О павлинах и танцах в таверне

— Я тебе дам, танцевать в моей таверне! Зря Дилюк это сказал. Зря не дал Кэйе моры на новые наряды из Сумеру. Павлиньи, так назвал их Дилюк. Вспылил, предложил вскопать виноградники в качестве отработки, на что Кэйя, ухмыляясь, предложил вместо этого станцевать в таверне, мол отобью тебе месячную выручку за один вечер, мастер жадина. И павлин, естественно, не преминул распустить свои шикарные перья. Танцевал следующим же вечером посреди таверны, набитой под завязку народом, зачарованно глазеющим на капитана кавалерии, как будто видели его впервые. Впрочем, какой это был к черту капитан кавалерии в тот момент. Соблазнительный, изящно изгибающийся всем телом под чарующую сумерскую музыку, где и когда только научился так танцевать, Дилюк ни разу его таким не видел. Такой невозможно красивый в этом наряде, позвякивающем монетками и прочими мелкими украшениями в такт движениям. А Кэйя танцевал, глядя только на Дилюка, в его взгляде искрился смех, и плясали демонята. За его улыбку, такую издевательски возбуждающую, хотелось прибить, но Кэйя прекрасно знал, что ничего Дилюк ему не сделает, по крайней мере потому, что не сможет выйти из-за стойки по вполне понятным причинам. Знал и открыто наслаждался этим. Дилюк уловил еле слышный треск нагревающегося в ладони бокала, отставил его в сторону, тряхнул головой, пытясь отогнать одновременно наваждение и возбуждение, смиряя пламя, чуть не полыхнувшее в руке. Получалось плохо. Наваждение с глазом красивее звездного неба и костюмом, прекрасным, как бархатная ночь в жаркой пустыне, никуда не делось. Возбуждение, им вызванное, тоже. Хотелось то ли взять Кэйю, усадив на себя, оглаживая талию, сжимая эти соблазнительные бедра, чтобы от загорелой кожи шел еле различимый пар от разгоряченных ладоней. То ли чтобы Кэйя взял его, откинув на роскошные, пахнущие благовониями сумерские подушки, привезенные из путешествия, проводя ладонями по груди, чуть остужая пылающий внутри огонь, заставляя выгибаться от удовольствия, щекоча такую чувствительную к его прикосновениям кожу своей щегольской косичкой. Впрочем, зачем выбирать, подумал Дилюк, можно реализовать оба этих желания. Главное доработать смену, не спалив таверну и людей в ней, что так глазеют на Кэйю. *** –Чтобы больше я тебя в таверне в таких нарядах не видел! –процедил Дилюк. — А то что? — довольно ухмыльнулся Кэйя. Ответить было нечего, Дилюк только нахмурился и раздраженно сжал челюсти, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще, что порадует и без того аж светящегося от самодовольства Альбериха. Как Кэйя умудрялся регулярно выводить его на эмоции, Дилюк не понимал. Так же, как не понимал, почему раз за разом велся на его сладкие речи. Каждый раз зарекался делать и то, и другое, но получалось не всегда. — Тебе что, не понравилось, мастер Дилюк? Такая выручка за один вечер, — примирительно спросил Кэйя, пальцем разглаживая морщинку между бровями Дилюка. — Мне не понравилось, как вся таверна на тебя пялилась, — проворчал Дилюк. — Ой, кто бы говорил, я думал, ты меня испепелишь взглядом, даже кончик косички задымился. Ничего, естественно не дымилось, Кэйя опять бессовестно дразнил его, впрочем, как обычно. — Хочешь, чтобы я танцевал только для тебя? Кэйя приблизился вплотную одним плавным движением, обжег ухо дыханием. — Зачем ты спрашиваешь, если прекрасно знаешь ответ? — вспыхнул Дилюк, а потом тихо ответил: –Да. — Нууу иии? — нетерпеливо спросил Кэйя, обнимая Дилюка за талию и недвусмысленно просовывая колено между ног. — Что «ну и»? Дилюку казалось, он сейчас действительно загорится и не только кончик косички Кэйе подпалит. — Вчера ты сказал, что дашь мне, если я станцую в таверне. — Я не знаю второго такого человека, который так виртуозно извращал бы чужие слова, — тяжело вздохнул Дилюк, прикрывая глаза. А потом добавил: — Давай хотя бы доберемся до спальни, эти твои дурацкие новые подушки из Сумеру очень мягкие и удобные, знаешь ли, а я очень устал стоять весь вечер за стойкой, разливая напитки новым почитателям твоего таланта танцора.