Silentwood

Звенит звонок, оповещая об окончании нудной математики. Для всех это значит одно – долгожданная двадцатиминутная перемена, а потом и последний урок перед уходом домой. Все небрежно закидывают тетради с учебниками в рюкзак, на перегонки выбегая из кабинета и игнорируя возмущённые крики учителя позади. Все, кроме Сокхуна и его лучшего друга Сонко. Их взгляды устремлены в сторону дописывающего домашнее задание Чимина. У первого проскакивает ухмылка, натягивая на плечи рюкзак, подходит к парте парня, отчего ручка застывает на бумаге в середине слова. Пока учитель в кабинете они ничего не сделают, но потом... спастись почти невозможно. — Мы ждём тебя в уборной через пять минут, — голос прямо на ухо пробирает до мерзких мурашек, — трусишка Пак, — с тихим смехом он удаляется к выходу, с милой улыбочкой прощаясь с математиком. Каждый день идёт по кругу. Чимин пытался избегать перемен, отсиживаясь всё время за партой. Когда выпадали занятия на одном этаже, был шанс держаться рядом с Тэхёном, так хоть единственным ненавистным, что получал, были взгляды. Сейчас у друга химия, контрольная на третьем, а учитель всегда даёт возможность дописать на переменах. Скорее всего понимает насколько глупый класс и просто выходит из кабинета позволяя списать. Так что в этот раз ждать Кима не стоит, но и идти в уборную принесёт новые издевательства, побои, унижения. И Чимин до сих пор не понимает за что. Почему именно его выбрали жертвой насмешек? Как всегда повторяет Сокхун – за трусость и слабость. Да, «очень веская» причина. Настроение не к чёрту, завал домашки на выходной угнетает, а ещё эти заявились с нетерпимым желанием чесать языком и кулаками. Чимин устало выдыхает, захлопывая тетрадь и поднимается с места: выйти придётся, другой класс заваливается оставить рюкзаки и так же побежать наслаждаться переменой. Не поднимая ни на кого глаз, аккуратно складывает вещи в сумку, вешая через плечо и с тихим «до свидания» выходит в коридор. Шумиха со всех сторон, мимо проносят два смеющихся подростка, чуть не сбивая с ног. Уборная недалеко, дверь даже отсюда видна. Всегда при появлении сомнений и мыслей сбежать Пак приходит к одному. Сжимает ремень сумки во вспотевшей ладони, закусывает нижнюю губу и... идёт в другую сторону. Впервые он хочет попробовать поступить по-другому. Переждать перемену можно на спортивной площадке, там обычно играют в футбол, даже бездумно гоняют мяч. В общем внимания на посторонних не обращают, плюс будет время повторить параграф биологии на скамейке. Чем ближе выход на улицу, тем сильнее ускоряется шаг. На всякий случай он оборачивается убедиться не заметили ли хулиганы, через пару секунд врезаясь в чью-то грудь. Чёрт, дела очень плохи. — Далеко собрался, трусишка? — Хёнбин – ещё один из компашки любителей издеваться, закидывает руку на чужое плечо, разворачивая в обратную сторону. Ожидаемо, ведёт к двери уборной. — Хёнбин, прошу- — Тихо, тихо, без паники, — он продолжает вести его через наполненный школьниками коридор, но дела никому нет. Чимин хотел бы просить помощи, однако знает: ничего уже не спасёт. Оказаться в поле зрения всегда страшно, а здесь фактически у него в руках. Мысленно удаётся прикинуть сколько времени потребуется добраться домой с ожидающими впереди побоями. Дверь открывается, её скрип остаётся за спиной. Маска «дружеской» прогулки вмиг слетает, с грубым толчком Пак