Всё наладится

Чимин с трудом разлепляет слипшиеся ото сна веки, жмурится из-за проворных солнечных лучей, сумевших пробраться сквозь задёрнутые шторы, и потягивается всем телом, забавно изворачиваясь на кровати. Тело ломит, и голова всё ещё мутная, простуда немного сбавила обороты, но совсем на нет не сошла. Он нехотя вылезает из-под тонкого одеяла, опускает босые ступни на пол и взъерошенным воробушком шлёпает на кухню. Там его уже ждёт улыбающийся друг и миска дымящегося паром бульона. Чимин растягивает губы в улыбке и ныряет в широко раскрытые для него объятия, зарывается носом в крепкую грудь и виснет маленькой красной пандочкой. Чимин так неимоверно благодарен своему лучшему другу за то, что он предложил ему к себе переехать и теперь так чутко заботится. — Как себя чувствуешь? — спрашивают сверху в макушку, шевеля лёгким ветерком волосы. — Уже лучше, в комнате твоего брата как-то легче спится и когда я в квартире не один спокойнее. — Вот видишь, а ты отнекивался, — щипает легонько за бок в назидание. — Ну, Хо, ты ведь прекрасно знаешь почему, — дует губы. Хосок этого не видит, но уверен в этом наверняка. — Послушай, Чимин~и, мы уже сто раз с тобой это обсуждали. То, что тебе посчастливилось родиться в нашем мире омегой — не приговор. Это же так чудесно. — Тебе легко говорить, потому что это не ты, а для меня это только проблемы. На нормальную работу брать не хотят, потому что приравнивают к женщинам, отношения не ладятся, потому что большинство просто хочет поэкспериментировать, ведь омеги — это такая редкость, а даже если кто-то и хочет попробовать что-то серьёзное, то ненадолго, потому что боится незапланированного потомства, обычный пассив им такой сюрприз не сделает. Не спасает даже то, что природа подстроилась под свой собственный сбой и среди людей подготовила нам по несколько истинных. Ты попробуй, найди хоть одного! — Я не спорю, что с какой-то стороны быть омегой сложнее, чем просто геем, но это ведь так поразительно, что ты самостоятельно можешь воспроизвести на свет малыша, и я уверен, что найдутся те, кто полюбят тебя именно за то, какой ты. — Я уже не верю в эти розовые замки, Хоби. Я очень надеялся, что встречу предназначенного и всё будет хорошо, но мне 23, а этого так и не произошло. Хотя знаешь, это ведь даже ничего не гарантирует, потому что связь односторонняя. Только я почувствую, что он мой альфа, а он ведь просто человек, запах для него ничего не значит, понятно, что если мы познакомимся, он тоже почувствует со временем, что я для него, но может же быть такое, что он попросту не захочет это время нам дать. — Брось, Чи, ты уже себя накручиваешь. Садись давай, лучше покушай, пока не остыло. — Ясен пень я накручиваю, потому что я блядский омега! — плюхается на стул и пододвигает к себе миску. — У меня гормоны танцуют ебучую сальсу, когда им вздумается, и я никак не могу это проконтролировать. И вообще, несмотря на все мои исконно мужские развлечения по типу тренажорки и тхэквондо, меня всё равно тянет на розовенькое и милое. А про ебучие течки я вообще молчу. Вот как ты думаешь, Хо, какого это течь раз в пару месяцев, ничерта не соображать и хотеть на узел? А узлов то и нет вовсе! Вот почему как вид исчезли именно альфы? Зачем остались мы? Что за злые шутки судьбы? Я так устал, — гневная тирада заканчивается всхлипами. — Ну, Чимин~и, я ненавижу, когда ты плачешь, а я не могу ничего сделать. — Я тоже ненавижу плакать, — шмыгает носом, чтобы сопли ненароком не полетели в тарелку. — Я тебе обещаю, что всё наладится. Не знаю как, но я в этом просто железобетонно уверен. Ты ведь мне доверяешь? — Конечно, — кивает. — Тогда успокаивайся, покушай и иди в постель, ни о чём не думай. Твоё само тебя найдёт. — Ты такой замечательный друг, как ты только меня терпишь, — немного заикаясь от слёз. — Люблю я тебя потому что, — Хосок тянется через стол и ерошит без того находящиеся в беспорядке волосы. Чимин успокаивается и уже спокойно досёрбывает вкусный суп под контролем друга, чтобы до последней капли. — Всё, — Пак облизывает ложку и громко ударяет ей по столу. — Умничка, теперь я со спокойной душой могу идти на работу. — Ты и так мог, сейчас ведь опоздаешь. — Не мог, ты ж как ребёнок, за тобой глаз да глаз, — подмигивает на тут же надутые губы. — Загрузи посуду в посудомойку и отдыхай, я буду вечером. Купить тебе чего-нибудь? — Нет, спасибо, ничего не нужно. — Хорошо, тогда я ушёл, — Чимин провожает друга до двери и захлопывает за ним. Омега возвращается на кухню, чтобы прибраться и улыбка сама собой расползается по губам. Как же ему повезло с другом. Он так долго и упорно никого не подпускал к себе ближе, потому что все хотели дружить с ним, как с диковинкой какой, но Хосок сумел пробиться сквозь всю защиту и помог ему не потерять веру в людей окончательно. Чимин заканчивает с уборкой, поглядывает в сторону вазочки с конфетами и воровато оглядывается, будто Хосок сможет увидеть, и всё-таки умыкает одну. У него несколько дней болело горло, и строгий Айболит в лице друга строго настрого запрещал кушать сладости, чтобы не стало хуже. Ну, сейчас то ему уже легче, так что можно же. Он возвращается в просторную спальню, ставшую временно его, вновь забирается под одеяло, рассчитывая ещё чуть-чуть подремать, и быстро проваливается в спокойный сон. Просыпается спустя часа полтора, чувствует себя ещё лучше, голова прояснилась. Температуры у него давно не было, можно и в душ наконец-то сходить, освежиться, ибо он сейчас действительно похож на воробья, купающегося исключительно в пыли. Чимин топает в ванную, потягиваясь на ходу, спотыкается и едва не зарывается носом в напольное покрытие. Хмурится только несколько секунд, а дальше продолжает путь в нацеленную комнату с улыбкой. Омега избавляется от пропахшей потом футболки, в которой спал и от трусов, закидывает всё в корзину для белья и скрывается за шторкой душевой кабинки. Тёплая водичка приятно смывает усталость и будто бы болезнь до конца. Омега нежится около получаса, тщательно растирает распаренную кожу мочалкой, моет голову шампунем дважды, а после наносит кондиционер. Дальше в ход идут крема и масла для тела (зачем только купался?), патчи под глаза. Благо он давно пользуется услугами лазерной эпиляции, а то пришлось бы ещё и бриться, потому что за время болезни всё отвратительно бы заросло, а он ненавидит лишнюю растительность на теле, причём не только на своём. Волосы он промакивает полотенцем, но решает всё-таки высушить феном, потому что только после болезни лучше не ходить с мокрой головой. Укладывать нет ни малейшего желания, всё равно кроме Хосока его никто не видит, поэтому омега лишь высушивает лишнюю влагу потоком горячего воздуха и весь такой чистенький, благоухающий и голенький идёт назад в спальню за одеждой. Ну, нравится ему иногда погулять голышом, в этом же нет ничего плохо, тем более друг на работе и никак этого не увидит. Чимин открывает дверцу той половины шкафа, которую Хосок разрешил ему занять, потеснив брата, но замирает. Взгляд перемещается на ручку дверцы не его половины и он, подаваясь минутному порыву, заглядывает внутрь. Все вещи хорошо выстираны и пахнут только ополаскивателем, напрочь утратив ноты аромата хозяина, но почему-то Чимину очень хочется надеть что-нибудь из этого и утонуть в одежде крепкого, крупного альфы, сущность требует. Почему выбор пал не на вещь Хосока, запах которого его всегда успокаивает и тот совсем не против, а на вещь незнакомого ему младшего брата друга, он себе объяснить не может, но останавливать себя не торопится. Хосок вряд ли будет ругаться, а хозяин вещей даже не узнает. Чимин потом всё постирает и положит на место. Омега ныряет в полки едва не с головой, роется в десятке чёрных вещей и выуживает приглянувшуюся чисто-чёрную футболку с вышитыми белым буквами СК на левой груди. Будет не очень хорошо, если она фирменная, а не просто реплика на Calvin Klein, но его сейчас это мало заботит. Чимин натягивает на стройное тело футболку, что доходит ему до середины бедра и рассматривает себя в зеркале. Он выглядит мило и сексуально, он никогда не сомневался в себе и своей внешности, любому бы альфе такое понравилось: несильно высокий рост, красивое аккуратное личико, пухлые, соблазнительные губы, острые ключицы, подтянутый торс, тонкая талия, пышные бёдра и задница, только вот альфы все вывелись, а найти своего альфу-человека всё никак не удаётся. Он крутится перед зеркалом какое-то время, нижнее бельё решает не надевать, всё равно футболка полностью прикрывает всё, что спереди, и практически полностью скрывает под тканью ягодицы, а вот носочки нужно надеть, гулять босиком по ламинату становится прохладно. Чимин находит свои любимые белые носочки с рюшами (знаете такие обычно маленьким девочкам под сандалики надевают), плюхается голой пятой точкой на пушистый ковёр и натягивает каждый носочек поочерёдно, от усердия высунув кончик языка. Взгляд цепляется за собственное отражение, там и задерживается. Футболка задралась, провокационно открывая взору то, что должно быть скрыто. Чимин скользит взглядом от своих белых пяточек выше до чёрной мягкой ткани, зацепившейся за аккуратный член и зачем-то разводит сведённые коленки в стороны. Ему как-то резко стало интересно, как бы он выглядел лёжа в таком виде перед своим альфой. Решает, что просто прекрасно. Нежный вход слегка поблёскивает, чуть увлажнившись от постыдности собственных действий, розоватая головка не возбуждённого члена как бы смущённо прикрыта тканью чужой футболки, стройные ноги разведены в стороны, милые носочки сильно контрастируют с огромной альфьей футболкой, открывающей вид на ключицы, потому что ворот слишком широкий и сползает с плеча, красивая линия тела, распластанного на полу и покрасневшие от покусывания губы. Если честно, он сейчас выглядит, как та самая школьница из роликов для взрослых. Чимин так сильно хотел бы, чтобы его в таком виде увидел его альфа, чтобы он мог, наконец, насладится чужими любящими, но требовательными к себе прикосновениями, быть во власти кого-то сильного и покровительственного, удовлетворить свою дикую потребность в любви и заботе. Но сейчас он может удовлетворить только резко возросшее сексуальное неудовлетворение и то, только собственными силами. Он скользит раскрытой ладонью по внутренней стороне своего бедра вверх по дёрнувшемуся от прикосновения животу до сосков, царапает их сквозь ткань и запрокидывает чуть голову от прострельнувшего удовольствия. Член начинает понемногу реагировать на незатейливую ласку, набираясь крови, но всё тут же сходит на нет, прерванное отвратительно громкой трелью дверного звонка. Омега чертыхается на неизвестного за испорченное настроение, кряхтя, поднимается с пола, одёргивает полы футболки и направляется в прихожую, злобно топая пяточками.

