Solis Mortuus

Вселенная раскололась надвое, когда в воздухе засвистели ракеты, а земля под ногами стала горячее адского пламени. Вселенная раскололась надвое, и меж её окровавленных рёбер вскипела ненависть. Рин закрыл уши и прикусил колено, когда невдалеке зазвучал гулкий взрыв. Окоп ещё не был закончен, когда нелюди по другую сторону обнаружили их лагерь и направили первые шрапнели им в головы. И пусть их лица посерели от пыли, и пусть мозоли на их ногах никогда не исчезнут, они всё ещё здесь, всё ещё угрюмые и отчаянные. — Там дым, — сказал кто-то издалека. Перед глазами Рина было мутно, будто из-под водной толщи, в голове звенело. Голоса странные — одновременно крайне далеко и совсем рядом. Он привык, он привык, он привык, боже, он никогда не привыкнет. — Задело охранный пост, — прозвучало с другой стороны. Рин ошалело обернулся и почти упёрся носом в щеку Саэ. Тот щурился из-за жары, ястребом глядя в сторону взрыва. — Никому не высовываться, пока они не закончат. — Но смена в посте только приступила, брат, — пробормотал Рин. Он почти не слышал самого себя, но Саэ внимательно склонил голову в его сторону. — Там есть люди. — Там были люди. Рин на миг застыл. Наверное, никогда он в полной мере не осознает того, как легко умирали люди. Их тела были хрупче садовых цветов и бумажных тигров. «Там были люди», — и больше их там нет. Как и в любой другой раз, он почти сразу забыл об этом. Следующий взрыв оказался дальше, где-то в лесу, и они молча побрели по окопу, согнув спины. Рин задрал голову, и алая высь на миг ослепила его. Бурые облака тут и там пачкали небосвод, призрачный круг мёртвого солнца едва выглядывал из-за их теней. С самого начала здесь было жарче, чем в кипящем котле, и с каждым днём становилось только хуже. Порой Рину казалось, что он видел язвы ожогов на спине Саэ, а порой это действительно так. Это был плохой день для их взвода, но и лучшие не так сильно отличались. В лучшие дни Рин спал дольше пяти часов, Саэ гладил его по сальным волосам, и синяки под его глазами были светлее земли под его ногами. В плохие дни Рин бежал под взрывами, оглушённый и растерянный, и его разум тлел мыслями о том, чтобы лечь прямо там. Он заглядывал в глаза Саэ, в глаза истощённого и апатичного Саэ, и видел отражение собственного желания поцеловать автомат и нажать на спусковой крючок. Но по какой-то причине они оба оставались живы, топтали эту мёртвую планету, и ничего не менялось. После взрыва в лесу обстрел прекратился. Рин поднялся к охранному посту, где языки пламени обгладывали скелеты людей, прежде запертых в нём, как в клетке. Он морщился, когда складывал их на грязную простынь, но он более не, когда кости катились по склону к десяткам и тысячам своих собратьев в Яме. Так они её называли, пусть это более не яма, это — рыбный суп. Грязь и рёбра обрели новый вкус, стали угрозой для стоящих над обрывом. «Ждите, — утробно шептали они. — Ждите, ведь скоро вы окажетесь среди нас». Рин опасливо покосился вниз, но кто-то окликнул его, и пришлось отвернуться. Казалось, будто зов из Ямы продолжал эхом звучать на периферии его разума, но чем дальше, тем слабее он становился, пока не исчез вовсе. Рин судорожно выдохнул. Когда они вернулись в лагерь, Саэ пихнул ему в руки миску с консервированным супом. Его брови были опущены в мрачной задумчивости, рубиновые волосы торчали во все стороны. Даже в пылу битвы, даже в горести её окончания он выглядел прекрасно — прекрасно в ином, непривычном понятии. На его виске засохла кровь, нос покрылся веснушками из-за вечно палящего солнца, но что-то было в нём необыкновенное, что-то, притягивающее окружающих, будто мотыльков на свет лампы. Рин всегда оставался немного позади, молчаливой тенью, но это никогда его не расстраивало — из-за спины старшего брата открывался лучший вид на его лучистую божественность. На эфирные крылья и мерцающий нимб. За обедом они сидели, прижавшись плечом к плечу. Люди вокруг бродили такие же уставшие, такие же загорелые и резкие, и этот редкий миг умиротворения заставил их окунуться в молочную реку тишины. Голоса опустились до шёпота, шаги стали осторожнее. Рин почти уронил миску, когда его пальцы расслабились, а глаза неумолимо закрылись. Едва он успел положить голову Саэ на плечо, как тот вскинулся и замер. Рефлекторно Рин поднялся тоже. Он проследил направление нервного взгляда Саэ и заметил вдали странную фигуру. Казалось, будто человек полз — его ноги согнулись, а верхняя часть тела выглядела несбалансированно больше нижней. Это нелюдь или их солдат? Он ранен? Саэ предупредительно вытянул руку в сторону, и никто не сдвинулся с места. Но фигурка ковыляла им навстречу, и Рин медленно нашарил пальцами автомат у себя за спиной. Если человек дёрнется, он прострелит ему голову в ту же секунду. Но прошло немного времени, и он опустил руку. Всем стало видно, что этот человек волочил на плече другого. Саэ кивнул, и несколько солдат подбежало, чтобы ему помочь. Обгорелого и грязного, Рин узнал в нём Баро. То, что он нёс за собой, — не человек, а его обрубок. Безголовый, окровавленный. Рина охватил ужас от мысли, что на его месте мог оказаться Саэ. Нет. Нет, никогда этого с ними не случится. Пять дней назад Баро назначили капитаном команды, отправленной в разведку на несколько миль вперёд, где картографически находилось покинутое поселение. Это могло стать полезным для прорыва, это могло заставить их отступить, но то, что они увидели сейчас, вызвало только больше вопросов. Баро