залетает в центр помещения, где возле кабинок поджидают Сокхун и Сонко. Руки сложены на груди, глаза сканируют с головы до ног, а ещё фирменная ухмылка. Как же она раздражает, тошнота подкатывает к горлу заранее. Выхода, судя по звуку щеколды, нет. Пока остаётся по стойке смирно пялиться в пол, насилуя бедный ремень сумки пропитанной потом ладонью. — Он сбежать пытался, — Хёнбин хватает за затылок, с силой сжимая пальцы. Чтобы сдержаться и не издать звуков, зубы крепко сжимаются. Только бы не начать плакать. — Сбежать? — раздаётся смешок от Сонко. — Довольно смело для такого как он. Здесь сам Чимин согласен. Слишком смелый и рискованный поступок. Даже если бы вышло сбежать, словили после занятий на улице. Такое было просто потому, что им захотелось, а среди высоких стен узкого переулка шанс отделаться простыми оскорблениями или, максимум, пощёчиной, очень мал. Было проще «получить своё», сквозь боль и сдавливающие глотку слёзы, когда самое страшное оставалось позади, подниматься и, умывшись, натягивать маску, словно ничего не произошло. Они выбирают спрятанные под одеждой места, гематомы в области бёдер, живота, рук, Пак скрывает рубашками, кофтами, а ближе к осени или зиме толстовками. Тогда позволяют не носить форму, слишком тонкий материал. Лицо страдает в самом крайнем случае: когда несправедливость слишком смешивается с болью, и Чимин не сдерживается высказать всё со злобой, вместо привычных хулиганам слёз. Начало не меняется: с сильным толчком он падает вперёд к стене, сумка отлетает в сторону, оказываясь возле ног Сонко. Раньше они не трогали вещи, дабы не вызывать подозрений. В чём они могли бы похвалить свою жертву – умеет держать язык за зубами. Ни учителя, ни родители не знают об истинных причинах появления малозаметных травм. Возникало пару вопросов об настроении, на что дома следовал ответ – неважно, а в школе – ссора с родителями. Удивительно продержаться так практически полтора года, иногда кажется, что нервы не выдержат, хотя пока страх последствий намного сильнее. Родители не должны знать, у них своих проблем на работе хватает. Просто так допоздна не задерживаются. Сегодня будет сурово, раз Сонко поднимает сумку и начинает копаться внутри. Не то чтобы там были очень важные вещи, учебники принадлежат школьной библиотеке, в тетрадях домашняя работа, а в пенале пару карандашей с ручками. Из всех этих вещей большое беспокойство идёт за учебники. В случае потери или ненадлежащего вида придётся покупать новые, а денег лишних в семье нет. Так что когда хулиган достаёт первый по литературе, Чимин до дрожи сжимает кулаки, всё так же молча продолжая терпеть животное отношение. Волосы прикрывают лицо, так как голова опущена к полу, но ощущения говорят за себя. Нос и глаза щиплет. — Итак, сейчас у тебя будет шанс спасти эту книжку, — Сонко листает страницы, доходит до середины и ухмыляется. — Расскажи стих Мун Чонхи – одиночество. — Да ты гений, друг, — Сокхун похлопывает его по плечу. — Он точно не- — Знаешь ли ты? — все замолкают, с большими глазами уставившись на Чимина, раздражённым голосом начавшего рассказывать. — Такие полудни, когда разлетишься вот-вот без следа. Как колокольный звон – летит одиноко он, и срывается одиноко. Такие просторы, в глубине которых уходишь один сквозь бесслёзные волны. Ледяную грозу, когда без дождя стынут кости, насквозь промокнув. Да знаешь ли ты? — завершает, не