🌘🌑🌒

— Слушай, тебе не кажется, что стоило предупредить брата, что ты собираешься вернуться раньше, чем планировалось? — спрашивает Тэхён, ровняясь с другом. — Будет сюрпризом, — отмахивается Чонгук, поудобнее забрасывая дорожную сумку на плечо. — Он же может быть не один, некрасиво. — Я его с бабой Бог знает сколько не видел, и он мне ничего не говорил о её появлении. И вообще, это и моя квартира тоже, я не обязан отчитываться. — Ну, хотя бы что тащишь с собой меня ты должен был ему сказать, мне всё меньше и меньше нравится эта идея. Вдруг я стесню вас. — Тэхён, блять, я же уже сказал, что всё нормально. Там две комнаты, ты будешь жить со мной. — Да, насчёт этого. Я, было подумал, что у тебя случился кризис самоопределения и ты пытаешься сбежать после случившегося, поэтому так резко засобирался домой. И я всё ещё крайне удивлён тому, что ты, несмотря на всё, решил приютить меня. — Ничего такого не случилось, чтобы я сбегал и тем более тебя игнорировал. Мы — друзья. И никакого кризиса, я не гей. — Гу, милый, я и не говорил, что ты гей. — Вот и отлично. — Ты — би. — Тэхён, блять, — рычит, приостановившись, — я натурал. — Что «Тэхён, блять»? Гу, натуралы не сосутся с лучшим другом по пьяни и уж точно у натуралов от этого не встаёт. — Я просто был в слюни и давно не трахался. — Ага, я же пиздец как на бабу похож, не отличишь. Чонгук, блять, мы не потрахались только потому, что никто из нас не готов уступить позицию верхнего, в противном случае вечер бы закончился горизонтально и ты, сука, прекрасно это понимаешь. — Вот что ты хочешь от меня услышать, я не пойму? — Чонгук останавливается посередине дороги, легко подбрасывает коробку в руках, чтобы перехватить чуть иначе, а то руки уже отваливаются. — Я же всё уже тебе объяснил и думал, ты меня понял. Это была разовая акция, Тэ. Ты меня не привлекаешь, другие парни тоже. Просто недотрах и сильный алкоахуй. Всё. Такого не повторится. — То есть, если я тебя ещё раз поцелую ничего такого не произойдёт? — Если ты меня поцелуешь, я тебе въебу, — не дожидаясь реакции, Чонгук уходит вперёд. Им ещё наверх подниматься со всеми вещами, а они тут выясняют стоят не пойми что. Благо лифт работает, как положено, а то не хватало вот этого по классике жанра: с тяжёлыми торбами на хуй знает какой этаж пешком. Отличная вышла бы кардио тренировка, но спасибо, увольте. Они, чутка запыхавшись, добираются до нужной двери. Чонгук звонит в звонок лбом, руки то заняты у обоих, а потом мученически стонет. — Что? — Тэхён переминается с ноги на ногу, устал уже столько тащить. — Хосок уже наверняка на работе, надо искать ключи. — Ну, так и хули тормозим? У меня сейчас руки отнимутся, я как дрочить потом буду? Хорошего пассива днём с огнём не сыщешь, тем более ты не даёшься. — Меня эти твои гейские шуточки теперь в утроенной дозе, что ли, ждут? — А ты шо думал в сказку попал? Это для тебя один раз не пидорас, а я тебе уже приговор подписал. — Я тебе точно въебу, — глаза закатывает и сгружает свои сумки в руки друга, чтобы достать ключи. Тэхён кряхтит, как старый дед, оперевшись о не совсем чистую стену подъезда, потому что ещё немного, и он просто пересчитает количество ступеней на лестничном пролёте, пока будет кувыркаться назад вместе со всеми вещами, собственной челюстью. Чонгук находит ключ в одном из множества карманов, подносит к замочной скважине, но сделать ничего не успевает, потому что дверь открывается сама. Ну, как сама, её открывает кто-то незнакомый и ебически красивый. Чонгук подвисает. Знатно так. Сначала бросает взгляд на дверь, вдруг квартирой ошибся, но нет. Потом переводит взгляд на создание перед собой и сканирует слишком уж пристальным, немного диким взглядом. Красивый миниатюрный юноша, с копной пушистых явно после душа волос, глаза карамельные, сейчас удивлённо-испуганные, нос-кнопочка, губы пухлющие, в его (Чонгука) футболке, что на несколько размеров больше, голые пышные бёдра и по-блядски умилительные белые носочки с рюшами. Чонгук сейчас откинется. Или скорее его гетеросексуальность. Наверное, всё-таки не откинется, а обкончается. Потому что всё, что он видит перед собой, вызывает неконтролируемую выработку слюны в увеличенном объёме и прилив крови туда, куда вроде бы не стоило бы. Чудо это стоит ещё, глазами хлопает, и смущённо натягивает ткань футболки вниз, будто пытается прикрыться. Мысль «он что ещё и без белья?» проносится в поплывшем мозгу очень яркой вспышкой и делает только хуже. Пиздец. — Ну, ты хули застрял, я щас тут коня двину, а он застыл, как памятник, — в квартиру, толкая Чонгука, вваливается Тэхён, и просто сваливает из рук всю свою тяжёлую ношу у входа. — Чтоб тебя черти драли, это последний раз, когда я на такое подписываюсь. Тэхён затыкается, когда слышит глухое «бух» и поворачивает голову на звук. На полу распласталось нечто неземное. Тэхён таких красивых мальчиков давно не видел. Он скользит взглядом по ладной фигуре, от пяточек в белых носочках вверх вдоль обнажённых ног, едва прикрытых голых ягодиц, потому что футболка задралась до испуганного, смущённого лица. Чонгук смотрит волком в район паха, где это маленькое нечто тянет футболку с особым усердием, чтобы прикрыться, но уже поздно. Чонгук получил подтверждение главной своей догадке, мальчик под его футболкой обнажён, он успел увидеть мелькнувший розовенький член, а нежные ягодицы так и остаются открытыми. Пиздец х2.

🌘🌑🌒

Чимин сдувает небрежно лезущую в глаза пушистую чёлку, тянет дверь на себя и тут же отшатывается на пару шагов назад в неверии и полнейшем шоке уставившись на пришедшего. В дверях стоит его альфа. Красивый и пахнущий до одури вкусно. Тот бросает взгляд на номер квартиры и крутит в руках ключ, значит это младший брат Хосока. Чимин бледнеет, а следом краснеет, ухватившись пухлыми пальчиками за подол футболки, тянет её вниз. С ним не могло такое приключиться, это же нереально. Мысли роятся в голове, пазл за пазлом вырисовывается цельная картина. Теперь понятно, почему запах Хосока всегда ему так импонировал, они чем-то у них похожи, стало ясно, почему в чужой спальне спалось настолько уютно, почему до зуда в ладонях хотелось примерять чужую одежду, почему внутренняя сущность чувствовала себя защищённо, но в то же время немного взволнованно находясь в этой квартире. Младший брат его друга его истинный. Чонгук в свою очередь делает несколько шагов вглубь квартиры и смотрит как-то слишком уж голодно. Глаза чернее ночи сканируют каждый миллиметр, и чужой аромат взрывается буйством. Чимин сильнее вцепляется в края хлопковой ткани и едва стоит на ногах от такой концентрации феромонов. Он сейчас позорно потечёт под таким властным взглядом и опозорится ещё больше. Он и так стоит, только ресницами клипает, и слова проронить не в силах, будто связь с реальностью оборвалась и всё что доказывает, что он всё ещё живой — это томно тянущее чувство внизу живота. Но дальше, больше. Чимин слышит чью-то баритонную брань и в квартиру вваливается ещё один человек. Ноги предательски подкашиваются, и он не очень-то грациозно валится на пол. Голова немного кружится, а осознание всей ситуации лупит по ней со всей силы: истинные. Оба. Два. Сразу. На обработку этой мысли и того, в какой компрометирующей позе он находится, уходит какое-то время. Он лежит на полу перед своими альфами ровнёхонько так, как представлял в комнате перед зеркалом. Желания свои Вселенной нужно было формулировать всё-таки более чётко. Чимин покрывается красными пятнами, быстро, насколько хватает реакции в данной ситуации, сводит коленки и тянет их под себя, пытаясь скрыть то, что не демонстрируют своей паре, пускай даже истинной, при первой же встрече. Понимает, что все попытки в пустую по абсолютно дикому зависшему у него в районе паха взгляду Чонгука и по мельком проехавшемуся языку по верхнему ряду зубов у второго альфы. Хочется позорно расплакаться и провалиться сквозь землю. — Ну, ты и имбецил, — Чонгуку прилетает лёгкая затрещина, — ты его напугал. Тэхён реагирует быстрее, подлетает к сжавшемуся парню и тянет руки, чтобы помочь подняться, всеми силами игнорируя чужую наготу ниже пояса. — Вообще-то, это ты его напугал. Пока мы были вдвоём он стоял на ногах, — Чонгук отвешивает Тэхёну подзатыльник посмачнее и сам ухватывает Чимина за тонкую талию, без усилия ставя на ноги, а затем аккуратно поправляет свою задравшуюся футболку, невесомо прикасаясь к гладкой коже на бедре сбоку. Чимин стоит перед двумя крупными истинными альфами, весь такой беззащитный и уязвимый, его мелко потряхивает и голова напрочь отказывается нормально функционировать. — Ты вообще кто? — обращается к нему Чонгук. — Ты сам такт, — вставляет 5 копеек Тэхён. — Я... Я — Чимин. Пак Чимин. Друг Хосока. А ты видимо его младший брат Чонгук? Прости, Хо не предупредил меня о твоём приезде, — еле лепечет. — Только друг? — опять встревает Тэхён. — А то может это у них семейное в голубую сторону смотреть. — Завали, Тэ, — с лёгким рыком. — Он и сам не знает, я ему не говорил. Да, я его брат, а это мой друг опёздыш Ким Тэхён, — обращается вновь к Чимину. — Приятно познакомиться. — Нам тоже, сладенький, нам тоже. Мы, собственно, пиздец как устали с дороги и хотелось бы уже с прихожей как-то продвинуться хотя бы до дивана. — А, да, конечно. Я тогда сейчас освобожу твою комнату, — смотрит на Чонгука. — Ты здесь живёшь? — Да, уже какое-то время. У меня возникли проблемы с жилплощадью, а Хоби предложил переехать сюда, тем более твоя комната пустовала. Мне теперь, наверное, нужно будет съехать, — мнётся неуверенно. — Думаю, мы спокойно уживёмся вчетвером, — отвечает ему Чонгук. — Ох, хорошо, — с лёгкой улыбкой на губах. — Тогда я сейчас быстро. Вы только, это, не входите пока, я переоденусь. И, ну, извини, что взял твою вещь…я постираю и верну, — указывает на футболку, краснея ушами. — Ничего страшного, можешь вообще оставить её себе, я не против. Чимин убегает в комнату, а двое провожают взглядами аппетитно подпрыгивающие полушария за тонкой чёрной тканью вплоть до момента, когда их обладатель скрывается за дверью, гулко сглатывают. — Ты всё ещё не би? — подъёбывает Тэхён. — Я, похоже, уже сразу гей, — ляпает, даже не задумываясь. — Нихуя себе, — удивляется друг. — Я пошутил, — опомнившись. — Ой, ли. У тебя в зрачках на пару секунд с ним в главной роли все позы камасутры пролетели. — Кто бы говорил. Себя со стороны видел? — Ну, так, а хули мне? Я гей с пелёнок так-то, а он очень красивый. — Даже слишком, — выдыхает устало. — Что делать будем? — А что мы можем делать? — не понимает. — Делить, — скалится Тэхён. — Ебанулся? — Давай смотреть правде в глаза, мы были не против потрахаться вдвоём, но не сошлись мнением в позициях, а он, — указывает длинным пальцем на дверь комнаты, — станет идеальным нижним для нас обоих, я уверен. — Да у тебя уже спермой мозг заплыл, — в шоке. — С чего ты вообще взял, что он по мальчикам? И, тем более, он друг моего брата, не трогай его. — Я тебя, блять, умоляю. Ты его видел? Я тебе член на отсечение готов дать, что он из наших. И не строй из себя целку патриотку, Бога ради. Скажи ещё, что не подумал о том же и не хочешь его себе. Я от его вида едва не обкончал штанцы, а он даже не в мою футболку одет, — крыть нечем. — Не прессуй ты его так сразу, он и так какой-то перепуганный и ты забыл, что я не из ваших. — Если я найду подтверждение тому, что он играет за нашу лигу, ты меня не остановишь. Я, блять, уже даже уверен, что он будет не против сделать это с нами обоими. Его ж трясло, как трепетного омегу перед альфами. И не пизди мне, что не хочешь, я не поверю. — Ты смотришь слишком много порнухи, — закатывает глаза, — но если это действительно так, останавливать я тебя не стану, — о том, что хочет присоединиться до скрежета зубов, умалчивает.