презрительно оскалился, скидывая труп на землю. Вытер пот со лба, злостно пнул пыль. Сел рядом и спрятал лицо в ладонях. Одна его кисть была перевязана, и Рин недосчитался нескольких пальцев под тканью. Баро дрожал, как осиновый лист, но никто не решился его побеспокоить. Когда Рин приблизился к Саэ и коснулся ребром ладони его бедра, тот не отодвинулся. — Это, — Баро тяжело вдохнул и отвёл одну руку, чтобы ударить костяшками по груди трупа, — это Курона. Сделайте с ним что-то, чёрт возьми. Саэ молчал, когда два человека перекладывали остатки Куроны на простынь, которую уже использовали сегодня для костей, и уносили на съедение Яме. После он подал Баро сотейник с водой и дождался, когда тот напьётся. Рин в очередной раз поразился тихой заботливости Саэ, его пониманию людей. Сам он предпочёл молча наблюдать за происходящим со стороны. — С тобой было ещё девять человек, — произнёс Саэ, когда Баро вернул ему сотейник. — Я знаю, что случилось с Куроной. Но где остальные восемь? Баро не ответил. Его голова была низко опущена, а дыхание сбивчивым, будто порывы ветра. Но Саэ ждал, и Рин ждал тоже. Наконец, Баро поднял взгляд на Саэ, и его выражение отразило ужас всея вселенной — глаза широко распахнулись, словно он был и не здесь вовсе, губы плотно сжались. Грудь раненной птицей вздымалась вверх и вниз. — Демоны, — прошептал он. — Это были демоны. Рин ощутил лёд в желудке, булыжники в лёгких. Демоны? Чёрт возьми, это правда демоны? Саэ поднял брови, ожидая более подробного объяснения, но Баро вновь замолк. Возможно, он вспоминал увиденное, возможно, он больше никогда не принесёт им пользы. Но Баро — неконтролируемая сила, энергия дюжины звёзд. Что должно было произойти, чтобы такое с ним сотворить? — Не успели мы выйти из леса, как они покрыли нас артиллерией — летело во все стороны. Почти сразу мы потеряли четыре человека. Когда я попытался оттащить тела, лишился пальцев. — Баро покачал головой. — Курона бросился в сторону, но я видел, что его грудь была в крови. Там и правда есть деревня, мы увидели дома. Но подобраться к ним невозможно. Когда Киота попытался, какой же дурак, его разнесло на куски. Рин прикусил губу. Саэ стоял со спиной прямее металлического стержня. — Потом я повернулся проверить Курону, увидел это. Будь уверен, Итоши, — он горько усмехнулся, — живых там не осталось. — Вы видели демонов? Рин невольно наклонился ближе, когда Баро задумался. Но после он кивнул. — Да. Брови на лице Саэ подскочили в изумлении. — Что они из себя представляют? Баро проницательно наблюдал за ним несколько секунд, а затем непонятливо пожал плечами. — Они как мы, — сказал он, — но не совсем. — Не совсем? — Лучше. Саэ нахмурился, но Баро продолжил: — Они намного лучше нас, чёрт возьми! — он расхохотался, хрипло и отвратно, и Рину хотелось ударить его, хотелось заткнуть, но он только сжал кулаки. — В конце концов, они просто перебьют нас, как скот, и эта война закончится. У нас нет ни шанса. И пусть мы знаем, что там есть эта чёртова деревня, но стоило это жизней девяти человек? Чего это стоило, Итоши? Стоило ли чего-то вообще? Саэ без слов отвернулся, но не успел сделать и шага, как Баро вновь открыл рот: — А ты, Итоши-младший? — когда Рин перевёл на него взгляд, Саэ остановился с поднятой ногой. — Думаешь, ты в безопасности, раз прячешься за его спиной? А что ты будешь делать, когда твоего братика отправят туда же? Его кости тебя не защитят. За одну секунду Рин провалился под землю, преодолел тропо-страто-экзосферу и упал в чернильную бездну. Мир перед его глазами задрожал. — Заткнись, — ледяным тоном произнёс Саэ, ни на кого не глядя, но было уже слишком поздно. — О чём ты говоришь? — неверяще спросил Рин. Баро ухмыльнулся. — Эта вылазка была неудачной, да? Очевидно, они захотят ещё одну. И ещё. Пока их чёртов каприз не исполнится, — Баро прикрыл глаза и блаженно улыбнулся, откинувшись на руки. Его влажное лицо осветил луч мёртвого солнца. — Твой братик обязательно попадёт в одну из вылазок. Если не в эту, то в следующую. И я очень сомневаюсь, что он выберется оттуда целым. Нет. Ну нет же. — В чём была необходимость? — боковым зрением Рин заметил, как Саэ сжал переносицу и выдохнул. Он поднялся на дрожащих ногах и направился прочь. — Рин, не уходи! Но он не слышал. Дорога перед его взглядом размылась, тело двигалось автоматически. Рин более не владел им, нет — он был марионеткой в руках вселенной, он более не являлся самим собой. Его лицо оставалось сухим, и его ноги продолжали шагать, но сердце покрылось ледяной корой. В нём не осталось ничего живого. Саэ мог умереть. Саэ, его дорогой брат, его последняя надежда на этой умирающей планете, где небо облилось кровью, а земля почернела от копоти и пороха. Его сердце. Он мог исчезнуть. Так же просто, как и другие. Или нет? Рин очнулся, когда его нога поднялась над пропастью. Он в испуге отшатнулся назад. Яма удручённо забормотала тысячей голосов, её чрево голодно зарычало. Но Рин не обращал внимания — он вскинул взгляд к алому небосводу в минутном порыве. Саэ не мог умереть. Нет. Он же божественной породы. Люди вокруг распадутся в пепел, их разбросает по всему миру, но Саэ будет стоять. У него есть эфирные крылья и сияющий нимб. Он никогда не умрёт. Не умрёт ведь? Не умрёт? Моря нашли выход в его глазах. Рин сгорбился, упал на колени и завыл в отчаянии. Он цеплялся ногтями за рыхлую землю, за волосы, за всё, только бы удержаться на плаву. Когда они были юными, в такие моменты Саэ брал его за руку. Они