Состояние нирваны

Концерт. Это всегда волнительно для всех — и для посетителей, и для музыкантов. А для Николая — так особенно. Он едва успел купить билет на поезд "Полтава — Санкт-Петербург", едва успел урвать в Питере последний билет на концерт. И чёрт, это так волнительно. Гоголь любил саму группу Nirvana. Обожал прямо-таки. И услышав о том, что появились люди, хорошо перепевшие несколько песен, он поехал туда. Ну никак не потому, что ему очень понравится солист — "лже-Курт", как шутит сам блондин. Сейчас он стоит довольно близко к сцене, просто шатаясь по концертному залу и наслаждаясь в принципе своим нахождением тут. Питер, как город, ему понравится. Но ещё больше понравилось сейчас, в белую ночь, идти по городу к месту, где будет концерт. Радостное волнение, непонятные бабочки в животе, какая-то до безумия счастливая улыбка на лице — это всё про Колю. Он шёл чуть ли не вприпрыжку, оглядывая зал и думая, где же лучше стать. Футболка со знаком нирваны на нем, кофта в лимонно-чёрную клетку на нем, чёрные джинсы-бананки, красные кеды — весь портрет Гоголя. Он доволен как никогда. И тут он краем глаза замечает солиста, сидящего на сцене и закуривающего сигарету. С ментолом. Он так небрежно закинул ногу на ногу, так, чёрт возьми, сексуально держал эту несчастную палочку между губ, что Коля сглатывает и ловит которую по счету гей-панику за вечер. Как бы блондин не был против курения, но черт, этот лже-Курт так прекрасен… Брюнет выдыхает облачко никотина и кидает какую-то максимально незнакомую фразу на… французском? Это звучит горячо. Кто-то раздраженно откликается ему из-за кулис и солист сначала морщится, а потом, на вторую фразу, закатывает глаза и живо вскакивает на ноги, убегая за кулису. Николай не понял, что произошло, но понял, что влюбился. Уже через десять минут зал был забит. Каким же хорошим решением было прийти пораньше и "занять" себе удачное место. Николай весело перекликался с какой-то девушкой Машей, с которой они только что познакомились. Но вот, выключился свет. Коля перехватывает свою жестянку с лимонной фантой и во все глаза смотрит прямо на сцену. И туда спокойной походкой выходит этот чертовски сексуальный Кобейн. Тёмная чёлка закрывала глаза, а он сам был в классическом свитере в горизонтальные красные и чёрные широкие полоски, в джинсах с потертыми коленками, в потрёпанных чёрных кедах и с одной из гитар реального Курта — на сей раз чёрной. Солист спокойно проводит по струнам и разыгрывает нечто подобное на вступление, пока сзади подходит рыжий видимо барабанщик и басист-шатен. Просто от одного вида вот этой нирваны у Гоголя захватывает дух. И тут лже-Кобейн начинает играть "Smells like teen spirit". Именно это знаменитое вступление. Барабанщик — "Дэйв Грол" — в ударе. Весь зал визжит. Гоголь в том числе. Солист ведёт себя максимально раскованно, отклоняясь чуть-чуть назад, на полной расслабленности играя. Этот парень спокойно играет и кусочек начала куплета, но тут его уже перехватывает тот шатен. Тут уже и усмирился рыжий барабанщик. А "Курт" начинает петь. О боги! Точнее, о дьявол. Как же похож этот прокуренный и хриплый голос на тот, который нужен. На словах "Hello, hello, hello, how low" начинает подпевать зал, а блондин кричит во весь голос. Припев — личное (отчасти) соло лже-Кобейна, который, не стесняясь, кричит в микрофон всем знакомые слова. Все кричат вместе с ним. Чертовски хорошо. Вторую песню — "Come as you are" — начинает заводить Крис Новоселич. И причём так ловко, что какой-то женский голос взвизгивает и слышен звук падения. Барабанщик и басист переглядываются, а "Курт" начинает вновь петь. Хрипло, но громко разносится: — And I swear, that I don’t have gun. No, I don’t have gun No, I don’t have gun Весь зал кричит вместе с этим прекрасным солистом. Ещё пара песен, Lithium и Heart-shaped box, и лже-Курт в ударе. Его голос охрип ещё больше, а он сам продолжал играть. Николай громко выкрикивал слова многих песен, которые знал. Резинка с хвоста лже-Дэйва уже давно упала и рыжая лавина полностью отображала состояние владельца, басист весь взмок и скинул свою накинутую на плечи олимпийку за кулисы, а они продолжали играть. Спустя час уже всё, увы, закончилось. Гоголю казалось, будто он попал на концерт в Америке в девяностых и на сцене стоит реальный состав нирваны. Но вот, солист последний раз проводит медиатором по струнам и выкрикивает в зал на чистом русском своим прекрасным голосом: — Спасибо! Блондин не помнил, как он пробрался в гримерку солиста сквозь эту неразошедшуюся толпу, не помнил, где он достал букет васильков, но он накидывается на мокрого "лже-Курта" с объятиями и кричит своим уже немного хриплым, но всё ещё чертовски звонким голосом: — Ты так чудесен!! Я прямо попал на реальный концерт!!! — Николай, спокойнее. — А откуда…?! — Я знаю твоё имя? Ты же мой однокурсник. — Феденька?! Я тебя.. я тебя даже и узнал… Чего же ты не говорил, что так классно поешь и играешь? — Потому что мы не общались так тесно, чтобы я тебе это сказал. — Ох ты!! Но я принёс тебе васильки! — Да не кричи ты, и так голова болит. — За поцелуй не буду). Гоголь сказал это шутки ради, но сердце и румянец на щеках так не думали. А Достоевский улыбается так красиво-загадочно, что грех не взять и не поцеловать прямо тут. Но Фёдор опережает и первый его целует. Правда в щёчку, но всё же. — Эээй, я надеялся на губы! — Ничего не знаю. Пошли домой. — Что…? — Нас же вместе в общежитие заселили. Пошли, мой верный фанат. — И возлюбленный! — И возлюбленный. Стоп, что? Под тихое хихиканье Николая пинают и после целуют снова. И Фёдор никогда не признается, что сделал это всё ради Коли. Ради того, чтобы Гоголь любил взаимно.