🌘🌑🌒

Чимин влетает в комнату и захлопывает дверь. Сердце тарабанит, как сумасшедшее, глаза в неконтролируемой панике мечутся по пространству, ни на чём не концентрируясь. Как? КАК такое вообще возможно? Он мечтал, конечно, встретить своего истинного, грезил можно сказать, но вот так, ещё и сразу двух. Что он теперь будет делать? Он не сможет выбрать одного, это просто невозможно. Такие красивые, вкусно пахнущие, сильные, идеальные. В голове всплывают моменты прошедшие ранее: как поочерёдно встречались их взгляды, ненавязчивые первые касания их обоих к нему, пускающие лёгкий ток по коже. Он не может сказать, кто ему нравится больше, просто потому что они нравятся ему оба. Они, блять, оба для него. О каком выборе вообще идёт речь? Ему сама природа не позволит этого сделать, в течку он будет нуждаться в них обоих, звать, потому что уже узнал, уже почувствовал, с первых секунд пропал. Но как он сможет объяснить им всё, кто в здравом уме согласится на отношения втроём? Альфы по натуре собственники и своей парой не готовы делиться. А вообще, что это он думает, что хотя бы один из них с ним чего-то захочет? Кто сказал, что кого-то из них интересуют парни в принципе. Да и вообще, если Тэхён просто друг и с ним всё не так сложно, то Чонгук — младший брат его лучшего друга и это всё усложняет. Как смотреть в глаза Хосоку? Как смотреть в глаза этим двоим, как с ними контактировать, жить под одной крышей? Может, стоит съехать? Будет потом сидеть до конца своих дней на блокаторах и забудет о том, что у него вообще есть истинные. Сможет ли? Голова разрывается от мыслей и хочется просто расплакаться. Он так долго страдал от того, что не может найти свою пару, а теперь должен будет страдать из-за того, что со своей парой быть не в состоянии. Почему жизнь так несправедлива и жестока к нему? Он подавляет зарождающийся всхлип, отлепляет себя от двери и идёт собирать вещи. Сначала он переедет в комнату Хосока, а потом будет видно. Может действительно придётся съехать совсем. Чимин переодевается, краснея щёчками от осознания, в каком виде видели его альфы. Он надевает бельё, простые спортивные штаны и переодевает футболку, если Чонгук разрешил ему свою оставить, то он лучше будет в ней спать, носки тоже меняет на обычные. Также он берёт свой телефон, пишет Хосоку сообщение о том, что его брат с другом приехали, и выходит из комнаты, после короткого «хух». Чонгук и Тэхён сидят, развалившись, на диване, запрокинув головы и прикрыв глаза, коробки и сумки так и остались у входа, видно, что действительно устали, но на звук открывшейся двери реагируют сразу. — Я вроде бы все свои вещи забрал и постельное перестелил на свежее, можете ни о чём не беспокоиться. — Спасибо, сладенький, — мурлычет Тэхён, и от этого прозвища бабочки крыльями царапают брюшину. — Даже если что-то оставил, можешь заходить, когда потребуется, не стесняйся, — отвечает Чонгук, глядя слишком уж пронизывающе. — Я написал Хосоку, что вы приехали и, кажется, вас ждёт нагоняй, он вас так костерил, — не удерживается от лёгкой улыбки. — Не переживай, Чимин~и, я сильнее, — впервые улыбается Чонгук, но с огоньком в глазах, и у одного омеги кажется микроинсульт, — а вместе с Тэ мы уложим его в два счёта, тем более хён та ещё неженка, — подмигивает и смеются они с Тэхёном уже вдвоём, а Чимин уплывает. Вот вроде ничего такого и не сказали, пошутили и только, но, если только задуматься об их реальной силе, о том, что любой из них с лёгкостью уложит крупного альфу на лопатки с одного удара, а уж как они могли бы уложить его. Чимин встряхивает нервно головой, пытаясь выбросить мысли из головы и перехватывает вещи в руках поудобнее, почему-то до сих пор не заносит их в комнату, а продолжает стоять и глазеть. Чонгук и Тэхён забирают свои вещи и направляются с ними в комнату. Гук заходит первым, не обращая больше внимания на Чимина, а вот Тэхён притормаживает и, окинув взглядом, бросает: — Те носочки мне нравились гораздо больше, — подмигивает, улыбаясь, и уходит. Не договаривает, что не только носочки, но и весь вид в целом, в котором Чимин их встречал, ему нравится гораздо больше, что Чимин, в принципе, ему нравится. У него ещё будет время к нему подступиться, сейчас стоит прощупать почву. Чимин очаровательно краснеет щёчками и, наконец, уходит в комнату Хосока, прячась там до самого вечера.