стояли на месте и смотрели себе под ноги. Трава шелестела под их босыми стопами, и горячая ладонь Саэ крепко удерживала Рина от падения в космос. Но что будет, если Саэ исчезнет? Что спасёт его? Что? Он продолжал рыдать, и пусть это прерогатива детей, и пусть он видел смерть десятков своих товарищей, и пусть это глупо, глупо, чертовски глупо, но он не мог остановиться, пока слёзы не закончились, пока он не упал, истощённый и равнодушный ко всему и вся. Никто не пришёл за ним. Рин продолжал лежать на краю Ямы, слушая её призрачное рычание и наблюдая за движением бурых облаков высоко-высоко над собой. Возможно, Саэ не приходил, потому что посчитал успокоение Рина бессмысленным. Возможно, он хотел подготовить его к неизбежному. Он ведь не мог побояться? Нет, конечно не мог. Но чёрт возьми, почему он не сказал? Верил в успех этой миссии? Собирался сообщить перед самым своим уходом? Неужели ему настолько плевать? Рин с силой надавил на веки, отказываясь думать об этом. Отказываясь думать. Гулкое раздражение воспылало в его груди, раскалённое добела. Оно всё росло и росло, пока Рин продолжал лежать, пронзая себя новыми стрелами сомнений, и настолько выросло, что начало коптить его внутренности. Лёгкие сморщились и сжались, желудок покрылся язвами. Кислая обида поднялась к самому его горлу, и Рину пришлось подняться, чтобы не стошнить. Раздавленный тоской, он направился обратно. Рин не знал, как много времени прошло, но малое изменилось. Солдаты разбрелись по своим палаткам, и в импровизированном центре лагеря воцарилась пустошь. Только пятно на месте, где Баро скинул тело Куроны, темнело, будто дыра в мироздании. Рин быстро отвернулся и отправился в свою палатку. Небо неумолимо почернело, и на мёртвую землю упала тишина. Когда Рин откинул вход, ему в глаза бросилась спина Саэ. Он сидел, притянув колени к груди и читая крошечную книгу под огнём свечи. Лицо его было хмурым, а волосы казались почти багровыми в полутьме. Рин невольно застрял, наблюдая за ним. Может, и вовсе стоило выйти, чтобы не прерывать его? Но Саэ, услышав шорох, аккуратно убрал книгу и обернулся. — Тебе не стоит уходить надолго, — сказал он, глядя на Рина снизу-вверх. Футболка облегала его сильные руки, а свеча в пальцах почти догорела. — Сейчас это особенно опасно. По какой-то причине, это пробудило в Рине почти забытую обиду. Она вновь заколола в груди, и он горячо отмахнулся. — К чёрту опасность! — воскликнул. — Почему ты не сказал мне? — Не сказал что? — Саэ растерянно нахмурился. Рин задёрнул вход и сел перед ним. — Не сказал, что хочешь пойти туда и сдохнуть! Саэ сжал губы и отвёл взгляд в сторону. Рин продолжал испытующе смотреть на него. — Рин, это не мне решать, — наконец произнёс Саэ. Взглянул на него с мрачностью океанских глубин. — Нам приказывают — мы выполняем. Если таким будет приказ, что же. Так тому и быть. Рин не сдержал фырканья. Саэ покосился на него с раздражением. — Приказ? — неверяще прошептал Рин. — Серьёзно? Ты видел, что происходит с теми, кто выполняет приказы. Ты умрёшь! Понимаешь? Ты, чёрт тебя дери, умрёшь! Снова и снова произнесённое, оно ранило даже сильнее, и Рин ощутил покалывание в глазах, но не остановился. Саэ молчал. — Почему ты думаешь, будто имеешь право всю жизнь держать меня подальше от опасности, даже тут, а это война, и я сижу в лагере, готовлю и убираю трупы, но ты думаешь, будто можешь вот так просто помахать мне рукой и исчезнуть навсегда? Что я должен делать после этого? Стать самостоятельным? Не скучать по тебе? Ты придурок, какой же ты придурок! Он не сдержался и ударил Саэ по лицу. Его голова откинулась, как болванчик, и на щеке сразу заалело пятно, но Саэ даже не вскрикнул. Он остался в том же положении, и свеча в его пальцах наконец потухла. Рин был уверен, что пламя, охватившее его кровоток, заменило её сияние. — Ну скажи что-то! — вскрикнул он, тяжело дыша. Лицо было мокрым, руки дрожали. Отчаяние вырывалось из сердца вспышками. — Отвечай! Саэ тихо отложил свечу в сторону и потёр ладони между собой. — Мне жаль, — он покачал головой и поднял голову. В багровом свете, проникающем через сети палатки, его лицо казалось по-настоящему мученическим. — Мне жаль, что тебе придётся учиться самостоятельности. И мне жаль, что я не смогу быть с тобой, если умру. Он потянулся и слабо коснулся локтя Рина пальцами. Это была мелочь, жалкая попытка, но она стала последней каплей в океане гнева Рина. Всякая существующая дамба потрескалась и разрушилась в ничто, вода хлынула буйным потоком. Рин притянул Саэ к себе за ворот футболки и поцеловал. Он не знал, что хочет этим выразить — то ли кричащую тоску в периоде, то ли раздирающее душу требование остаться, но надеялся, что Саэ поймёт. И Саэ понял. Он позволил Рину повалить себя на пол и позволил ему целовать себя так — голодно и яростно. Он двигался навстречу, цеплялся за плечи, выгибался, словно избиваемый электрошоком. И Рин обнимал его, как в последний раз, и в трепещущей злости хватался за его волосы. Он был так испуган, так испуган, что, казалось, этим испугом можно было поднять кости из Ямы и отправить в бой. Губы Саэ оказались сухими и горячими, его талия твёрдой и упругой. Весь он был квинтэссенцией желаний Рина, пиком его мечт. Совершенный, совершенный, совершеннее некуда. За стенами их палатки вселенная изливалась агонией, небо почернело, демоны приготовили новые снаряды. Это было опасно, это было на грани, это было меж. Но никто из них не заметил. Да, пожалуй, никто не заметил.

