Невыразимое в словах

Скотт

Отдалённо слышатся звуки осыпающейся штукатурки за тяжёлой металлической дверью после очередного удара. — Прекрати это, Дерек! Это банковское… Новый удар раздаётся где-то чуть левее, и Стайлз заканчивает уже бесполезную попытку вразумить оборотня тихим: — …хранилище. Ещё несколько ударов, вероятно прямо в железобетонную стену рядом со входом проходят без какой-то реакции Стилински, но его взгляд падает на таймер, и Стайлз, уже совсем выходя из себя, орёт: — Хватит, Дерек! Ты только тратишь время! Эти стены ты не пробьёшь, идиот, зато лишишь свою стаю альфы! Иди, Дерек, стая нуждается в тебе! Они там одни! Тишина по ту сторону двери удивляет и напрягает одновременно, а потом раздаётся оглушительный рык, и Стайлз улучает паузу в этом животном угрожающем звуке, чтобы донести до этого тупоголового придурка, что времени нет. — У тебя есть восемьдесят три секунды, Дерек, там твои волчата, они все сражаются, и им тоже нужно уносить ноги, потому что уже через семьдесят семь секунд от этого места останется одна огромная воронка. Спаси свою стаю, Дерек, свали отсюда! Хейл воет, снова пытается крошить полутораметровые стены хранилища, но Стайлз не позволяет ему остаться здесь. — Они не справятся без тебя, не оставляй их без вожака, оставь меня, на хрена я тебе сдался?! Я — наименьший из возможного побочного ущерба, Дерек, и ты это знаешь! Вы моей смерти даже не заметите, шестьдесят секунд, Хейл! За дверью тишина, и Стилински надеется, что Дерек ушёл, но спустя несколько вдохов слышит: — Заткнись, идиот. Просто заткнись! Потом действительно наступает тишина. Дерек отзывает стаю, и они бегут. Альфа чувствует, что волчата в движении, что они отдаляются. И это хорошо: значит Бойд и Эрика закончили с охотниками на первом этаже и смогли выйти на противоположную сторону банка. Несколькими секундами позже Айзек победно взвывает и тоже бежит за вожаком. Скотт появляется где-то справа, и его бег немного тяжёлый — раны кровят и давят болью. Дерек рад, что Скотт не в его стае, иначе его волчата тоже чувствовали бы эту боль. — Где Стайлз? — Дерек не успевает ответить, взрывная волна сбивает их с ног, ломает кости, закладывает уши, разрывает барабанные перепонки — все они слишком близко от эпицентра, чтобы выжить, будь они людьми. Регенерация не проходит безболезненно — все в сознании, насколько Дерек чувствует, но первым, что спрашивает Скотт, когда может хотя бы хрипеть — это где его друг. Дерек смотрит на волну дыма и пепла, которая скоро накроет их, если они не уберутся отсюда. Скотт понимает, но задаёт глупый вопрос: — Он не смог её обезвредить, он не смог выбраться, так?! Дерек не может говорить из-за не восстановившегося ещё горла, и Скотт рычит и воет, пока его кости тоже срастаются, он кричит и зовёт Стайлза, разнося его имя в уже пугающей тишине. Следующей после боли рождается злость, и МакКолл пытается встать, готовясь атаковать Дерека. — Это ты виноват, Хейл! Это твоя вина! Тебе же плевать! Тебе же даже не жаль! Дерек смотрит на истинного альфу с непониманием и насмешкой, отчего Скотту едва не сносит крышу от ярости, но тот пока не готов атаковать, ему нужна ещё минута. Зато Дерек уже чувствует, что хрящи восстановились, вернув ему голос: — Стайлз жив. Он убегает, чтобы проверить Криса и сообщить его людям последние новости, проводит в уме мысленную перекличку. Вся его стая жива и в порядке — относительном, но всё же. Волчата выходят на Скотта, зная, что Дерек должен побыть один. Эрика первой интересуется, что со Стилински, даже не пытаясь шутить. Все они слышали вой Скотта, и боятся услышать новости. Просто Эрика смелее. Собравшись в лофте несколько часов спустя, стая оживлённо и совсем по-детски делится деталями боя, Дерек пропускает мимо ушей их браваду, точно зная, что им было до усрачки страшно. — Я уже мысленно простил вам всё, ребята, даже этой хмурой морде, попрощался с папой и похоронил надежду умереть, успев испытать оргазм в компании с кем-то, кроме моей руки… — «Подробности, Стайлз, лишние подробности!» — кричит Лидия из кухни, где пытается вымыть руки под жутко слабым напором воды, — в общем, люк в полу открывается, и… Я никогда не был так счастлив видеть твою девушку, бро! Как ты вообще додумалась до этого? — Папа достал чертежи, банк был построен на фундаменте старого бомбоубежища. Часть хранилища даже не переделывали. Нужно было просто немного подумать… — Элли мило улыбается, принимая немые благодарности Стилински, ровно пока он не орёт со всей силы: — Видишь, Хмуроволк! Подумать! Подумать, а не крушить стены своими кулаками! Дерек кидает на него свирепый взгляд, а Эллиссон тихо шепчет что-то на ухо Скотту. Тот хмурится, и почти озвучивает свой вопрос, но вовремя затыкается. Кажется, он понимает сам, и ему впервые в жизни не хочется оказаться правым.