🌘🌑🌒

— Думаю, я всё-таки как всегда прав, — говорит Тэхён, зайдя в комнату. — В чём? — В том, что Чимин гей. — Это ты за 5 минут пребывания с ним в одной комнате понял? — вкидывает бровь. — Слушай, ну, чуйка это, понимаешь? Он на «сладенький» вон отреагировал лишь порозовевшими щёчками, это уже о чём-то говорит. — Может, он, как и я, думает, что ты просто припизданутый и не обращает внимания, — пожимает плечами. — Тебе бы не помешало это прописать мне за такое в табло, а он засмущался, — совсем не обижается и стоит на своём. — Я сейчас пропишу тебе просто потому, что ты успел меня уже заебать. — Я тебя ещё не ебал, милый, но ты только попроси, — лыбится по-идиотски, а потом и визжит аки девица, только басом, когда Чонгук срывается с места, чтобы ему всё-таки прописать. Спустя пару минут сумасшедшего бега по комнате, оба обессилено валятся на кровать, и ржут в голос с собственной глупости. — В душ бы сходить не мешало, — говорит Чонгук. — Иди первым, я пока отдышусь, — и, правда, запыхался. — Ты когда трахаешься тоже так задыхаешься будто вот-вот коня двинешь? Секс-гигант херов, гляди пиздишь о своих секс-марафонах, — вроде не любит, когда друг на эту тему шутит, но сам же его неизменно провоцирует. — А ты в душе над собой поработай чутка, я тебе продемонстрирую с удовольствием, и узнаешь, — кладёт руку на бедро, чуть сжимая упругую кожу. — Ручкой сам себе поработай, пидрила, — беззлобно, любя даже. — От такого же слышу, и тебе того же. Смотри член не сотри в кровь, дроча на светлый образ мальчишки за стенкой, — бросает в спину, уходящему в душ Чонгуку. И Тэхён не то чтобы сильно не прав. У Чонгука правда яйца потяжелели, и томное ощущение в паху доставляет зудящий дискомфорт, но дрочить он точно не будет, это уже слишком. Он вроде бы шутит, вроде бы симпатию к Чимину сильно не отрицает, но если ситуация с Тэхёном на него почти никак не повлияла, то вот реакция на Чимина на самом деле здорово его пугает. Чон тратит на водные процедуры чуть больше обычного времени, утопая в болезненных размышлениях. Заканчивает, обтирается полотенцем и выбрасывает пропитанную потом одежду в корзину для белья, замечая кусочек розового кружева. Тянет посмотреть, не отдавая себе отчёта. Это оказываются трусики-шортики, и он искренне старается не думать о том, что они, возможно, могут принадлежать Чимину, а решает для себя, что их забыла одна из одноразовых пассий его брата. Сменную чистую одежду захватить с собой он не догадался, поэтому повязывает полотенце на бёдра и идёт в комнату. Тэхён обнаруживается в том же положении, в котором он был, когда Чонгук уходил. Друг поворачивает на звук голову и скользит по телу Чонгука едва не впервые заинтересованно. Тэхён ему в ориентации признался почти сразу, но между ними никогда не было неловкости, потому что Чонгук Тэхёна в этом плане никогда не интересовал и они действительно лучшие друзья, но видимо, что-то тот пьяный поцелуй неумолимо изменил. Раньше Гук бы без задней мысли (иронично, да) переоделся бы прямо перед другом, но сейчас он неуверенно мнётся на пороге и потяжелевший взгляд не придаёт уверенности. Тэхён сам себя ловит на откровенном разглядывании и уводит взгляд в сторону. Чонгук кое-как успокаивает себя тем, что ему просто показалось и подходит к шкафу, позволяя полотенцу соскользнуть вниз по ногам. Он успевает упаковать подтянутые ягодицы в боксеры, когда ловит чужой взгляд на себе через зеркало на шкафу. — Знаешь, Гука, ты очень красивый, — спокойно, без какого-либо подтекста, просто, как констатация факта, а Чонгук теряется. — Ты не получишь мою задницу, даже не пытайся, — пытается отшутиться. — Я и не пытаюсь, просто я почему-то не осознавал, насколько ты на самом деле привлекательный, — не даёт свести всё к очередной шутке. — Что на тебя нашло, Тэ? — не пытается больше тему свернуть. — Честно? Не знаю. Я просто понаблюдал за тем, как Чимин на тебя смотрит и вдруг и сам посмотрел другими глазами. Я уверен, что ты ему понравился. И я этому не удивлён. — Брось, Тэ. Не говори только, что ревнуешь его ко мне. — Нет, конечно. Не ревную. Не имею права. Скорее просто немного досадно, что это ты, а не я. Только не подумай не то. Знаешь, если вы всё-таки надумаете, я не буду вам мешать. — Тэхён, я не знаю, что ты уже успел себе накрутить, пока меня не было, но если ты думаешь, что он смотрел на меня с симпатией, то и на тебя тоже, потому что взгляд у него не менялся, когда он переводил его на тебя, — Чонгук, одевшись, усаживается рядом на кровать и не уводит взгляда с чужого лица. Знает прекрасно, что вся придурошность и дурачество у Тэхёна лишь напускные, что он куда глубже, чем может показаться, заботливее, внимательнее и ранимее. — Он ведь всё равно не сможет быть с нами обоими, как бы я не шутил на эту тему. Может быть в сексе да, но отношения вряд ли. А он тебе тоже понравился и не отрицай этого, пожалуйста. Я знаю, что ты уже начал грызть себя по этому поводу. Испытывать симпатию и влечение к интересному и красивому человеку нормально, независимо от того, какого он пола. Не смей сжирать себя из-за этого. Ты ведь принимаешь меня таким, почему не можешь принять себя? — Я… я просто запутался, Тэ, — не отрицает. И как только они к этому так быстро пришли? Тэхён всегда его слишком хорошо понимал. — Просто позволь себе чувствовать, хорошо? И не отказывайся от того, чего действительно хочешь из-за предрассудков. Все кто тебя по-настоящему любят, примут любым. — Спасибо, — почти шёпотом, ему нужно было это услышать. — А ты смог бы? — после недолгой паузы. — Что именно? — Состоять в отношениях втроём. Ты говоришь, что Чимин не согласится, а ты сам? — Тэхён ненадолго задумывается. — Да. Если бы это трио с ним предполагало бы меня и тебя, да. Но никого кроме тебя, — едва выдерживает жгучий взгляд друга. — Я сейчас у тебя кое-что спрошу, а ты ответишь мне честно, хорошо? — Тэхён кивает, уже зная, каким будет вопрос. — Я нравлюсь тебе? Как парень? — и, кажется, не дышит, пока ждёт ответ, пытается заранее его считать с чужого лица, хотя и так его уже знает. — Нравишься, — выдыхает тяжело. — Я понял, что что-то в моём отношении к тебе поменялось совсем недавно, а в тот самый вечер лишь получил подтверждение и твой отклик к своему удивлению. Я воспользовался тем, что ты был пьян, прости меня за это, но если бы ты был против, этого поцелуя бы не произошло никогда. — Я тебя не виню, Тэ, я сам этого хотел, — признаётся. — Это был эксперимент или … — Ты симпатичен мне. Я тоже понял это не так давно. Сначала вовсе не мог в себе разобраться, а потом алкоголь, и я так от своих терзаний устал, что просто поддался порыву, но по итогу понял, что больше не могу смотреть на тебя только как на друга. — О, вау… я, если честно, этого не ожидал, — Тэхён выглядит потерянным. — Я тоже. И что с этим делать я не имею ни малейшего понятия. — Знаешь, несмотря на нашу взаимную симпатию друг к другу, я всё же считаю, что быть вместе нам не удастся, я даже не рискну пробовать. Я уверен, что это просто перерастёт в ненависть. Мы два актива по натуре, и я не только про позицию в сексе, поэтому я и считаю, что нам нужен кто-то третий, между нами, кто-то ласковый и нежный, ручной, кто позволит не только любить себя нам обоим, но и поможет сохранить то хрупкое, что между нами есть и я думаю, что Чимин идеально на эту роль подойдёт. Он мне нравится. — Мне тоже. И я согласен со всем, что ты только что сказал. Пускай мы увидели его только что, но я необъяснимо чувствую в нём необходимость. — Я думал, я один такой. — Нет, но я не готов, Тэ. Я только недавно смог признаться себе, что стоит у меня не только на сиськастых барышень, как обычно, и пытаться построить сейчас какие-то отношения, тем более такие нестандартные мне не хватит моральных сил. — Давай пока попробуем притереться друг к другу, привыкнуть к новому статусу наших отношений, заодно понаблюдаем за Чимином, а потом решим, что делать. — Да, хорошо, думаю, так будет лучше, — и боязливо касается пальцами чужих. — Теперь я схожу в душ, — не акцентирует излишнее внимание на касании, лишь нежно проводит подушечкой большого пальца в ответ и уходит.

🌘🌑🌒

До вечера никто из комнат не выходит даже перекусить. Чимину откровенно даже кусок в горло не полезет, он лежит, скрутившись клубочком, утыкается носом в пахнущую Хосоком подушку и утопает в жалости к себе. По квартире уже начали ползти ароматы его истинных, и это только подливает масла в огонь, подогревая отчаянье. Время близится к тому, когда друг должен вернуться с работы и Чимин пытается взять себя в руки. Он чётко решил, что никому ничего рассказывать не будет, Хосоку тоже строго запретит рассказывать брату о том, что он — омега и просто пустит всё на самотёк. Если будет совсем сложно, то съедет, придумает какую-нибудь причину, сходит к врачу за рецептом на подходящие блокаторы и будет пытаться жить дальше. Но пока этого не произошло, он будет наслаждаться даже соседскими или, если повезёт, дружескими отношениями с истинными. Хосок приходит как по часам, омега слышит крик из прихожей: «Эй, пиздюк, иди я отвешу тебе подзатыльник за то, что не предупредил, а потом затискаю, потому что соскучился» и невольно улыбается. У братьев Чон замечательные отношения, Хосок всегда очень тепло отзывается о младшем и в открывшихся обстоятельствах это греет по-особенному. Из комнат все выползают одновременно. Чимин немного уставший из-за переживаний, но добросовестно натягивает привычную улыбку, а альфы выглядят немного помято и чересчур уютно, видимо только проснувшись. Все стягиваются в одну точку около Хосока, образуя круг, и смотрят на него же. Чонгуку таки отвешивают лёгкую затрещину, на что тот шипит, но улыбается тепло и немного виновато, а потом его утягивают в братские медвежьи объятия. Чимин не может удержать на этот раз искренней улыбки, сейчас в этой комнате собрались все его самые дорогие люди, пусть об этом и не знают. Дальше очередь Тэхёна, Хосок заключает в не менее тёплые объятия и его, похлопывая по спине, и альфа расплывается в искренней квадратной улыбке, от которой у Чимина сердце тает ещё больше. — Вот скажите мне, что так сложно предупредить о приезде? — журит всё-таки. — Да мы как-то спонтанно, Хо, и я, что не могу к себе домой приехать без звонка, что ли? — хмурится наигранно. — А вдруг я с барышней тут тет-а-тет, а? Наломали бы мне всю малину. — Ты когда её ел-то в последний раз? Гляди там где надо уже всё мхом поросло, — стебёт в ответ Чонгук. — Вот же ж мелкий, — замахивается, но в шутку, — никакого уважения к старшим. Хосок переводит взгляд на Чимина и раскрывает объятия, обычно омега встречает его ими с работы, а тут всё пошло немного не по плану. В этот раз Чимин ныряет в них немного неловко, потому что оба альфы наблюдают за ним аки волки за овечкой на охоте. Друг ласково прижимает парня к себе, а потом касается губами лба. У Чимина кожа инеем покрывается от прожигающего холодом изучающего взгляда сбоку. Он не может себе этого объяснить, он их взглядов не видит, потому что его почти носом приткнули в грудь, но всем своим существом чувствует недовольство своих альф и поэтому старается поскорее высвободиться. — Температура больше не поднималась? — интересуется Хосок, выпустив из объятий. — Ты болеешь? — Тэхён не даёт ответить и выглядит взволнованным, а потом и вовсе делает разделяющий их шаг и кладёт ладонь на щёку, которая начинает гореть не от температуры. Чимин теряется, смотрит на альфу во все глаза и едва находит в себе силы ответить. — Болел, но уже всё прошло. Температуры не было уже несколько дней и чувствую я себя хорошо, — отвечает Тэхёну и Хосоку одновременно, но смотрит только на Тэ, плавясь от ощущения чужого тепла на коже. — И правда температура тела обычная, — Тэхён невесомо гладит щёку большим пальцем несколько раз и отступает, будто успокоившись, а у Чимина сердце бьётся где-то в горле. Хосок выглядит немного озадаченным таким поведением друга, а Чонгук просто прожигает в них дыру, но его взгляд тут же смягчается, стоит их глазам встретиться. — Тебе стоит пить побольше жидкости, и не помешало бы попринимать витамины, организм должно быть ещё ослаблен после болезни. Я тебе отдам свои, — Чонгук выглядит действительно обеспокоенным. Чимин теряется от такого их к себе внимания, но трижды соврёт, если скажет, что это не заставляет сердце трепетать и не дарит такую опасную для него надежду. — Не знаю, что там насчёт витаминов, но жидкости будет достаточно. Я купил пива и кое-какие закуски по пути домой, нужно же отпраздновать воссоединение семьи, — Хосок прерывает затянувшиеся гляделки. — Вот это правильно, вот это по-нашему, — переводит внимание на себя Тэхён, замечая, как Чонгук поплыл. Хосок забирает брошенные им пакеты и уходит на кухню, Чимин семенит следом, чтобы помочь разложить закуски по тарелкам и заодно просит, чтобы друг никак не выдал того, что Чимин на самом деле омега. Хосок не спорит. Тэхён пользуется тем, что они остались наедине, кладёт широкую ладонь Чонгуку на лопатки, успокаивающе поглаживает. — Всё в порядке? — вкрадчиво интересуется. — Да. Да, — более уверенно, — просто мне почему-то хочется его укрыть от всех бед, а ещё я едва не впечатал родному брату кулаком за то, что он его так по-хозяйски обнял, не знаю, что со мной происходит. — Отлично тебя понимаю, я сам еле сдержался. Ты уверен, что Хосок исключительно по девушкам? Они, кажется, близки, — и кривится, как от зубной боли. — Уверен, но я, знаешь ли, в себе тоже был до недавнего времени уверен, поэтому стоит узнать наверняка. — Да, стоит. И, Чонгук, — ждёт пока ему мугукнуть в ответ, — я уже не уверен, что смогу не торопить события. Тормози меня, если тебе будет некомфортно, хорошо? — Я не буду тебя тормозить. Мне будет легче, если в первое время ты будешь меня подталкивать, — признаётся. — Хорошо, Гук~и, — улыбается нежно и скользит рукой вдоль позвоночника до поясницы, ненадолго задерживается там тёплым касанием, а затем убирает руку, спеша перехватить тарелки из рук приближающегося Чимина.