***

Лето выдалось знойным. Днём на небосводе не проплывало ни единого облака, и умирающее солнце безжалостно выжигало землю до самого своего падения за горизонт. Саэ нашёл выход — они сбегали из дома после ужина и отправлялись на заброшенный причал. Умирающее солнце задевало их лица последними лучами и разливалось ярким пятном по морской глади. Это были хорошие моменты — они имели привычку подолгу сидеть на краю причала, свесив ноги к неутихающим волнам и глядя на звёзды. Один — Козерог, два — Змееносец, три — всея вселенная. Рину нравилось, как Саэ придерживал его за плечи и как пальцем показывал на разные созвездия, пусть он никогда и не мог понять, о чём именно шла речь. Ему нравилось тепло, нравился бриз, лижущий лодыжки. Ему нравилось то, как, казалось, эти моменты длились вечно. Это было хорошо, хорошо, лучше некуда. Но в один день созвездия отвернулись от них. Кентавры наставили на них свои луки, козлы — рога. Змеи насмешливо зашипели. Унук Альхайя, кор-серпентис, угрожающе завилась по небосводу кольцами. Впервые за всё лето случился шторм. Грозные тучи опустились к земле, море вздыбилось. Волны яростно бились о скалы и оседали шепчущей пеной. Ни одна звезда не могла бы преодолеть эту бурю. Саэ был против того, чтобы идти на причал, но Рин просил, ведь ему нравилось, ему ведь так нравилось — и Саэ был вынужден согласиться. Они выскользнули из дома в дождевиках и резиновых сапогах. Гулкий ветер пытался сбить их с ног, но Саэ держал Рина за руку, и они упорно шли вперёд. Причал был совсем крошечным против мечущих волн, но они остановились неподалёку, абсолютно безащитные, восхитительно бесстрашные. И тогда волны заклокотали сильнее, и тогда они поднялись над берегом. Возможно, впервые Рин осознал истинную хрупкость человека в миг, когда Саэ оттолкнул его в сторону, а затем исчез, утянутый прочь алчной тонной воды. Возможно, это было после. После того, как он упал на мокрый песок, глубоко погрузив в него пальцы и боясь быть смытым следом. После того, как Саэ с окровавленной головой и неестественно вывернутой рукой вернулся за ним. Но это случилось, и меланхолия мысли о себе как о коже, натянутой на кости, стала для него естественным состоянием. Они больше никогда не приходили на причал. В следующий раз Рин увидел его через декаду. Это более не был причал — место напоминало собой сцену кораблекрушения. Разломанные и потрескавшиеся доски, водоросли на покосившихся столбах. Саэ сломал здесь руку, а затем вселенная, разгневанная содеянным природой, разрушила и его самого. Видя в этом воспоминание о страшной ночи, Рин никогда по нему не скучал. Возможно, только по тому, как ласково Саэ придерживал его за плечи, и как далёкие звёзды кружились перед его лицом.

***

Рин проснулся на рассвете. Мёртвое солнце вновь поднялось над горизонтом, и его жгучие пальцы схватили Рина за плечи. Он вскочил, и лишь тогда обнаружил, что Саэ исчез. Они засыпали с переплетёнными, будто лозы виноградника, ногами, и голова Саэ лежала у Рина на груди. Весь их мир сосредоточился в этой крошечной палатке, и им было так хорошо, как не было уже давно. Рин на миг застыл, смакуя послевкусие прошлой ночи, но затем быстро надел грязную форму и выскользнул из палатки. Небо вновь затянули бурые облака, но он не увидел ни единой птицы, не услышал ни единой звонкой песни. Птицы давно вымерли. Он заметил столпотворение в центре лагеря. Солдаты сидели на скамьях и на корягах, остальные стояли. Саэ, как и всегда, послом божьим замер посреди хаоса. Рин не сдержал улыбки, подходя ближе. Он слегка толкнул ближайшего солдата, и тот кивнул ему. — Что за переполох? — спросил Рин. Солдат пожал плечами. — Прислали телеграмму, — ответил он. Рин обратил внимание на листок в руках Саэ. — Они хотят отправить вторую группу. Бездна никогда не была так близко. Рин посмотрел ей в глаза, и она улыбнулась. — Но они же умрут, — прошептал он. Солдат поджал губы в согласии, но ничего не ответил. — Кто отправится? — Куон и Раичи вызвались только что, — солдат кивнул в сторону. Две бледные фигуры застыли в отдалении, будто отграниченные ото всех незримыми силами. — Сейчас назовут следующего. И Саэ назвал. Это не был он сам или Рин, это также не был раненный Баро. Люди, чьи имена он называл, медлили. Они были бледными и нерешительными, но без возражений присоединялись к паре в отдалении. Рин наблюдал за ними, так сильно сжав кулаки, что на его ладонях появилась кровь. Восемь человек. Восемь. — Остался один, — сообщил Саэ так же безразлично, как и всегда. Рин прикусил губу. Значило ли это, что на листке указано не его имя? Он качнул головой. Наверняка так и было! — Капитаном разведывательного отряда приказывается назначить Итоши Саэ. Бездна не улыбалась. Она оскалилась. В миг ликование Ямы оглушило Рина. Он сжал уши ладонями и закачал головой, но её утробный голос, казалось, исходил из самого его сознания. Она радовалась, праздновала, предвкушала вкуснейший ужин в истории своего существования. Никогда она не была такой счастливой. Будто почувствовав его агонию, Саэ обернулся. Его глаза расширились, а листок выпал из пальцев. Он быстро подхватил Рина и положил одну из его рук себе на плечо. — Вы можете начинать готовиться, — сквозь пелену огня услышал Рин, а затем Саэ увёл его прочь. Они шли долго — мимо мелькали и чёрные столбы, и сухие папоротники. В какой-то момент они обогнули несколько упавших деревьев, изломанных ракетой, будто карандаши. Саэ упорно вёл его вглубь, и в какой-то момент, когда он остановился, Рин осознал, что идёт почти самостоятельно. Тогда Саэ обернулся. В изумрудах его радужек плескалась океанская, галактическая, вселенская печаль. Лицо оставалось бесстрастным, по-настоящему возвышенным, но Рин видел то, что никто другой не смог бы — и тоску, и страх перед неизбежностью, и горечь