Эрика

— Подожди, подожди, то есть, ты точно знаешь, что Бойд спит, потому что… — Потому что мы стая, Стайлз, — устало отвечает Эрика, пытаясь вернуться к учёбе. — Да-а-а! — активно кивает Стилински, словно китайский болванчик, — и я хочу узнать подробности стайной связи, чтобы понять… Не важно, ты чувствуешь, что какая-то часть тебя спит? А если он занимается сексом, о боже, нет, вы оба занимаетесь сексом, друг с другом, это, наверное, так не чувствуется, или да? Ты чувствуешь, как он… — Стайлз! — рычит Эрика, показывая свои волчьи глаза, и Стилински понимает, что немного отошёл от темы. — Извини, да, табу, тишина при слове на букву «с», так, ты чувствуешь его голод? — Стайлз! — снова рявкает Эрика, но понимает, что она не отвертится от объяснений. — Я не чувствую его голод. Или его сон. Это не часть меня, это просто связь. Я просто знаю. Когда кто-то далеко, это как ощущения, появляющиеся внутри. Глубоко в груди, где-то, где душа, наверное. И мы так ещё не слишком часто делали — быть действительно далеко. Но как правило, это будто канал между нами, поток, который даёт нам знать. Знать, но только глубже. Как чувствовать, но предчувствие, а не голод, Стайлз! — Если кто-то ещё мне скажет, что я непонятно изъясняюсь, я гордо подниму голову и укажу пальцем на тебя! У Эрики окончательно заканчивается терпение, а потом она внезапно осознает: — Это нельзя просто понять, Стайлз. Ты ведь не оборотень! Это просто внутри! Стилински смешно шипит и перекручивает ручку между пальцами: — Вот я и прошу объяснений для тех, кто не в стае! — он злится, потому что уже пробовал расспросить об этом всех, кроме Дерека, и Питера, конечно. Бойд ответил ему этой фразой сразу же, не утруждая себя дальнейшими комментариями, Скотт развёл руками — он считал Стайлза входящим в свою стаю, но поскольку она состояла только из двоих человек и одного оборотня, то бишь — его самого, объяснять ему было почти нечего, Айзек говорил в основном о своём альфе, но совсем не то, что нужно было Стайлзу — он чётко мог описать только то, как чувствует силу вожака, его мотивы и намерения, его эмоции, понимая, чего от своей беты ждёт Дерек, но никак не то, что такое эта самая загадочная связь. Ещё больше негодования рождается в Стилински, когда он понимает, что либо ему придётся отказаться от своего маленького «проекта», либо придётся спросить у Дерека. Он уже знает, что у Дерека не спросит. Он швыряет ручку далеко на стол, оставляя Эрику одну, и та с облегчением принимается за домашнее задание. Но не проходит и нескольких минут, когда она слышит гулкий удар и раздражённое: «Блядь, какого чёрта опять…», и со вздохом поднимается, чтобы загрузить стиральную машину. Стайлз, находясь в крайне остром состоянии эмоций, собирается уйти домой. В порыве разочарования, он не сдерживается и пинает вытащенную на середину коридора, ведущего к прачечной, корзину с грязным бельём, бешено пытаясь вспомнить, кого из волчат очередь сегодня стирать. Он бросает эту идею, не заканчивая свою гневную тираду, потому что напоминать своим сверстникам, что нужно что-то делать, чтобы не оказаться в хлеву и без чистой одежды — абсолютно бесполезно, и вообще, это даже не его дом. Он не слышит, как Эрика принимается сортировать бельё, а вот девушка, уже насыпая порошок прямо в барабан машинки, резко замирает. И понимает — она как-то опускала этот момент ранее, но теперь очевидно, что Стайлз был не прав.