🌘🌑🌒

Вечер проходит донельзя уютно. Все расселись вокруг стола прямо на полу, пьют, травят байки и много смеются. Всё почти непринуждённо, но стремительно перестаёт таким быть с прибавлением в крови градуса. Чимин правда старался абстрагироваться, больше внимания уделять другу, а не своим альфам, не зажиматься и отпустить ситуацию, но это было сложной задачей. А стало невыполнимой, когда алкоголь немного разморил, и нестерпимо захотелось в чьи-то тёплые руки, а Тэхён, как назло, стал таким тактильным. Ненавязчивых, мимолётных касаний становилось в разы больше, а позже и полноценных телесных контактов по типу запустить свои длинные аккуратные пальцы в его пушащиеся волосы и помассировать кожу головы: нежно, но с нажимом, так как нужно. Чимин едва лужей не растёкся от простого прикосновения, сдерживал лишь прожигающий взгляд чёрных глаз Чонгука. Сложно было прочесть, что этот взгляд означал, он вроде бы и не злой, но ложился на плечи тяжестью, очень хотелось перебраться к альфе на колени и скрутиться послушным котёнком. Нужно было освежиться: кожа пылала огнём, внизу живота начало неприятно тянуть, близость двух желанных истинных и алкоголь совсем не помогали расслабиться. Чимину пришлось отлучиться в ванную и хорошенько ополоснуть лицо ледяной водой, чтобы быть в состоянии выдержать ещё и совместный просмотр фильма. В дверь послышался стук. — Войдите, — Чимин готов был провалиться на месте, когда за открывшейся дверью показался Чонгук. — С тобой всё в порядке? — участливо, обеспокоенно. — Да, всё хорошо, просто немного душно, хотел умыться, — выдавливая лёгкую улыбку. — Тебе лучше больше не пить, — Чонгук преодолевает разделяющее их расстояние, и гладит по щеке тыльной стороной указательного пальца, — у тебя щёчки пылают и взгляд мутный, после болезни организм ослаблен, может стать плохо, лучше воздержаться от такой встряски. — Я и не собирался больше пить, думаю, свою норму на сегодня я исчерпал, — у самого сердце загнанной пташкой бьётся от такой близости. Чонгук более сдержанный, осторожный, будто почву прощупывает, а вот свою или его не понятно. — Я принёс тебе лекарство. Выпей, это облегчит расщепление и усвоение алкоголя, — и только сейчас Чимин обращает внимание на стакан с водой, который держит в руке Чонгук. — Спасибо, — он принимает чуть дрожащими пальцами и опустошает ёмкость до дна. — Утром нужно будет выпить ещё одну дозу для лучшего эффекта. — Хорошо, — соглашается. — Пойдём, они, наверное, уже выбрали, что смотреть, — и уходит так же неожиданно, как и пришёл. Чимин переводит взгляд на своё отражение в зеркале с бешено расширенными зрачками от недавней близости с альфой, и пытается унять колотящееся сердце. Если к близости с Тэхёном он хоть немного, но привык, потому что тот сам по себе открытый и тактильный, то проявление внимания от сдержанного Чонгука сильно выбивает из душевного равновесия. Когда омега возвращается в комнату, то по телевизору уже идут начальные титры, а все трое альф расселись на небольшом диване. Место для того, чтобы присесть ещё и ему не то, чтобы было. — Минни, иди ко мне на ручки, — Хосок спохватывается первым и распахивает руки, едва не залепив по лицу рядом сидящему Тэхёну. — Брат, вы разве пара? — прилетает очень неприятным тоном с боку. — О чём ты? — Хосок непонимающе хлопает ресницами. — Мы с Минни очень хорошие друзья, не более. Что за вопрос? — Тогда, думаю, Чимин~и будет комфортнее сидеть как и всем на диване, мы подвинемся, — сквозящее волнами недовольство чувствуется так отчётливо. — Давай, сладенький, садись к нам, — Тэхён теснит Хосока к подлокотнику и освобождает немного места между собой и Чонгуком. Брат смотрит на младшего немного сконфуженно, а у Чимина позорно преют ладони, когда он протискивается на своё место. Садится, как первоклассник за парту: спина прямая, будто палку проглотил и влажные ладошки на коленках. Тэхён опрокидывает его спиной на себя, посмеиваясь. — Расслабься, сладенький, мы не кусаемся, если только не попросить, — подмигивает задорно и закидывает руку на спинку дивана, обращая внимание на происходящее на экране, но быстро возвращает его обратно, заметив немигающий взгляд младшего на Чимине. Тэхён немного подтягивается вперёд, тем самым прижимаясь к омеге теснее и сильнее прижимая его к боку Чонгука, чтобы мягко зацепить пальцами чужую мочку и расслабляюще помассировать, звеня серьгами. — Всё в порядке, Гуки? — шепчет одними губами, ловя расфокусированный взгляд на себе. — Всё нормально, — кивает в ответ. — Расслабься, ты слишком напряжён, — скользит ноготком от мочки вниз по вздутой венке на шее до ключицы. — Присмотри за ним, — шепчет уже Чимину и, наконец, пытается вникнуть в то, что происходит на экране. Чимина от шёпота на ухо передёргивает, он напряжён, спина, будто каменная от тепла и крепости мышц чужой широкой груди, на которую он вынужденно опирается, а ещё от смешанных феромонов истинных, что обволакивают его коконом со всех сторон. Положение ног по отношению к наклонённому туловищу катастрофически неудобное, ещё секунд 10 и его точно схватит судорога, но ему страшно даже пошевелиться. Чонгук решает проблему за него. Под коленную чашечку ложится большая горячая ладонь и укладывает его ногу себе на колени, следом подтягивает и вторую, удобно устраивая их на себе, ладонь остаётся покоиться на середине бедра. — Так тебе будет гораздо удобнее, иначе завтра ты не сможешь разогнуться в пояснице, — шепчет Чонгук, наклонившись чуть ниже. Чимин парализован. Кажется, в напряжении каждая клеточка тела. Его буквально уложили на себя, будто это в порядке вещей и обратили всё своё внимание на фильм. Чимин ни на чём кроме вздымающейся позади себя груди и обжигающей ладони на бедре сконцентрироваться не может, но всё равно постепенно расслабляется. Альфы создают такое всепоглощающее ощущение защищённости и комфорта, что сложно держать оборону. Тэхён попеременно зарывается носом во вкусно пахнущие волосы, а Чонгук выводит круговые узоры, поглаживая скорее бессознательно. В заботливых руках да под сохранившийся в крови алкоголь неимоверно клонит в сон, голова то и дело заваливается на бок, стремясь отключиться. — Кажется, кому-то пора в кроватку, — Тэхён тычется куда-то за ухо, и дышит горячим, пуская мурашки. — Ммм? — мычит немного дезориентированно. — Сладким мальчикам нужно спать в кровати, чтобы на утро не ломило всё тело, а ты уже засыпаешь, — голос низкий, ещё больше убаюкивающий. — Да, да, хорошо, я пойду, — кивает послушно. — Сможешь дойти сам? — Чонгук помогает ему спуститься со своих колен и придерживает, пока тот станет на ноги. — Да, — кивает, чуть заваливаясь в сторону, но удерживает себя. Взгляд смещается в сторону, место Хосока пустует, он даже не заметил, когда тот ушёл. — Хо уже лёг, ему завтра на работу, — поясняет Тэхён, заметив чужое замешательство. Чимин кивает и медленно плетётся к спальне, которую он делит с Хоби, вскоре скрываясь за её дверью. — Нам тоже стоит лечь, Гуки, — Тэхён придвигается ближе и запускает красивую ладонь в копну тёмных волос, расчёсывая. — Ты половину вечера был так напряжён. — Мне не нравится, как брат обходится с Чимином и мне не нравится, что они спят вместе. — Они спят не вместе, а лишь делят одну комнату. — И одну кровать, — с лёгким рычанием. — Но ты ведь выяснил, пускай и не очень аккуратно, что они только друзья, то есть это ничего не значит, они просто спят на разных половинах. Пойдём, — старший встаёт и мягко тянет его за собой за руку. В комнате при взгляде на такую же, как в комнате брата кровать всё становится хуже. Взгляд тяжелеет, вены на руках проступают от напряжения чётче. Чонгук едва не скрипит зубами, чтобы не ринуться в соседнюю комнату и не забрать мальчишку себе. — Эй, эй, — Тэхён подходит вплотную, опускает тёплые руки на щёки и заставляет смотреть себе в глаза, нежно поглаживая, — успокойся, Гуки. Что не так? — Всё не так, — сначала порывался отстраниться, раздражённый, но в секунду руки плетьми повисли вниз и во взгляде такая тоска. — Я не знаю, что со мной происходит. Чувств внутри так много, эмоции захлёстывают, не могу с ними совладать, — голос начал дрожать. — Тише, шшш, просто для тебя это всё в новинку. Сразу всего много и сложно разобраться, но я рядом и всегда буду, во всём помогу, только не противься и ничего не бойся, — Тэхён наклоняется чуть ближе и легко касается своими губами чужих сухих. Чонгук идёт за прикосновением, сам хочет его продлить, поэтому отчаянно впечатывается в мягкие губы. Тэхён на это тепло улыбается, переплетает их пальцы и укладывает младшего в кровать, обнимая. Чонгук не противится, в раз спрятал все свои колючки и доверительно ищет тепла. — Я устал, Тэ. Устал чувствовать себя будто на перепутье, не знать, что делать, — Чонгук шепчет доверительно и оставляет влажный, после облизывания губ, поцелуй на скуле. — Ты слишком много думаешь, постарайся отключить голову, действуй так, как просит сердце, — старший вновь играет с волосами, убаюкивая. Только на Чонгука это не действует, он торгуется с собой пару секунд, а затем целует: немного отчаянно, но мягко, вкладывая чувства и переживания. Тэхён жмётся к нему ближе, Чонгук же за него цепляется, на себя тянет, поцелуй быстро перестаёт быть почти невинным, они заводятся с пол-оборота, хватка в волосах крепчает, оттягивая у корней, пальцы впиваются в тело до белых пятен, они кусают губы друг друга, тихо рычат и непроизвольно толкаются тазом навстречу друг другу, лёжа на боку. — Чонгук, — дышит загнанно в чужой влажный распахнутый рот, — если ты не хотел торопиться, самое время притормозить, я уже почти слышу, как у меня яйца звенят. Чонгук кусает старшего за нижнюю губу, оттягивая и посасывая, сокращает те мизерные миллиметры, что между ними остались, и с усилием проезжается собственным возбуждением по чужому через слои одежды. — Сделай с этим что-нибудь, Тэ, пожалуйста, — просьба чересчур трезвая и настойчивая. — Дьявол, — выругивается и целует мокро, громко, со вкусом вылизывая и покусывая. Одной рукой не отпускает чужих волос, к себе прижимает за затылок, будто душу выпить пытается через рот, а второй приспускает чужие спортивки вместе с боксерами, высвобождая горячую подрагивающую плоть. Ловит стон облегчения своим ртом, наспех стягивает мешающие ткани и с себя, чтобы, наконец, коснуться членом члена без преград, стонет теперь