вины. Желание жить. Рин видел всё. Рин видел всё, но, честно говоря, он не хотел видеть ничего из этого. Люди ведь такие хрупкие. Он не двигался до тех пор, пока Саэ не положил ладонь на его щеку. Он не замечал, что плачет, пока Саэ не стёр слезу с его лица. — Всё будет в порядке, — прошептал. Его губы непослушно вздрогнули. — Всё будет хорошо. Слышишь? Рин больше не видел его лица. Оно стало размытым, словно отражённое на поверхности моря. Его собственное выражение искривилось болью, такой острой, что он едва подавил порыв упасть на колени. Саэ удержал его на ногах, схватив за плечи и прижав к себе. — Ты лжёшь, — задушено пробормотал Рин. Он обнял Саэ в ответ и коснулся носом его плеча. Пахло жаром, пылью, копотью сгоревших тел, но это был он, он, его дорогой старший брат. Старший брат, который показывал ему звёзды, который обуздал море, который ангел во плоти. — Ты лжёшь, и я больше никогда тебя не увижу. Ладонь Саэ успокаивающе выводила круги на его спине, и это злило даже сильнее. Рин всхлипнул. Он стал взрослым, он так давно стал взрослым, но тогда, в тот самый миг, он чувствовал себя не более, чем глупым мальчишкой. Ему был нужен его старший брат. — Всё будет хорошо, — продолжал повторять тот. Но это не было «я вернусь» или «дождись меня». Саэ даже не пытался внушить ему надежду. Когда он говорил, что всё будет хорошо, речь шла о «всём», которое бы не включало его самого. — Поверь. Нет повода для слёз. Рин отодвинулся, и оказалось, что глаза Саэ такие же красные, как и его. И всё же, пусть они и не были Ахиллом и Патроклом, всё имело смысл. — Я люблю тебя, — неожиданно признался Саэ. Его ресницы вновь намокли. Рин покачал головой. — Скажешь это, когда вернёшься, — Саэ печально улыбнулся в ответ, и Рин поцеловал его. На вкус они были горечью и сиянием кор-серпентис, но никто не стал жаловаться. — Я скажу тебе всё во вселенной. Спустя некоторое время Саэ предложил возвращаться, но Рин сел на поваленное дерево и без слов позволил ему заглянуть себе за склеры. Тот кивнул и ушёл, ни разу не оглянувшись. Рин задрал голову. Небо было таким же алым, как и вчера. Мёртвое солнце неторопливо плыло по широтам и долготам, а он наблюдал, высчитывая, сколько времени прошло. Когда, как ему показалось, солнце проскользнуло достаточно далеко, Рин поднялся. К этому моменту разведывательная группа должна была исчезнуть. Он улыбнулся. Саэ, шагающий навстречу Преисподней, улыбнулся тоже.

***

Лес на север от лагеря оказался для Саэ неожиданностью. Чёрные столбы были больше, иссохшие листья на них — гуще. Деревьями подобную падаль никто назвать не мог. Из-за этого свет мёртвого солнца почти не опускался ниже крон, и им пришлось шагать в полутьме, так тихо, как это возможно, когда не видишь земли под своими ногами. Иногда они останавливались, прислушиваясь к окружению, но вокруг царила настолько плотная тишина, что это было по-настоящему жутким. Тогда они сжимали зубы и продолжали путь. Когда они садились на отдых, Саэ поднимал взгляд к чёрным росчеркам веток, туда, где бы единственный их источник света. В какой-то момент он осознал, что забыл свою книгу в палатке. Но затем вспомнился и жар прикосновений, и умиротворение в объятиях Рина. Фантомное тепло его рук заставило Саэ вздрогнуть. Интересно, как он там? Это ведь Рин, конечно, он будет держать лицо до последнего. Особенно, когда рядом Баро, чтобы испытать его выдержку. Но их путь не был долгим. Два дня в одном направлении в тени скелета былой флоры, и Куон, шедший впереди, окликнул их, обнаружив вдалеке очертания домов. Между ближайшим из них и лесом лежала пропасть, голое пространство. Выйти туда было бы самоубийством. И для кого-то это им стало. Раичи отвернулся, и этот его несвойственный жест привлёк внимание Саэ. Он подошёл ближе, но лишь затем осознал, что здесь произошло. Его затошнило. Куски сгнившей плоти были раскиданы по всей поляне и пролеску. Руки, ноги, серые ошмётки. Обрывки формы, значки, ботинки, пальцы, головы, кости, бесконечное множество костей. Это было побоище, произведение искусства авторства больного разума. Это было дикостью. И, если они выйдут на свет, эта дикость обратит к ним свой взгляд. — Ребята, — раздался голос одного из солдат. Это не было похоже на его обычный услужливый тон. Истеричность возникла в нём, как дёготь в мёде, и Саэ был вынужден обернуться. — Это… Это же… Саэ сглотнул. Он хотел бы сморгнуть иллюзию, но сколько не моргал, картинка не менялась. Они столпились вокруг обнаруженного тела. Пусть от плоти почти ничего не осталось, пусть личинки облепили его, Саэ легко узнал и длинные ноги, и широкие плечи. — Да, — сказал он. — Это Баро. На руке трупа не было повязки. Но и пальцев тоже. Возможно, она ему просто не понадобилась. Саэ судорожно втянул воздух. Мысли в его голове устраивали битвы на мечах, вырывали друг у друга слова, но к консенсусу не приходили. Если это Баро. Тогда кто вернулся в лагерь? — Нам нужно уходить, — прошипел другой солдат. Но Саэ продолжал смотреть на тело. Он размышлял. Рин там. Рин остался там. — Нам прислали приказ, — задумчиво произнёс Саэ. Все обернулись на его голос. — Нам прислали приказ, в котором чётко указали, кто должен был отправиться сегодня на миссию. Верно? — Так и было, — растерянно кивнул первый солдат. Саэ посмотрел на него. Этот человек был лучшим стрелком из всех них. — Ты читал имена из списка, Итоши. — Читал, — Саэ утвердительно хмыкнул. Параллельно он пытался посчитать количество ножей в своих карманах. — И сейчас мне кое-что показалось странным. Вы, — он показал на Раичи и Куона. Они оставались удивительно спокойными. — Почему вы сами вызвались? Раичи был яростным. Он был огненным шаром, диким и опасным. У него никогда не возникало подобной экспрессии. — Что ты хочешь сказать, Итоши? — он прищурился. Саэ притворялся