поднимая глаз, потому что уверен, это было просто способом показать своё превосходство, а не возможность спасти учебник. Так или иначе попытаться стоило. Все простояли молча, лишь иногда пересекаясь друг с другом взглядами. Удивлены, ведь план был совершенно в другом. Пак должен отказаться, промолчать, в конце концов, послать, но точно ни рассказать не запнувшись. Тогда бы они назвали его тупым, занизили всякими не очень приятными словами и разорвали книгу на глазах. Что теперь? Тупыми их выставил как раз таки он, ведь честно признать, никто из этой троицы вообще не подозревал о существовании данного стихотворения в учебнике. Вот первая причина, по которой весёлая улыбка Сокхун сползает. Друг с растерянным взглядом не успевает открыть рот, как книгу с недовольным «дай сюда» выхватывают из рук. Страницы за страницами летят на пол, потом вовсе с громким хлопком сама книга возле головы дёрнувшегося парня. Сокхун зол, частые побои приходятся именно от него, остальные не рукоприкладствуют, считая рискованным, да и проблем с агрессией у них нет. Как бараны следуют за одним, но шкуру свою берегут, в случае чего активно сделают вид, что даже с ним не знакомы. Чимин часто видел их взаимоотношения, дружбой не назвать, скорее использование. — Сонко, искупай его сумку в унитазе, — приказным тоном даёт задачу, а сам ставит подошву на чужое плечо, прислоняя парня спиной к стене. Теперь можно видеть его лицо: сжатые зубы, гнев в покрасневших глазах и первые, текущие наружу солёные дорожки. — А вот и наш старый добрый слабак, — убирает ногу, специально проскользив подошвой по груди, оставляя серую полосу на жилетке. — Ты такой нытик, Пак. Будь мужиком хоть один раз. Легко говорить, когда нападаешь толпой. Интересно, будь Чимин смелее, а Сокхун один, многое бы изменилось? Больше он склоняется только к собственной неуверенности, ведь если прямо сейчас подняться на ноги, встретить кулак с этим ненавистным лицом, то дружки выбегут не раздумывая. Пока, к сожалению, он на подобное не способен. В школе мало иметь статус того, кто один раз дал отпор, надо что-то большее, ведь выйдя в коридор с мокрой сумкой, где теперь настал конец не только книгам, уж слишком старательно Сонко запихивает в унитаз и жмёт кнопку, снова вызовет смех девчонок, а он – самый обидный. Самооценка и без этого никудышная, а так проваливается под землю. — Что-то ты выглядишь не очень, помочь изменить имидж? Фраза «спусковой крючок», видимо была обговорена заранее или являлась тем, почему ещё в кабинете парню сказали идти сюда. После неё Хёнбин подходит к стоящей возле раковины мусорке: заполнена до небольшой горки, и подносит к сжавшемуся в комок Чимину. Дело очень плохо. Когда Сокхун делает два шага назад, всё содержимое выливается на голову, а пытаться хоть немного спрятаться руками оказывается бесполезным. Теперь под громкий смех троих хулиганов Пак срывается и, зарывшись лицом в колени, начинает рыдать. Что ж, они добились желаемого. Перед тем как уйти, мокрая сумка прилетает в ноги, а смех затихает за закрывшейся дверью. Сегодня не били, но лучше бы на теле появились новые синяки, чем это. Придётся пропустить биологию без отпроса, дом Тэхёна всегда открыт для приведения себя в порядок, а пока до начала урока он просидит тут, заливаясь слезами. Не хочется попадаться кому-то на глаза. Очередной день слабака, которому от себя мерзко.