и сам. Они жадно потираются друг об друга в погоне за желанным удовольствием, со стороны выглядит, наверное, даже смешно, как двое взрослых мужчин трутся, раскачиваясь вверх вниз, друг об друга, как подростки в пубертате, которые впервые пробуют что-то доселе запретное, но так плевать, все мысли из головы в миг повылетали, всё сконцентрировалось в одной точке и сейчас она ниже пояса у обоих. Чонгук нетерпелив, вот уж кто точно дорвался к запретному. Он опускает руки на подтянутые ягодицы, впиваясь до боли и подталкивает на себя, чтобы чувствовать Тэхёна отчётливее. Старший не противится, напротив, делает то, ради чего всё начал — опускает ладонь вниз меж их тел и обхватывает оба ствола, идеально умещая оба. Блаженные стоны вторят друг другу. Чувствовать горячую плоть тесно соприкасающуюся со своей идеально. Тэхён будто знает все нужные точки, так правильно вертит запястьем, проезжаясь там, где нужно, с той силой, которой нужно. Чонгук не может сдержать стонов, хотя обычно ведёт себя в сексе сдержанно. — Ты прекрасно звучишь, тебе говорили? — Тэхён вылизывает чужую шею, оставляя мокрые дорожки. — Нет, меня мало кто слышит таким, — дышит загнанно. — При мне не смей сдерживаться, я хочу тебя слышать, — и целует мокро. Чонгук подаётся тазом в чужой крепкий кулак, чувствует горячий пульсирующий член своим, ловит юркий язык в рот и едва держится, чтобы так быстро не кончить. Ощущение руки внизу на несколько секунд исчезает, заставляя потерянно замереть, чтобы в следующее мгновение чужая мягкая ладонь обернулась вокруг только его ствола, ощутимо сдавливая, вырывая из приоткрытых губ почти всхлип. — Прикоснись ко мне тоже, Гуки, прошу тебя. Мне так это нужно, — Тэхён дышит горячо ему прямо в рот, лижет дразняще его то верхнюю, то нижнюю губу, как кот слизывает сметану и в глаза заглядывает таким поплывшим взглядом, что все внутренности морским узлом связываются внизу живота. Младший не думает даже, просто опускает свою слегка шершавую ладонь и впервые берёт в руку не свой член. Обжигающий бархат нежной кожи чувствуется в ней так правильно, чужой ствол заинтересованно дёргается от прикосновения и свой вторит ему в чужой руке и это приносит удовлетворение. Всё происходящее приносит удовлетворение. Ничего из этого не кажется неправильным, аморальным или порицаемым, им так до одури хорошо вдвоём. Кисти рук начинают двигаться практически одновременно, обнажают головки от крайней плоти, проезжаясь подушечками больших пальцев по уздечкам, плывут вниз и снова вверх, чуть сильнее сдавливая у наверший. Они неосознанно копируют движения друг друга, потому что обоим нравится одно и то же. Они жадно хватают раскалённый в лёгких до предела воздух из ртов друг друга, не в состоянии даже толком целоваться, потому что дышат загнанно и только лижут губы и подбородки невпопад, лишь ускоряя движения рук и таза. Сжатые до предела пружины в паху, наконец, расслабляются и выливаются густым белёсым семенем на подтянутые животы и грудь, ходящие ходуном от надрывного дыхания. Излишне громкие стоны удовольствие тонут во ртах друг друга с каплями крови от прокушенных в страсти губ, чтобы не разбудить брата и Чимина за стенкой. Какое-то время пространство разрывает лишь тяжёлое дыхание в попытке отдышаться, почувствовать своё тело вновь своим. Тэхён отмирает первым и помогает салфетками привести их обоих в относительный порядок, чтобы снова упасть рядом. — Это было… — начинает сиплым голос Чонгук, в горле безбожно пересохло. — Да … — выдыхает Тэхён, прекрасно его понимая. — Надеюсь ты не жалеешь, — становится тут же серьёзным. — Нет, и не пожалею, — Чонгук оставляет лёгкий чмок на губах в доказательство. — Я уже всё для себя понял и принял. — И что же? — Тэхён расслабляется, но заинтересованно приподнимает бровь. — Я хочу тебя. Я хочу Чимина. Хочу вас обоих. Себе. И не только для секса. Эта мысль впервые не заставляет меня чувствовать себя неправильным. — Умница, Гуки. Ты большой молодец, я тобой очень горжусь, — Тэхён ноготками легко царапает расслабленные кубики пресса под футболкой, а затем стягивает её с него совсем. — С Чимином я думаю, всё будет тоже не так уж сложно. — Почему ты так думаешь? — Чонгук тоже снимает с Тэхёна верх, чтобы беспрепятственно касаться кожи. — Мне кажется он — омега. — Что?! — брови Чонгука удивлённо подлетают вверх. — С чего ты это взял вообще? — Я видел омежьи блокаторы и тампоны в ванной, когда искал пену для бритья, не думаю, что это Хосока, верно? — Ну, может, это какого-то друга … — Да, например Чимина. Лучшего друга, который живёт в его квартире уже какое-то время. — Охуеть, — сказать, что Чонгук в шоке, ничего не сказать. — Чёрт, я видел в корзине для белья кружевное бельё, думаешь …? — Скорее всего. Сам говорил у Хо давно не было девушки. — О-ху-еть. — Но это всё равно лишь догадки до тех пор, пока мы не узнаем наверняка. Чонгук хотел было сказать что-то ещё, но отвлёкся на скрип двери. В комнату прошмыгнуло блондинистое растрёпанное чудо в чонгуковой футболке и белых носочках с рюшами. — Чимин? — обеспокоенно зовёт Тэхён, но реакции не следует. Он порывается было встать, но Чонгук хватает его за руку прежде. — Погоди. Он, похоже, всё ещё спит. Хосок в подростковом возрасте лунатил какое-то время, у Чимина сейчас тоже взгляд застывший и зрачки сужены. Не делай ничего резкого, если он неожиданно проснётся, то может испугаться. Тэхён окидывает взглядом Чимина ещё раз и теперь видит, что пускай тот и выглядит так же, как и обычно, но взгляд отсутствующий, зрачки почти не двигаются, а ещё у него влажные щеки, будто он недавно плакал. — И что нам делать с ним таким? — шепчет Тэхён. — Ничего. Следить, чтобы он себе не навредил, в идеале уложить спать. Наутро он скорее всего ничего из этого не вспомнит. Тэхён выглядит немного растерянным, потому что с сомнамбулизмом имеет дело впервые. Чимин уже пару минут просто стоит на месте, переминаясь с ноги на ногу, не концентрируя взгляда ни на чём конкретном и это немного жутко, но когда он начинает плакать, то заставляет их совсем растеряться. Дорожки жгучих слёз безостановочно начинают литься из покрасневших глаз, Чимин шмыгает носом, а потом почти бросается в чужую кровать. Тэхён в шоке и в ступоре, замер изваянием, боясь пошевелиться, Чонгук же напротив успевает среагировать и ловит его в свои руки, не слишком крепко прижимает к себе. Чимин укладывается на альфу сверху, утыкается мокрым носом тому под линию челюсти и тихонько скулит, цепляясь за бицепсы и всё, что придётся, слегка царапая ногтями. Он мелко извивается в крепких руках, потираясь, пытаясь пометить своим запахом, оставляет поцелуи на сильной шее. Чонгук едва сдерживается, чтобы не сжать омегу в своих руках. А то, что Чимин — омега он больше не сомневается. Футболка задралась, открывая ничем не прикрытые полушария влажных ягодиц, бёдра так же все в маслянистых потёках, которые Чонгук отчётливо чувствует, как и возбуждённый член, который потирается о его, мигом на это действие реагирующий. — Ты оказался прав, Тэ. Он — омега, — выдыхает в поражении. — Я думаю, он полу проснулся из-за того, что почувствовал нас. Омеги чувствительны к феромонам, а от нас после всего должно нехило пахнуть возбуждением и сексом. — Скорее всего. Почему тогда он плакал? — Чонгук говорит негромко, поглаживая кончиками пальцев вдоль позвоночника, едва удерживая себя, чтобы не спуститься ниже ямочек на пояснице и не уложить руки на подтянутые обнажённые ягодицы. — Мне кажется, потому что мы играли без него. Я ведь говорил тебе, что он не ровно дышит к нам обоим, — Тэхён пожимает плечами. Чимин увлечённо вылизывающий шею Чонгуку до этого, отрывается от своего занятия, утыкается носом, делает глубокий вдох и, видимо, остаётся удовлетворённым, потому что в следующее мгновение сползает с крепкого напряжённого от возбуждения тела под собой и вцепляется в Тэхёна, заползая теперь на него. Тэхён зарывается в копну пушистых волос, поглаживая, убирает лезущие в глаза и придерживает одной рукой поперёк поясницы, позволяя омеге хозяйничать, как тому вздумается. Чимин обильно течёт, марает Тэхёну пах и бёдра в полупрозрачные вкусно пахнущие потёки, делает лёгкие волны теперь уже лёжа на нём, вылизывает щедро подставленную шею, прикусывает острые ключицы. Чонгук гулко сглатывает вязкую слюну, глядя на эту картину со стороны. Возбуждающе. Не меньше, чем когда это делали с ним, если не больше. Потому что сейчас он может с первого ряда наблюдать за соблазнительными изгибами тел, поблёскиванием ароматной влаги меж упругих половинок и на сильных бёдрах, наливающиеся красным следы от рук, ногтей, зубов. Спустя ещё каких-то пару минут Чимин повторяет то же, что делал и с Чонгуком, останавливается, утыкается носом, глубоко вдыхает и тоже, по всей видимости, остаётся доволен. Чимин скатывается с Тэхёна на кровать в промежуток между альфами, укладывается на бок, забиваясь тому под бок, и утыкаясь носом в плечо. Затем не совсем удобно изворачивается, чтобы завести руку себе за спину и шарит ею в поисках руки Чонгука, когда находит и хрупкой ладошкой крепко за неё ухватывается, тянет на себя, побуждая повернуться так же на бок и придвинуться ближе, что Чонгук и делает. Теперь он окутан теплом со всех сторон. Тэхён подложил одну свою руку ему под голову, позволяя удобно улечься на собственном плече, а вторую умостил на оголённом бедре, которое Чимин уже успел на него закинуть. Чонгук подпирает со спины крепкой грудью, уложил такой необходимой тяжестью свою руку ему на талию и дышит теплом, слегка щекоча, в затылок. Он там, где должен быть: в объятиях своих истинных альф, от которых теперь пахнет не только друг другом, но и им. Из глубин горла вырывается довольный рокот. Идеально. Так он и успокаивается, засыпая уже полноценным сном, и не знает горя до самого утра. Парням немного сложнее, все манипуляции омеги не прошли бесследно. Чувство будто они вовсе не помогали друг другу совсем недавно спустить пар. Члены стоят достаточно долго, что приносит уже ощутимый дискомфорт, а то, что Чимин ёрзает, задевая возбуждение Тэхёна ногой, а о возбуждение Чонгука вовсе трётся попой, заставляет что есть силы стиснуть зубы, гляди сейчас и раскрошатся. Едва ли удаётся как-то успокоиться и отвлечься, но спустя долгие минуты, они тоже засыпают, лелея в руках самое для себя ценное и пока ещё мирно спящее.