беззаботным. Лучший стрелок. Добровольцы. Он сам, их лидер. Кто ещё здесь был? Пять человек. — Сейчас довольно опасно, поэтому напомните мне кое-что. В чём вы все хороши? — спросил Саэ. — Не Куон или Раичи. — Я хорошо стреляю, — сказал первый солдат. «Лучше всех», — исправил про себя Саэ. Ему не нравилось, к чему всё идёт. Рин остался там совсем один! — Я неплохо поднимаю тяжести, — добавил второй. Остальные не заставили ждать. — О, я быстро бегаю. — Ну, я когда-то был альпинистом… — А я метко бросаю ножи. — Эм, разбираюсь в выживании в дикой природе. — Спасибо, — кивнул Саэ. Паника схватила его сердце когтистой лапой и сжала. Всё тело заледенело. — Я это учту. Из штаба пришёл приказ о формировании новой разведывательной группы с определённым составом. В неё вошли шестеро лучших солдат отряда, его капитан и пара людей, которая с каждой секундой казалась всё страннее. Также они стояли рядом с трупом человека, который три дня назад вернулся в лагерь без нескольких пальцев. Он был единственным выжившим в своей группе. Рин остался там совсем один. Кто вернулся в лагерь? Рин остался там совсем один. Рин остался там совсем один. Рин остался там совсем один. Саэ судорожно сглотнул. Все смотрели на него. Кто-то с ужасом, кто-то ожидающе. Но смотрели все. Кто вернулся в лагерь? Кто вернулся? Кто же? Куон и Раичи. Куон и Раичи были в их отряде с самого начала. Саэ замер. Они были здесь с самого начала. Рин остался там совсем один. Он не мог поверить. Он просто не мог в это поверить. — Куон, Раичи, — Саэ обернулся к ним с самым бесстрастным выражением лица, на которое был способен. — Вы ведь не люди? Всё встало на свои места. Годами они воевали против демонов. С недавних пор их стали отправлять разведывать местность в группах. В первый раз никто не выжил. Демон обернулся в личину погибшего солдата и вернулся в лагерь, притворившись им. Но зачем? Верно. Первая группа мертва. Но один человек выжил и вернулся, чтобы обнадёжить оставшихся. Чтобы показать, что у них есть шанс. Куон и Раичи добровольно вызвались во вторую группу. В группу, куда приказали включить сильнейших людей отряда и его капитана. Это значило, штаб знал об их природе и почему-то позволил им жить среди людей. Нет… Это значило, что штаб состоял из демонов сам по себе. Саэ едва сдержал рвоту. Внезапно ему стало плохо под взглядами группы. Он всё понял. Это никакая не разведка. Это скотобойня. Лже-Куон склонил голову набок. Миг, и его глаза почернели. Он улыбнулся. — Ты оказался умнее своих товарищей. Саэ попятился. Остальные шестеро оставались прибитыми к земле копьями ужаса. — Но зачем столько мороки? — спросил он в попытке отвлечь их. Хотел было достать из-за пояса нож, но под проницательным взглядом лже-Раичи опустил руку. — Можно было просто перебить нас всех сразу. Рин остался там совсем один. Рин остался там совсем один. Рин остался там совсем один. Лже-Раичи клыкасто ухмыльнулся. — Страх, Итоши, — ответил он. — Смотри. Миг, и он вытолкнул стоящего ближе всех к опушке солдата на свет. Миг, и его голова взорвалась, словно спелый арбуз, разлетевшись на тысячи ошмётков. Кто-то закричал, кто-то попытался убежать, но Саэ услышал смех лже-Куона, за которым последовал глухой шорох. Что-то упало. Он не нашёл в себе силы обернуться. Ему было так страшно, как никогда до этого. Однажды Саэ смыло волной во время шторма, но и тогда наибольшим его волнением оставалась безопасность Рина. А сейчас? А сейчас его младший брат, не умеющий защитить себя, был где-то там. В лагере с демоном, скрывшимся под человеческим лицом. Рин остался там совсем один. — Теперь понял, Итоши? — лже-Раичи подошёл ближе и наклонился к самому его лицу. Его глаза были глубже чёрных дыр. Рот оказался окровавлен. — Тебе страшно. И я нахожу это просто восхитительным. Он взял Саэ за подбородок и вынудил повернуться. Двое его товарищей были без сознания. Ещё двое, словно дикие олени, лежали, раскинув руки, и их шеи были разорваны в клочья. Лже-Куон наклонился над одним из них с улыбкой голодной лисы. А затем раздался оглушительный взрыв, и что-то острое с силой впилось в его руку. Саэ подскочил от неожиданности и дёрнулся. Паника клокотала в его мышцах, сумбур штормом бушевал в его разуме. Саэ чувствовал дрожь в пальцах, чувствовал, как сжимаются лёгкие. Алое пятно растеклось по ткани его формы, а Лже-Раичи сыто облизался. Воздух с силой сотряс ещё один взрыв, и Саэ рефлекторно обернулся на шум. А когда вновь посмотрел на лже-Раичи, это был уже не он. Саэ, окровавленный и всколоченный, увидел себя, такого же окровавленного и всколоченного. Губы демона растянулись сладким ликованием, жутким, по-настоящему потусторонним. Саэ завёл руку за пояс и схватил нож. — Я убью тебя, — почти с нежностью пообещал демон. — Убью, а затем вернусь в лагерь к твоему брату. И убью его тоже. Рин. Рин, ради которого он обуздал океан и которому он пообещал сказать всё во вселенной. Рин, который остался там совсем один. Нет. Он обязательно к нему вернётся. Прозвучал третий взрыв, и Саэ с яростью всадил лезвие демону в плечо. Нечто с его лицом взвыло и попыталось выцарапать ему глаза, но Саэ отклонился и с силой прокрутил рукоятку. Отчаяние, краснее неба над головой и чернее земли под ногами, захлестнуло его грудь. Демон впился ногтями в его щеку, и Саэ закричал, и они кричали в резонансе. Лже-Куон не приходил своему собрату на выручку, но Саэ не думал об этом — другой рукой демон царапал его бедро, и его пальцы так сжали его, что, казалось, прошли сквозь. Но миг, и Саэ больше ничего не чувствовал — адреналин молниями бил его по нервам, клокочущий гнев заменил кровь в венах. Он повалил демона не землю и надавил ножом на шею. Кожа разошлась под лезвием, словно сливочное масло — чёрная кровь брызнула во все стороны, на глаза Саэ, в его рот, но он давил, давил, как