***

Видео набрало популярность. Чимин проснулся от разрывающих телефон уведомлений, хотел позвонить, наорать на Тэхёна заранее, но застыл, увидев, что все пришли с одного приложения – Ютуб. После школьного дня Ким вернулся домой с тяжестью на сердце, так как знал о причине отсутствия друга в коридоре, кабинете и перемене. Вид его спящим на диване в зале не удивил, сумка с вещами сушились в ванне, а пропитанные водой учебники заполнили мусорное ведро. Какие же ублюдки. Он уже не знал как поднять парню настроение, плюсом вспомнил о походе с одноклассником на заброшку ближе к ночи. Иногда недельная командировка родителей выручает, гулять можно хоть всю ночь, главное школу не пропускать. И вот за ужином Ким решил предложить сходить вместе, да и камеру старую взять, записать на память. После пятиминутных раздумий Чимин согласился, а потом половину ночи не мог перестать комментировать каждое место, пускать шутки и в целом казался неузнаваемым. Таким открытым Тэхён не видел его никогда. Раз это вызывало страсть, блеск в глазах и улыбку, он решил подарить камеру, сразу оказавшись в крепких объятиях. Чимин сиял. Весь выходной был потрачен на первые попытки монтировать, вышло что-то глупое, но интересное. Даже вставил несколько исторических справок. Довольно внезапно пришла идея. Столько часов за ноутбуком потратятся зря? Как-то несправедливо. В свободное время, дабы отвлечься или сделать приём пищи более интересным Чимин заходит в Ютуб. Почему бы не выставить туда? С этой мыслью видео отправилось на обработку, затем по одному щелчку оказалось на канале с аватаркой Бэтмена и названием «The Dark Knight», а он с тяжёлым грузом волнения лёг спать, забив на домашку. Школа тоже встретила иначе. Девчонки стояли в толпе, смотрели что-то в одном телефоне и поднимали на него глаза. Чимин знал, что видео за ночь собрало тридцать тысяч просмотров, но не хотел думать, что кто-то в школе может посмотреть и увидеть эту его сторону. Она для них недосягаема. Младшие классы вовсе подходили фотографироваться, а за ними даже те, кто не в курсе с какого перепуга всеми известный слабак стал популярен. Сокхун бесился ещё больше, ведь идти против такой толпы с внезапной любовью к, по их мнению, ничтожеству сжимало челюсть до выпирающих вен. Теперь тихонько затащить его в туалет и избить не выходило, а до дома провожал либо Тэхён, либо кто-то шёл по пути с вопросами о новых видео. Они оставили Чимина в покое через четыре дня, однако переключились на новую жертву. Искать долго не пришлось, парнишка в очках на два года младше попал под руку и вот его таскают по углам уже больше недели. — И я говорю: «стой, ты куда, провалишься», а он отодвигает и перепрыгивает. Доска выдержала кстати, мы успели даже назад перебраться, — Тэхён облокачивается на спинку стула, отпивая молочный коктейль из трубочки. Сегодня за их с Чимином столом много гостей, желающих послушать о процессе съемок. Всё-таки не каждый решится идти в ту заброшку, ещё и внутри лазить. — Неожиданно, что Чимин такой смелый, — девушка, подперев подбородок проходится по нему взглядом, можно сказать... соблазнительным? В общем, его хватает, чтобы отвести свой в сторону, скромно улыбаясь. — Да, я и сам не ожидал, — пожимает плечами, неловко посмеиваясь. — Не забываем зачем мы тут собрались, — друг достаёт из рюкзака большую бутылку газировки, ставя на стол. Удивились все, и Пак, в том числе. Ким не говорил о таких сюрпризах. — У нашего Бэтмена пятьдесят тысяч подписчиков стукнуло. Надо отметить. Налетаем! Настроение всех сразу поднимается. Каждый тянет стаканы, но Тэхён, как истинный джентльмен, сначала принимает только у девушек. — Вы пока наливайте, я отойду ненадолго, — поднимается из-за стола. — Ага, только не задерживайся, твой же праздник, — не отрываясь от «роли бармена» звучит от друга. Нужно срочно вымыть вспотевшие ладони и ополоснуть лицо. Очень сложно привыкнуть к хорошему отношению тех, кто недавно насмехался просто потому, что так делают все. Тем не менее в их вопросах и том, с каким интересом слушают истории