Бойд

— Ну что там? — Стайлз закусывает губу, потом ноготь на большом пальце, потом снова губу, пробует попить воды, но проливает на себя и бросает это дело. Вернон устало поднимается с пола, куда упал, едва зайдя в лофт, и направляется в ванную. — Пока всё так же, как только что-то изменится, я скажу. Стайлз подхватывается, думая помочь, потом понимает всю глупость своей затеи. Бойд делает несколько шагов, он выставляет окровавленную грязную руку, чтобы опереться о стенку, но, видя взгляд Стайлза, убирает руки от новых светлых обоев. — Ну, неужели так трудно позвонить? Как это вообще бесчеловечно, так игнорировать того, кто с ума сходит тут! Вы заставили меня остаться здесь! Чтобы я не мешался под вашими волчьими ногами, а сейчас мне даже не могут сообщить, что Дерек в порядке? Почему опять он попал под удар, что вообще произошло! Я имею право знать! Я заработал это право, ночами вгрызаясь в бестиарий, опутывая свою биту серебряной проволокой и пропитывая её аконитом, я столько раз спасал ваши задницы, что я заработал право знать, что все они в порядке, даже если я не в стае! — Он будет в порядке, Стайлз, — Бойд опускает свою ладонь на плечо Стайлза, потому что сам не до конца верит в свои слова, и говорит это, зная, что Стилински не услышит его ложь. Он прикрывает глаза и понимает, что ему самому это прикосновение даёт такую поддержку, которой он совсем не ожидает от Стайлза, и решает отложить визит в душ. Спокойствие, растекающееся по груди, стоит того, чтобы потерпеть ещё немного эту вонь. Эрика и Айзек приводят Дерека спустя всего десять минут, и Бойд чувствует вину за то, что не смог продолжить погоню — но Дерек приказал идти сюда, к Стайлзу, и это было правильное решение. Когда он видит, что каждый — и Эрика, и Айзек — перед тем, как уложить альфу на диван, походя касаются Стайлза рукой, задерживая ладонь на его макушке и руке, и только потом касаются его самого, Бойд думает минуту, а потом тихонько говорит Стилински: — Помоги Дереку, хотя бы просто подержи его за руку, нам так будет легче и заживёт быстрее. Когда утром Стилински просыпается на полу у дивана, где они оставили Дерека вчера вечером, он видит, что Эрика вцепилась в его мизинец своими пальцами, и спит сидя, опираясь на подлокотник головой, Айзек улёгся на его ноги, грея не хуже батареи, а Бойд утыкается ему темечком в бедро. На своей голове он чувствует ладонь Хейла, и когда Стайлз уже боится дышать, опасаясь внезапно вылезших когтей и ярости подбитого вчера из крупнокалиберной снайперской винтовки Дерека, тот бурчит: «Заткнись, Стилински» и вплетает в его волосы пальцы.