в последний раз, а возможно, это так и было. Что-то шумело вокруг него, взрывы хлопали, и воздух гудел, и мёртвое солнце насмешливо наблюдало за ними откуда-то сверху. Борись, борись, борись. Борись, потому что знаешь, ради чего стоит бороться. В какой-то момент демон ослабил хватку, и Саэ почувствовал влагу на животе, но он не мог остановиться — его пальцы занемели, глаза высохли. Более в нём не осталось ни жалости, ни благоразумия. Только когда руки демона упали по обе стороны от него, и когда его крики утихли, Саэ замер. Он посмотрел вниз и увидел пояс алых пятен на своей талии. Мышцы в его руках ныли, всё ниже груди пылало, и Саэ застонал в агонии. Он с трудом сполз с демона, с мёртвого себя, и сжался на земле. Нож оказался забыт. Казалось, боль пульсировала везде одновременно, и Саэ растворился в ней, позволил ей укачать себя на волнах Ахерона. Он знал одно — никакая тварь с его лицом не вернётся. Может, он тоже не вернётся, но и никто другой. Каким-то образом, Саэ нашёл эту неопределённость справедливой. — Итоши, эй. Итоши! Чей-то голос ввергся в его тёмное и прохладное забытие. Саэ поморщился и хотел было отвернуться, но голос не утихал: — Поднимайся! Мы прикончили его! Саэ резко распахнул глаза. Небо было таким же алым. Тело демона, которого он зарезал, начало разлагаться быстрее человеческого, и вонь тухлых яиц, исходящая от него, заставила его приподняться. Под рёбрами резало и пекло, голова раскалывалась. Саэ заставил себя сосредоточиться. Это был солдат, который настаивал, что метко бросал ножи. Его лицо оказалось залито кровью, и один его глаз не открывался, но, в общем и целом, он был удивительно здоров. — Я ослепил его, а Макото свернул ему шею, — сообщил солдат. Казалось, он или рассмеётся, или впадёт в истерию. — К сожалению, демон успел разодрать его живот, и… Макото мёртв. Они все мертвы, Итоши. — Все… Саэ выдохнул. Боль мешала ему сосредоточиться. Рин. Рин там совсем один. — Взрывы, — вспомнил Саэ. — Демоны стреляли, но не сюда. Должно быть, они не хотели задеть тех двоих. — Они стреляли в направлении лагеря, — мрачно подтвердил солдат. Он помог Саэ подняться. — Но Баро… Какой толк стрелять, если там уже есть демон с лицом Баро? Они замерли. Одновременно посмотрели на труп, который обнаружили в самом начале. — Не может быть, — прошептал солдат. Саэ качнулся, и его голова послушно накренилась вперёд. — Баро в лагере настоящий? Тогда это… — Демон, — закончил Саэ. Всякое облегчение, которое он почувствовал после победы, испарилось без следа. — А это значит, они увидели его и разозлились. — Чёрт возьми. Саэ сдавленно кивнул. Мёртвое солнце почти упало за горизонт, но, почему-то, это не принесло ему никакого утешения.

***

Вселенная вновь раскололась. Пламя охватило сухую траву, клубы чёрного дыма поднялись едва не выше облаков. Когда Саэ вышел из чащи леса и обнаружил, во что превратился лагерь, его сердце сбилось. Вонь сгоревшей плоти ударила ему в нос, сладкий аромат смерти затуманил рассудок. Он замер, крошечная точка перед лицом гнева природы, и упрямо двинулся вперёд. Огонь в его животе и ранах тянулся к своей матери, и Саэ следовал за своей болью, будто пёс на привязи. Он видел разбросанные ударными волнами посуду и оружие, видел распоротые и закоптившиеся брёвна. Он видел тела. Почерневшие, неестественно вывернутые, они лежали на земле, и осколки торчали из их плоти, как из фигурных подставок для карандашей. Солдат, с которым они сюда пришли, заметил одного раненного и убежал, надеясь помочь ему. Саэ не стал ждать. Рин. Где же был Рин? Саэ не допускал мысли о том, что его брат мог быть одним из этих тел. Нет. Это никогда бы с ними не случилось. Поэтому Саэ продолжал идти, тёмная фигура среди бесконечного пламени, и его кожа обгорела докрасна, и его ноги плавились, будто липкая смола, но Саэ не останавливался. Даже если бы Унук Альхайя, кор-серпентис, обвила его кольцами в эту же секунду, он бы разрубил её на куски и продолжил свой путь. Ведь Рин был где-то здесь совсем один. И Саэ был тем, кто каждый раз к нему возвращался.

***

Ноги привели Саэ к собственной палатке. Она покосилась набок, и колья выбились из земли, но вход был одёрнут, и он заглянул внутрь. Рин. Это был Рин! Саэ оказался рядом с ним раньше, чем успел моргнуть. Его руки дрожали, губы дрожали, но глаза не подводили — скорченный на боку, но это точно был Рин, его грудь медленно вздымалась, и он абсолютно точно был жив. — Рин! — Саэ затормошил его. — Рин! Проснись! Его веки затрепетали. Взгляд был затуманенным, и свежая царапина на виске потрескалась, когда он моргнул. Понадобилось не более секунды и тысячи световых лет, чтобы Рин широко улыбнулся. — Ты всё же вернулся, — пробормотал он и потянулся вверх. Саэ кивнул, а затем поцеловал его. — Что ты здесь делаешь? Мир за стенами палатки сходил с ума, пыль и пламя соревновались за первенство на этой мёртвой земле, а Рин остался здесь. Почему не убежал в лес? Но он не ответил. Только поднялся на локтях, и его лицо сморщилось, словно он съел лимон. Саэ встревоженно вздрогнул. Рин кивнул вниз, и он медленно повернулся в том направлении. — Чёрт возьми, — Саэ сглотнул. Из-за темноты было трудно заметить, но, привыкнув, он увидел, что из лодыжки Рина торчал осколок. Его было трудно назвать таковым. Осколками называли крошечные куски ракет, иглы тоньше мышиных хвостов. Но это… это был длинный, острый пласт стали, острым концом пронзивший ногу Рина почти насквозь. Что-то в Саэ умерло при взгляде на это. — Как? — Прилёты начались неожиданно, — пробормотал Рин. — Мы все разбежались после первого, но сразу же случился второй. Повезло меньше. — Нужно это вытащить и перевязать, иначе мы не сможем уйти. — Есть ещё кое-что, — Саэ ошарашенно взглянул на него, но Рин только сжал губы. Он был бледным, бледнее, чем когда-либо. — Что? Что