есть искренность. Нельзя сказать, что Чимин ощущает себя комфортно, скорее просто избавился от статуса изгоя и прозвища слабака. В коридорах тихо, логично, ведь идёт обеденный перерыв. Дверь в уборную находится при выходе из-за угла. Непривычно видеть её и понимать, что ничего плохого не случится, а компашка во главе с Сокхуном отвязалась. Они даже перестали косо смотреть на занятиях, будто не были знакомы. Так лучше, жизнь начала постепенно налаживаться. Звучит как что-то невозможное. Дёргая ручку, Пак делает шаг внутрь, застывая с большими глазами в проёме. Знакомый вид, только теперь на его месте возле стенки сидит и рыдает парнишка тринадцати лет, а рядом разбитые очки. Слишком поверили в себя, раз не заперли дверь. — Надо же, к нам пожаловала сама звезда, — Сокхун с всё той же противной ухмылкой разводит руками, медленно хлопая в ладоши. Хёнбин и Сонко повторяют, точно как бездумное стадо. — Заходи, не бойся. Может присоединишься? — отходит в сторону, указывая жестом на плачущего парнишку. Пак непроизвольно морщится. Как вообще можно предлагать подобное? Ну конечно это издевательство, чего стоит ожидать от придурков? Следовало не полениться сходить на второй этаж, как делал до этого постоянно, теперь Чимин не знает как поступить. Стоит попробовать уйти, но... не может. Главной причиной являются не хулиганы, а рыдающий на полу парень. Он смотрит в глаза, там читается мольба о помощи. Такая же находилась в собственных, но всем всегда было плевать. Этим Пак отличается, несмотря на сильный страх, столкнувшийся лицом к лицу со своими обидчиками, он хочет помочь, и подскочивший от злости адреналин предоставил всё необходимое. Несколько уверенных шагов уменьшают расстояние. Трудно не заметить, как Сокхун сделал маленький шажок назад, да и выражение лица сразу приобрело серьёзность. Он собирается открыть рот, снова попытаться кинуть колкую шутку или напрямую оскорбление, как хватается за щёку от резкой прострелившей челюсть боли. Чимин трясёт рукой, разминая кулак, который только что исполнил копившуюся полтора года мечту. Большие глаза с запуганным взглядом его дружков запомнятся надолго, а особенно тонкая струйка крови на губе и набирающие влагу глаза Сокхуна. — Ты плачешь что ли? — недоверчиво спрашивает Сонко, получая разъярённый взгляд с безостановочно текущими слезами. — Нет! Заткнись, — сильнее прижимает руку к щеке, как раздаётся смех. — Я не думал, что слабак доведёт тебя до слёз, — добавляет Хёнбин, пытаясь сдержать смех. А затем они оба начинают ржать, когда тот позорно выбегает в коридор. Неужели всё было так просто? Трудно поверить своим глазам, но вместо ожидаемых ответных действий в физическом плане хулиганы продолжают смеяться. В принципе, их «дружба», по догадкам Пака – бред. Её попросту нет. — Вот так удар, — Хёнбин легонько ударяет парня в плечо и начинает идти к выходу. — Пошли успокоим дитя малое, — зовёт Сонко, и оба исчезают в коридоре. А Чимин молча пялится вслед. Вот так день. Копошения сзади привлекают внимание, совсем позабылось, что остался он не один. Парнишка шмыгая носом подбирает очки и поднимается, вытирая глаза рукавом рубашки. Слёзы не перестают его терроризировать, но ранняя истерия подходит к концу. — С-спасибо, — благодарит дрожащим голосом, опустив глаза к полу. — Круто ты ему втащил, — добавляет со слабой улыбкой. — Сам горжусь, — хотя не стоило. Дела лучше языком решать, а не кулаками, но с этими иначе нельзя. — Лучше отпросись домой, выглядишь не очень. — Да, я собирался, — кивает, подходя к раковине. — В следующий раз я поступлю как ты. — Думаю следующего раза не будет. Тут он, кстати, не ошибся. Вся троица на следующий день прекратила общаться между собой, не то, что кого-то задирать. Учитель вопрос о разбитой губе задал, получив грубое: «упал» с косым взглядом в сторону Чимина, а ему впервые было плевать. Один удар мог предотвратить худшие дни в жизни, а виной всему был страх, ведь он лишь преграда на пути к своей собственной силе и свободе. И Чимин сделает всё возможное, чтобы бороться с этим лучше.