🌘🌑🌒

Будит всех чересчур громкий хлопок входной двери. Хосок ушёл на работу, видимо опаздывая, раз непреднамеренно проигнорировал спокойствие всех остальных жителей квартиры. Чонгук и Тэхён приходят в себя достаточно быстро, встречаются взглядами, молча готовясь к предстоящей буре, даже не обращая внимания на затёкшие мышцы. Им не нужно было вчера произносить слов вслух и о чём-то договариваться, они как-то ментально согласились с тем, что не дадут Чимину улизнуть и таки расставят все точки над «і» сразу же. Чимин же выплывает из сна медленно. Это едва не первая ночь, когда он спал будто у Христа за пазухой: тепло, уютно, безопасно. Тело немного затекло, и он слегка вытягивается, давая мышцам необходимое растяжение. Затем приходит не совсем приятное ощущение подсохшей смазки на бёдрах, стягивающей кожу. Первой мыслью: «нужно успеть занять душ первым», а вот второй то, что что-то несвойственно ограничивает его в пространстве. Гнездо он не строил, Хосок себе такой близости не позволяет даже во сне. Былую туманность после пробуждения сносит тут же, он прислушивается к ощущениям и чувствует тепло тел, его обнимающих, слышит двойное дыхание и открывать глаза становится как-то резко страшно. — Сладенький, мы знаем, что ты уже проснулся, — Тэхён мурлычет осевшим со сна голосом, и нежно водит кончиком носа по виску. — Тебе нечего стесняться, Чимин~и, а бояться тем более, мы просто поговорим, — Чонгук невесомо касается губами седьмого позвонка. Они нежничают с ним как любящие внимательные альфы, пускают стаи огромных мурашек по телу и очень хочется расплакаться. Он, наконец, открывает повлажневшие глаза, делать вид, что он ещё в плену Морфея не имеет смысла. Он уже понял, почему оказался здесь и примерно понимает, как мог себя с ними вести. Их смешанные феромоны, такие терпкие и густые, будто за связующую нить тянули его к себе. Приступы лунатизма были частым явлением в детстве, но во взрослом возрасте практически прекратились. Видимо такой сильный стресс, как обнаружение себя в одной квартире сразу с двумя своими истинными, вызвали приступ. — Я… — Чимин прокашливается, — я иногда хожу во сне, простите, если потревожил, — губы кусает, в глаза ни одному не смотрит, порывается тут же сбежать. — Всё в порядке, Хосок в детстве тоже лунатил, — Чонгук прижимает напряжённое тело к себе крепче. — И не так быстро, пожалуйста. Ты уйдёшь, когда мы поговорим. — Я сделал что-то плохое? — выглядит таким напуганным. — Нет, сладенький, ты был очарователен, но нам есть что обсудить, — говорит Тэхён, мягко играя с волосами. — Мы подозревали, что ты омега, вчера лишь в этом убедились, а ещё убедились в том, что тебя взаимно тянет к нам, как и нас к тебе. Я знаю, что у омег должны быть истинные, и я не думаю, что ты из тех, кто ластиться под каждого. Что ты можешь нам с Гуком на это сказать, м? — Я… — голос дрожит, как и всё тело бьёт озноб. — Да, природой предусмотрено наличие двух истинных альф, чтобы шанс встретить его вырос и после случайной гибели одного, можно было продолжить род с другим. Встретить хотя бы одного за свою жизнь — эта непомерная удача, но так вышло, что я … — Чимин задерживает ненадолго дыхание, — встретил сразу двух, — выпаливает и замирает испуганным зайцем. — Этим ты хочешь сказать, что мы с Тэ — оба твои истинные альфы, я правильно тебя понимаю? — уточняет Чонгук, поглаживая омежий бок, Чимин лишь боязливо кивает. — То есть, всё то время что я считал нас конченными извращенцами, торговался с собой из-за того, что обладать тобой вдвоём неправильно, природа вела нас по самому правильному пути? — сокрушается Чонгук скорее в никуда, но Чимин впервые за всё это время переводит на него взгляд, полный неверия и надежды. — Вы хотите быть со мной? Оба? — у него глаза на мокром месте, взгляд мечется от одного красивого лица к другому. — Да, сладенький, как только мы увидели тебя, то сразу поняли, что хотим себе, — подтверждает Тэхён. — Не только в постель, — уточняет Чонгук. — Я так испугался, когда открыл вам обоим дверь, когда понял кто вы. Меня так сильно тянет к вам обоим, я так мучался, терзаясь из-за того, что не смогу с вами быть, — Чимин уже откровенно ревёт. — Тшш, малыш, не плачь, — Чонгук стирает тёплыми ладонями бегущие капли, целует в покрасневший кончик носа. — Вместе мы со всем справимся. Втроём, — Тэхён целует во влажный висок и зарывается носом в волосы за ушком. — А как же Хоби? Как вообще на нас будут смотреть остальные? — Чимин чуть заикается от слёз, но от незатейливой ласки медленно успокаивается. — Хо поймёт, я уверен. Ты и Тэ его близкие друзья, я его любимый младший, он желает нам только счастья, а оно заключается в нас всех, он это примет. А больше мы никому и ничего объяснять не обязаны. — Главное ничего не бойся, доверяй нам и будь таким же податливым в руках, как и вчера, — подмигивает старший, разряжая немного обстановку, но не для Чимина, тот покрывается красными пятнами и по новой норовит сбежать. Почти удаётся, он успевает принять вертикальное положение сидя, но Чонгук хватает того за запястье, заваливает обратно на постель, но теперь придавливает его собой сверху, но держа почти весь свой вес на руках. Дыхание у них обоих тут же сбивается, Тэхён на это усмехается. — Знаешь, сладенький, ты вчера нехило нас извёл. Нам с Гуки было очень сложно держать себя в руках, когда ты такой нуждающийся, ласковый, течёшь, — Тэхён придвигается к двоим ближе. — Ты знал, что Чонгук~и из-за тебя принял свою ориентацию окончательно, м? — старший кладёт ладонь Чонгуку на скулу и нежно поглаживает, поддерживая. — Я уверен, что ему было очень сложно. Нам так хочется тебя попробовать, присвоить, укрыть от всего в своих руках. Тэхён, как змей искуситель, нашёптывает, распаляет то, что и так не дремлет, Чонгука подначивает, Чимина подталкивает к краю. — Ты позволишь? — Чонгук оглаживает нижнюю пухлую губу омеги, оттягивая чуть вниз и отпускает, заворожённо следит за тем, как она пружинит. Чимин не отвечает, просто не способен. Он нагло облизывает губы, кончиком языка касаясь подушечки пальца Чонгука, и это служит зелёным светом. Он наклоняется ниже, ложась на хрупкое тело ощутимее и, наконец, касается столь желанных губ. Поцелуй такой сладкий, долгожданный, что вырывает из глубины первый тихий стон. Этого так ничтожно мало, хочется всего омегу под себя подмять, заклеймить, везде попробовать, но Чонгук помнит, что они здесь не одни, он чувствует гуляющие у него в волосах длинные пальцы Тэхёна, ощущает его нетерпение, поэтому с трудом, но отстраняется. Им ещё предстоит научиться взаимодействовать втроём, но он не будет жадничать. Взгляд у Чимина поплывший, жаждущий, у Тэхёна — потяжелевший, тёмный, свой дикий он только может представить. Старший не отпускает волос Чонгука, сжимает у корней, а сам целует Чимина. Наблюдать за мокрым, развязным поцелуем в нескольких сантиметрах от собственного лица, что-то нереальное. Тэхён отстраняется от налившихся красным губ с громким чмоком и тянет на себя Чонгука. Он зло вгрызается в его губы, видно, что с ним не церемонится. Знает что тот не такой нежный, что выдержит напор. Это какая-то животная дикость, то, что между ними тремя происходит. Чимин же чувствует себя превосходно. Его колотит от такой интимной близости рядом с собой двоих мужчин, своих альф, их сгущающихся вокруг него феромонов, низ живота знакомо тянет, вставший член аккуратно прижат к плоскому животу, а задний проход стремительно увлажняется. Тэхён переходит кусачими поцелуями на тонкую шею, метит засосами, становится более грубым. Чонгук же напротив становится нежнее, ползёт поцелуями от ключиц вниз по груди, вовлекая во влажный плен напряжённые бусины сосков поочерёдно. Альфы будто чувствуют, и идеально уравновешивают и дополняют друг друга. Чимин так потерялся, что даже не может вспомнить момент, когда он остался перед ними полностью обнажённым. Тэхён повторяет путь Чонгука с другой стороны, заставляет того потесниться и устроиться так же как он, сбоку от омеги. Один кусает за рёбра, другой кружит у впадинки пупка, руки гуляют