ещё? Рин предложил ему заглянуть себе за спину, и Саэ аккуратно навис над ним. Рука Рина погладила его по плечу, но это мало помогло. Саэ будто вновь оказался там, на пролеске, и пальцы демона вновь сжались на его бёдрах. Иначе было не объяснить то, что он почувствовал, когда увидел дюжину кровавых пятен, будто маков, расцветших на почве агонии Рина. — Шрапнель, — подсказал он. Саэ побоялся касаться его спины, но он видел чернильную лужу крови снизу, и этого было достаточно, чтобы любые эмоции покинули его. Он на ощупь обнаружил забытую книгу и протянул её Рину. Затем снял куртку, достал прежде не использованный нож и исполосовал её подол. Мрачная решимость, горькая и неумолимая, пришла на замену всем его чувствам. Саэ опустился к осколку. — Кусай, — и Рин покорно сжал зубы на переплёте. В следующую секунду Саэ взялся за пласт железа, и он взвыл. Саэ не мог представить большей муки для них обоих — для себя, который привык спасать своего младшего брата, а не ввергать его в страдания, и для него, беспомощно мечущегося меж раненной ногой и цветочным полем в спине. — Тебе повезло, что не задета кость, — бормотал Саэ. По его лбу тёк пот, но осколок последовательно поднимался за его руками. — Сейчас всё закончится, мы уйдём отсюда, и скоро ты снова будешь ходить, Рин. Терпи. Всё скоро закончится, обещаю. Всё будет хорошо. Он не был уверен, слушает ли Рин, но не мог закрыть рот. Горячая сталь выскальзывала из его пальцев, кровь облепила и без того грязные брюки, но Саэ тянул, и когда угол наконец показался в воздухе, как мерзкий яблочный червяк, он откинул вход палатки и швырнул осколок так далеко, как только мог. — Всё, — задушено прохрипел он, потянувшись за тканью. Веки Рина были плотно сжаты, дыхание глубоким и прерывистым. Но он дышал. — Всё почти закончилось. Я же обещал. — Да, — прошептал Рин. Он стал взрослым, он так давно стал взрослым, но тогда, в тот самый миг, Саэ казалось, будто на его месте свернулся маленький мальчик. — Ты был молодцом, слышишь? — он закончил перевязку и, не сдержав порыва, наклонился и поцеловал Рина в горячую щеку. — Ты отлично постарался. — Но что теперь? Саэ развернулся к выходу. Пламя почти утихло, и пыль осела, но что здесь осталось? Люди тяжело ранены или мертвы, их припасы уничтожены. Демоны в любой момент могли прийти и добить оставшихся. И, что самое главное, их вера разрушена. — Нам нужно скорее убираться, — сказал он. Рин в сомнении поднял брови. — Но моя нога… — Я понесу тебя на спине. Может, Рин и хотел возразить, но ничего не сказал. Саэ помог ему присесть, и они оба без слов уставились на пятно крови, вытекшей из его ран. Когда Рин лежал, он не мог увидеть всего. Чёрное море разлилось там. Липкое, будто нефть, будто дёготь, оно смотрело на них в ответ. Рин судорожно выдохнул. — Знаешь, может… — Нет. Саэ посмотрел на него с укором, и Рин отвернулся, признавая поражение. Он был слабым, немного рассеянным, и бесконечно уставшим. Когда-то, когда солнце только умирало, он не отступился бы от своего до последнего. Тогда они оба были совсем другими. Единственным, что не изменилось, была мировая ясность — Саэ спасает Рина, и никак иначе. Возможно, именно эти щенячья вера в божественность Саэ и всеобъемлющая любовь к нему были тем, что убедило Рина согласиться. Ему ведь так сильно нужен был его старший брат. Поэтому, когда алое небо вновь осветило их измученные лица, руки Рина обнимали Саэ за шею, и ранее забытая книга лежала в его нагрудном кармане. Поводов возвращаться не осталось. — Ты обещал сказать мне всё во вселенной, — прошептал Рин. Его голос более напоминал шелест листьев, не чёрной их тени, а давних — зелёных и сияющих. — Помнишь? Они шли через лес, как и тогда, перед отбытием разведывательной группы. Разница была только в том, что теперь расставаться они не планировали. — Да, — ответил Саэ. Его разум был пуст. Он не знал, куда ведёт их, и что будет дальше, но продолжал шагать. Всё его тело изнемогало, и живот вновь горел, словно в раны вставили свечи. Он не смел произнести ни звука — сил едва хватало на то, чтобы идти прямо. — Но будет лучше, если говорить станешь ты, чтобы я сосредоточился на дороге. Хорошо? Рин крепче сжал его шею и зашипел от боли. Саэ ощутил влагу на запястьях, там, где поддерживал его на своей спине, но проигнорировал это. — Хорошо, — Рин кашлянул. — Что мне рассказать? Саэ прикусил губу и зажмурился. Рин был таким податливым, таким отличным от самого себя. Когда он вновь открыл глаза, слёзы размыли мир по контуру. — Расскажи про какое-то хорошее воспоминание. Они шли, и мёртвое солнце согревало их головы. — Помнишь тот заброшенный причал? — пробормотал Рин. Его губы почти касались шеи Саэ. — Мне казалось, это плохое воспоминание. — Вовсе нет, — Саэ почувствовал, как Рин потёр глаза. — Мы всегда приходили туда и смотрели на звёзды. Но я никогда не понимал, на что ты показывал. — Я знал, — ответил Саэ. Его голос дрогнул. — Но всё равно показывал. Тебе это нравилось. — Да, — Рин улыбнулся ему в плечо. — И в тот шторм… Он замолк, набираясь сил, чтобы продолжить. Его дыхание было таким слабым, что его не хватило бы и на то, чтобы сдвинуть перо. — Ты можешь сказать, что это страшно… Но когда я сидел на песке. Когда сидел и держался за него, то знал, что ты вернёшься и спасёшь меня. — Так ты действительно ждал, — губы Саэ дрожали. Его лицо искривила боль. — Конечно, — сонно кивнул Рин. — И ты всегда возвращался… Он вновь замолчал. — Да, — сказал Саэ, — это хорошее воспоминание. Правда, Рин? Прохладный лоб коснулся его плеча, и волосы Рина защекотали его затылок. Он продолжал идти. Его лицо было мокрым, взгляд опустел, но ноги продолжали двигаться. — Всё будет хорошо. Руки на его шее расцепились и безвольно повисли. Но Саэ продолжал идти, и мёртвое солнце согревало его голову.