End of flashback

— Готово, — Юнги поднимается с корточек, заканчивая соединять необходимые провода на взрывчатке и вешает рюкзак за спину. — Дальше шестой этаж, — переводит взгляд на лестницу, откуда не идёт ни единого луча света. Нельзя сказать, что здесь прямо светло, зато рамы имеются. Через них брызгают первые капли слабого дождя. Ночью ожидается ливень. — Чимин, ты в порядке? Он не слышит. Стоит и сверлит взглядом одну точку на полу, что даже ладонь Чонгука, несколько раз проскочившая перед лицом не помогает. Воспоминания поглотили слишком сильно. Именно эти моменты чаще всех возникают перед глазами, если охватывает желание сдаться. Оно же идёт из-за страха. Не сосчитать сколько раз Чимин думал всё бросить и сбежать. Даже прямо сейчас хочет наплевать на главную цель, когда осталось пройти половину. Стоит уточнить, очень опасную. Будто этажи выше – это те самые хулиганы, от вида которых хотелось дрожать и рыдать до появления популярности. Идти назад поздно, только так они смогут попытаться дать себе и другим выжившим больше безопасности. Тот самый удар в челюсть Сокхуну приравнивается к подъему дальше, а это шаг не малый. Тем более он не один – мотивирует по большей части. — Да, — кивает, промаргиваясь. Во взгляде Чонгука много вопросов, но решает промолчать. — Продолжим. Несмотря на беспокойное переглядывание с Чоном, Мин идёт к лестнице. На третьем этаже они распределили последовательность как только доберутся до данного этапа. Юнги первый, Чонгук в центре, замыкает Чимин. В игру включаются фонарики, под белым светом они выстраиваются змейкой, и Мин ступает на порожки, неосознанно прижимая огнемёт крепче к себе. Взрывчатки ушло много, придётся пропустить оставшиеся до двенадцатого этажи: лучше заложить гнездо. Шаг, следующий, ещё несколько, остановка. Голова Юнги поднята вверх, Чонгук пытается выглянуть, но ничего не видит. Ответ появляется, когда тот поворачивается, жестом указывая быть тихими. Ладони мгновенно потеют. Значит пауки действительно здесь. Стоило отложить сомнения, ведь сгустки старой паутины в немалых количествах скопились на углах и потолках. Чем ближе были этажи без окон, тем больше её становилось. Оказавшись на месте друга, открывается вид на то, что заставило их ранее застыть. В свет фонаря попадают около... десятка? Сосчитать трудно, тварей достаточно много и все до единого мирно расположились на потолке. Спят. Сейчас бы в эту кучу добавить огонька, но нельзя: соберутся со всего здания. Двигаться необходимо максимально тихо, любой шорох за секунду превратит их в три пятна крови на полу и тогда точно всё будет кончено. С пятки на носок, в медленном темпе и тихом дыхании они не изменив последовательности стремятся дойти дальше к лестнице, с желанием как можно быстрее оставить позади ненужные этажи. Чимин даже считает везением, что твари никак не реагируют на искусственный свет, лишь иногда подёргивая лапами во сне. Наверное, оказавшись тут раньше, в самые первые недели после приезда в город он бы орал и плакал, в попытках убежать, пока один из пауков не снёс голову с плеч. Вот чем стоит дополнительно гордиться, по крайней мере находятся силы держать себя в руках. Шестой пройден успешно, следующий дарит картину не лучше. На потолках пауки не в меньшем количестве, а ещё две колонны переплетены между собой толстым слоем паутины, где в некоторых местах видны иссохшие кости с клочками одежды. Несложно представить какой тут запах, противогазы оказались под рукой очень кстати. С каждой ступенькой выше Чонгук понимает: выбрана верная тактика. Есть шанс сделать всё тихо, что ползучие не успеют заметить, как окажутся под обломками. Волнение таится на поверхности, сколько бы не прошло лет, город успевает держать в напряжении постоянно. Особенно сейчас, когда засмотревшись на кучку скопившихся в углу пауков, Чон задевает