по всему телу: гладят, сжимают, всего очень много и просто невозможно приятно. Тэхён прикусывает тазобедренную косточку справа, Чонгук слева, омежий член заинтересованно дёргается. Оба альфы в непосредственной близости к нему, но так ещё ни разу и не прикоснулись. Чонгук очень хочет прикоснуться, и если честно не рукой, а языком, собрать вкус того, чем невообразимо вкусно пахнет омега, но немного побаивается, опыта в близости с парнями у него никакой. Тэхён будто чувствует его замешательство, привычно вплетает пальцы одной руки ему в волосы, второй обхватывает член у основания, приподнимая, пару раз прячет головку в кулаке, водя вверх-вниз, пока говорит: — Ты ведь позволишь Гук~и попробовать, верно? — смотрит на Чимина так пронзительно, что становится понятно, что это вовсе не вопрос. — У него не было опыта до тебя, но он очень постарается и будет аккуратным, спрячет зубки и сделает тебе хорошо, — говорит, на сей раз, глядя в почерневшие глаза Чонгука, как наставление, а затем мягко толкает его голову к подставленному члену. Чонгук погружает внутрь всю головку сразу, кожа горячая, очень нежная и потрясающе ощущается на языке. Чимин сверху блаженно стонет, Тэхён поощрительно массирует кожу головы и Чонгук действует по наитию. Ему минет делали не единожды и теоретическое представление имеется достаточное, на практике же всё тоже не всё так сложно. Размеры омеги умеренные и хотя полностью в глотку пропустить у него не выходит, то на половину без трудностей. Он обходится нежно, вылизывает, выпуская изо рта, дует на чувствительную головку, а затем с усилием посасывает, обводя языком каждую мелкую венку. Тэхён наблюдает и только успевает сглатывать скопившуюся во рту слюну — ему тоже хочется попробовать, поэтому он подтягивается вверх и уводит Чимина в глубокий поцелуй. Чимин, хватавшийся до этого за то, что придётся, цепляется руками старшему альфе за шею и хнычет тому в рот, совершенно не контролируя собственные бёдра, которые подаются навстречу радушно подставленному рту. Чонгук снизу давится от особо сильного толчка, Тэхён тут же отстранившись, кусает омегу за подбородок, отрезвляя. — Тише, малыш, ты успеешь получить всего сполна, мы о тебе позаботимся. Давай-ка ты тоже немного поработаешь, что скажешь? — Тэхён не обращает внимания на собственные каменно отяжелевшие яйца, а вот на подрагивающие руки Чонгука очень даже, тот на пределе. Чимин согласно кивает несколько раз болванчиком и подаётся поднимающим его рукам. Тэхён тянет Чонгука и толкает спиной к изголовью кровати, а Чимина подталкивает к его паху, молча давая понять, что им стоит поменяться ролями. Омега не против и с удовольствием работает ртом. Чонгук спустя пару минут уже безотчётно вбивается в податливую глотку, Чимин принимает почти легко, только слёзы скапливаются в уголках глаз, которые Чонгук любовно стирает. Тэхён же нежно ведёт вдоль прогнутой для коленно-локтевой спинке, оглаживает бока, прикусывает вздёрнутые наверх половинки поочерёдно, целует свои же укусы, а затем разводит упругие полушария в стороны, открывая себе доступ к влажному отверстию и без прелюдий присасывается, наконец, тоже пробуя омегу на вкус. Тэхён мычит от сладости, оседающей на языке, Чимин, если бы мог закричал, а так только разбито стонет с членом во рту, Чонгук громко стонет от пускаемой омегой вибрации по его такому чувствительному возбуждению. Идеальная синергия. Тэхён жадно пьёт омегу, вылизывая так глубоко, как может дотянуться, нагло высасывает то, до чего дотянуться не в состоянии и погружает внутрь сразу два пальца, разводит их на манер ножниц и толкается кончиком языка ещё глубже, параллельно легко себе надрачивая, чтобы снять хотя бы толику накопившегося напряжения. Чимин вскрикивает, отстранившись, у него предоргазменно трясутся бёдра и он надсадно дышит. Чонгук успевает пережать собственный член у основания, чтобы не кончить просто глядя на разбитого омегу над собой и надрачивающего себе Тэхёна. — Как далеко ты готов зайти, сладенький? — Тэхён едва может удерживать мозг работающим и контролировать ситуацию, потому что Чонгук пока на это не способен, а Чимин не способен в принципе. Соображать сейчас, видимо, тоже, потому что на вопрос он никак не реагирует, только подаётся назад и протестующе хнычет из-за того, что Тэхён остановился. Старший ощутимо шлёпает омегу по попе, Чонгук приподнимает раскрасневшееся личико и повторяет заданный не им вопрос. — Так далеко, как вы захотите, — едва ворочает языком, — только позвольте мне кончить, — бровки жалобно заламываются. — Как скажешь, сладенький, — говорит Тэхён, а Чонгук чмокает зефирные губы, заставив того подползти к себе повыше. Тэхён орудует внутри омеги уже четырьмя пальцами, пошло хлюпая обильно текущей смазкой, а Чонгук жадно вылизывает попеременно стонущий рот, крепко держа Чимина за шею сзади. Все трое уже подошли к той шаткой грани, когда готовы кончить просто от лёгкой стимуляции, не приступив к самому сладкому. Член Тэхёна стоит без внимания уже так долго, что приносит боль, Чимин очень говоряще хнычет и ищет большего контакта, Чонгук уже несколько раз пережимал свой у основания, поэтому старший больше не медлит. Поза вполне подходящая для того, чтобы сделать то, что он дико хотел изначально. Тэхён подвигает омегу так как ему нужно, удерживает за бока и глядя в глаза Чонгуку говорит: «Вставь». Младший вопросов не задаёт, а делает то, что так ждал и чему, наконец, пришло время: погружается в тёплую влажную тесноту. Это ощущается до искр под веками потрясающе. Тэхён наблюдает за тем как крупный член пропадает в подготовленном лоне и нажимает на лопатки Чимину, пригвождая его грудью к груди Чонгука, пресекая движение, и аккуратно погружается следом, чётко контролируя процесс. Если до этого искры были под веками, то сейчас, кажется, посыплются из глаз, потому что не описать словами, как это невообразимо хорошо. Омежье нутро тугое и эластичное, идеально обхватывает оба ствола, соприкосновение которых тоже отлично чувствуется. А когда Тэхён начинает двигаться, хватает буквально пары-тройки фрикций, чтобы кончили все одновременно с такими стонами, которые сами не знали, что могут издавать. Чимин распластавшись лежит на груди Чонгука, пытаясь перевести дыхание, Тэхён падает рядом на кровать, боясь придавить омегу, если ляжет всем весом сверху, Чонгук невесомо перебирает влажные волосы, расслабляя и расслабляясь. — Мне очень нужно в душ, — Чимин подаёт голос первым, потому что по сравнению с тем, что было до этого, сейчас он заляпан не только своей смазкой, но и семенем обоих альф, которые успели выскользнуть из него за секунду до. — Нам всем нужно, — подтверждает Чонгук. — Вот все и сходим. Я не уверен, что Чимин сейчас справится сам. Мы поможем. Чимин только счастлив. Его на руках уносят в ванную, самостоятельно обмывают, одаривая лаской и одев в свежую футболку на этот раз Тэхёна и, натянув, сброшенные неизвестно когда носочки с рюшами, несут обратно. Старший обнимает его за талию, пока Чонгук перестилает кровать, чмокая их обоих, когда проходит мимо, чтобы как следует расправить со всех сторон, а затем укладывают его в кровать, просто идеально обнимая с обеих сторон. — Я заказал нам обед, не думаю, что у кого-то есть вдохновение готовить. Предлагаю весь день провести в постели, — говорит Тэ. — Я только за, — шелестит Чимин, поудобнее устраиваясь в родных руках. — А я начну, пожалуй, подыскивать нам отдельную квартиру. Мы должны жить отдельно. Сегодня же обсужу всё с братом, — говорит младший. — Обсудим, ты хотел сказать, — вставляет Тэ. — Мы должны пройти через это вместе, — подтверждает омега, краснея яблочками щёк. — Да ты уже вон весь красный, может мы с Тэ сами? — Нет, Хосок же мой друг. И я не хочу бояться любить вас открыто. То, что мне посчастливилось вас встретить огромная удача, я не буду этого стыдиться, — уверенно заявляет Чимин. — Ты просто замечательный, сладенький. Я люблю тебя, — оставляет поцелуй на оголившемся плече Тэхён. — Люблю тебя, — Чонгук касается губами лба, растягивая прикосновение как можно дольше.