ногой бутылку, начавшую быстро катиться по порожкам вниз, окончательно разбиваясь на полу. За секунду он успевает осознать насколько облажался. На вторую резко оборачивается Юнги, в глазах нет злости, только страх, а потом зрачки переходят за спину. В третью секунду раздаётся громкое «бежим!». Паучьи визги заполняют всё здание, ситуации спокойно можно ставить статус: критическая. Они зажаты. Твари спешат насладиться новыми жертвами, проснулись не все, но количества для троих достаточно. По пути на восьмой Юнги вспоминает про запасной вариант в руках. Конечно, он до последнего надеялся, что прибегать к крайнему случаю не придётся, но летевшая на них толпа иного выбора не давала, — яркое пламя озарило помещение. Он жёг в сопровождении симфонии жалостных визгов существ и выстрелов за спиной: с верхних этажей проснулись намного больше, пока парни взяли это на себя. Всаживая пули в тела и головы, Чимин прижимается ближе к стенке. Огонь помогает отогнать большую часть на одном с ними этаже, многие сожжённые до черноты тела уже покоятся на полу, в общем сдержать удаётся, но боеприпасы не бесконечны, необходимо двигаться выше, потому что отступить – равно сдаться. Они решают поменяться. Юнги пробивается на следующий этаж, а парни занимаются последними четырьмя тварями, набежавшими с нижних. По крайней мере путь отхода на тяжёлый случай зачищен и кажется здесь на самом деле находится почти все, терроризирующие город столько времени. Третья пустая обойма падает возле ног. Они замечают, что Мин пропал из вида, лишь яркие вспышки огня оставляют тень на стенах. Побежав следом его становится видно в центре: уничтожает оставшихся возле колон, а сверху лезть не прекращают. В голове Чимина мелькает новый план, – взгляд падает на лифт. Он указывает Чонгуку в ту сторону, после двух раздавшихся выстрелов в ответ следует кивок. По-другому попасть на двенадцатый может стоить огромных усилий, тем более сейчас имеется шанс, – Чимин первый срывается с места. — Хён, используем лифт! — Чонгук не задаёт вопрос, не предлагает, а ставит перед фактом. Юнги, к слову, ничего против идеи не имеет. В панике Пак жмёт на кнопку несколько раз. Оборачивается посмотреть на ситуацию: их зажимают количеством, вынуждают отступать как раз в его сторону. Сначала помогает отстреливаться, как за спиной раздаётся скрипучий звук заработавшей шахты лифта. Сейчас на третьем этаже, придётся подождать. — Блять, горючее на исходе! — Юнги упирается спиной в стену, прекращая давить на крючок. Теперь огонь не спасёт, нужно оставить последние жалкие литры для верха. — Эта херня может ехать быстрее? Кажется может, ведь точно после претензий слышится короткий сигнальный звук, а двери разъезжаются в стороны. Мин забегает первый, следом Чимин, одновременно с этим снося выстрелом твари на потолке голову, а в конце Чонгук, кулаком ударяя по кнопке с цифрой двенадцать и несколько раз щёлкая по отвечающей за закрытие дверей. Они сходятся прежде, чем тварь успевает заползти к ним в кабину, а они медленно двигаться вверх. Каждый выдохнул, проглотив огромный ком в горле. Следовало поступить именно так с самого начала, в который раз планы оказываются бесполезны, импровизация будто бы надёжней. На отдых около минуты, Чонгук перезаряжается, ту же мысль преследует Чимин, сбрасывая магазин с двумя оставшимися патронами, заменяя новым. Неосознанно в поле зрения попадает странное пятно, на которое он сразу обращает внимание. — Юнги, — привлекает к себе внимание, глазами пялясь в одну точку. — Это кровь? Мин непонимающе переводит взгляд на свой бок, где алое пятно стремительно окрашивает ткань куртки. Чёрт возьми, да, это кровь, и пока он не обращал внимания, боль не ощущалась. Сейчас она острым уколом дала о себе знать, отчего он зашипел сквозь зубы, облокотившись на стену и зажав рану рукой. — Похоже шов разошёлся, — нервный смешок. — Дело плохо. — Что будем делать? — голос Чонгука дрожащий. Нет, он не хочет снова проходить через потери, не позволит. — Может ты вернёшься или останешься в лифте? — паникует, делая два шага к нему. Вся рука уже пропиталась кровью. — Хён, иначе ты не жилец- — Я итак уже не жилец! — почему он кричит? Бьётся затылком об стену и прикрывает глаза, его частое дыхание – единственное, что разрывает эту тишину. — Чонгук, — сглатывает, — дай слово, что вы вернётесь в лагерь. — Мы вернёмся, хён! — хватает за плечи, встряхивая. — Мы! Маска не показывает, но он точно выдал ухмылку. А вот слёзы из уголков глаз рвут душу Чона на части. Юнги невозможно переубедить в принятых решениях, это – его главный минус. И даже Чимин, молча наблюдающий за данной картиной уже понимает к чему всё медленно идёт. — Ты только... если что случится, скажи ему- Слова Хосока должны были остаться просто словами. Теми, которые он лично скажется Мину по возвращению в лагерь, но судя по происходящему, случиться этому не суждено. Когда приятный женский голос оповещает о прибытии на двенадцатый этаж, у Чимина вырывается: — Хосок сказал- — Знаю, — перебивает, открывая глаза. Взгляд устремляется в дрожащие зрачки Пака, новые солёные дорожки стекают по щекам, это впервые, когда парни видят его слёзы. — Он мне тоже. Двери открываются. — Вернитесь домой в безопасности. А дальше всё размыто. Он выхватывает у Чонгука автомат, толкая плечом и заваливая на Чимина, успевает нажать на первый этаж и кнопку экстренного закрытия дверей, а сам выбегает в пекло, слыша пробирающее до дрожи громкое «нет!» с глухим ударом кулака по металлу лифта. Один на сотни ползучих тварей. Что ж, будет весело.

***

— Зачем, зачем, зачем?! — Чонгук рвёт глотку, в кровь разбивая кулак об железную дверь. Он приносит себе физическую боль, лишь бы не ощущать как изнутри разжигается уничтожающий вулкан. Чимину тяжело просто стоять в стороне, сейчас ему нужна поддержка, как никогда раньше. Пак вешает автомат на плечо, уверенным шагом сокращая расстояние до парня и обхватывая под руки, уводя от двери назад. Его приходится удерживать, сопротивление сильное, рыдание громкое, а попытки выбраться могут нанести вред. При всём этом Чимин держит, зажмурился, дал слабину и волю слезам, но продолжает держать, пока чужое тело не обмякает, оставляя лишь рваные вздохи в попытках успокоиться. — Тише, — шепот Пака негромкий. Вместо сильной ранее хватки он опускает руки ниже: к талии, оплетая, сцепляя на животе в замок. Щекой прижимается к его затылку, конечно, маска не позволяет сделать этого в полной мере, но становится спокойней. — Почему он это сделал? — тихо, шмыгая носом. Силы на крики исчерпались. — Хотел... спасти нас? — предполагает, ощущая, что Чон убирает его руки от себя и отходит. Причина ясна: на полу лежит маленький пульт с одной кнопкой. — Он оставил нам детонатор, — Чон поднимает, рассматривает, а затем переводит взгляд на дисплей, показывающий седьмой этаж. Вниз они едут намного медленней. — Какой же идиот, — сжимает его в ладони, прижимая ко лбу и вновь закрывает глаза. Они уже горят выпускать столько слёз. Цифра переходит на шестой, и свет начинает странно мигать. Они сразу смотрят на лампы. По наступлению пятого он гаснет полностью, хорошо хоть фонари работают, а через секунду кабина шатается, останавливаясь. — Чонгук? — Не двигайся, — жмёт на кнопки, но оказывается бесполезным. — Кажется мы застряли. Или вернее сказать, казалось до определённого момента, пока кабина внезапно не наклонилась вправо, впечатывая их обоих в стену. Трос оборвался, звук был характерен конкретно для такого случая. Прежде, чем окончательно сорваться и упасть, Чонгук замечает под слабым светом фонаря стёртые в углу кнопок края цифр. Какое совпадение, они есть только на определённых: один, девять, два, пять.