Айзек

Стайлз подкладывает ещё один кусок свинины Айзеку на тарелку перед тем, как вернуться на кухню, чтобы наполнить блюдо остатками мяса. Бойд присоединяется к нему с тарелкой для овощей, которую уже тоже нужно наполнить, и они возвращаются в столовую. Вернон захватил двухлитровый кувшин с соком, и Стайлз благодарен ему — он тоже хотел, но рук не хватило. Дерек тут же цепляет кусочек, не дожидаясь, пока Стайлз поставит блюдо на стол, но его тарелка остается пустой — Стилински никогда не вспоминает о том, что самому тоже нужно есть, пока не уляжется на пол перед телевизором с тарелкой читос или пока не унюхает картошку. Эрика разливает всем сок, Дерек наливает остатки лимонада в стакан Стайлза, и уже собирается поставить пустой кувшин на стол, когда ловит ожидающий взгляд. Передумывает и сам уносит его на кухню. Вовремя, потому что духовка пиликает сигналом, и Айзек подхватывается из-за стола, но Стайлз удерживает его — он знает, что Дерек достанет пирог. — Почему ты всегда готовишь его только в единственном экземпляре? — Эрика надувает губки, потому что ей всегда достаётся только один кусок — как и всем здесь. Да, оборотни с их бешеным метаболизмом требуют очень много пищи, поэтому поход за добавкой — это привычно. Но добавки к пирогу не бывает. — Милая, здесь ингредиентов в два раза больше и два килограмма на выходе! — удивляется Стайлз, а Дерек тихонько рычит. — Почему бы тебе не готовить самой, Эрика? Это вообще не плохая идея — ты за десерт, Айзек за мясо, Бойд за свежие овощи. Завтра и начнём… — тепло, но в приказном порядке вещает Хейл, и Стайлз удивлённо поднимает брови. — А я?! — А ты за учёбу не в десять вечера, а после уроков, как они… — наставительно, строго, и почему-то ни капли не угрожающе отвечает альфа, а волчата поджимают губы, но не перечат. — Ты пожалеешь об этом решении, Дерек, как только ляжешь спать голодным. Айзек и мясо? Ты посмотри на него… — Тебе нужно спать, Стайлз, иначе твои мозги перестанут выдавать все эти шибанутые идеи, — уже куда серьёзнее говорит Дерек и двигает тарелку Стилински ближе, чтобы тот наконец съел свою порцию. — Те, что постоянно помогают вам с вашим волчьим бардаком? — провокационно нарывается Стайлз, но Дерек неожиданно кивает, накалывает свинину на вилку и подносит ко рту Стилински. — Заткнись, Стайлз, — добавляет он после минутной паузы, и Стилински решает, что он всё же менять ничего не будет — эта рутина уже вошла в его режим, и ему решать, когда и сколько спать. Когда он в следующий раз смотрит на волчат, они куда спокойнее, будто уверенные, что ничего не изменится, и, наверное поэтому, умиротвореннее. Пока Стайлз не приносит уже не такой горячий пирог. Эрика загружает тарелки, которые Вернон убирает со стола, в посудомойку, а Айзек приводит кухню и стол в порядок. Стайлз грызёт карандаш, свернувшись калачиком в кресле, пытаясь не наставить дырок острым грифелем в листе с тестовым заданием. На заднем фоне Айзек, закончив с уборкой, читает вслух заданное по литературе, а остальные смотрят что-то глупое и смешное. Эрика фыркает, чтобы Айзек читал про себя и увеличивает громкость. Стайлзу обидно за него — ему не так просто запоминать прочитанное. В тот период, когда у всех детей развивались эти навыки, у Айзека развивалась эмпатия и эмоциональный интеллект, стимулируемые чувством самосохранения, чтобы не попасться под руку уроду-отцу. Эрика виновато косясь на Стилински всё же делает чуть тише, но Дерек одним взглядом прикрывает их посиделки, и в лофте наступает тишина, прерываемая шёпотом Айзека. Дерек тоже уходит наверх, уже даже не пытаясь выставить Стилински домой, он только подходит к нему, чтобы подвинуть журнальный столик ближе к креслу. Стайлз довольно вытягивает ноги на него, удобнее располагая конспекты на коленях, и чувствует лёгкое касание к волосам. Потом Дерек подходит к Лейхи, обещает, что потом обсудит с ним прочитанное, и треплет по загривку. Стайлзу не нужно поворачивать голову, чтобы знать, что Айзек солнечно улыбается и его сердце отбивает ритм благодарности. Всё это случилось и наладилось не внезапно, но они постепенно понимают, как им вести спокойную жизнь. Нет, бестии и твари всё ещё любят Бикон Хиллс, однако, когда наступает затишье, никто уже не дёргается в попытках чем-то себя занять и непонятной тревоге остаться наедине с собой. Рутины для них стали столь же исцеляющими, что и их регенерация. И для Стайлза тоже. Уже не хочется адреналина, событий, темпа. Хочется тишины, и… Этого… Ужинов в лофте, доверия шерифа альфе стаи, уюта совместных вечеров. Стайлз спрашивает у Айзека, чем занят Дерек, и Дерек спит. — Так и знал! Вот, не поверишь, так и знал, что он спит! Что читаешь? Давай обсудим, пусть эта трудолюбивая тушка отдохнёт! Айзек смеётся, он снова в душе благодарен и выражает это прикосновением к плечу, долгим, тёплым. Говорящим больше слов. Они болтают о «Портрете Дориана Грея», периодически сравнивая его со своими современниками и используя призму того, что они знают о сверхъестественном и о магии в мире, чтобы эта история перестала быть такой сказочной. Они настолько на одной волне, что Стайлзу светло и радостно до щенячьей улыбки. Тем неожиданнее получить так поздно звонок — шериф знает, где он, и позвонит, только если что-то случилось. Это не шериф. Лицо Стайлза ожесточается, и инстинкт говорит Айзеку сразу же позвать альфу и защищать, но Стайлз отрицательно мотает головой на всё, что Айзек ещё даже не успел сообразить и оформить в мысли в своей голове. — Слушаю. Айзек — оборотень. Он слышит всё, что говорит собеседник Стилински, и ему это очень не нравится — то, что какой-то чужой зовёт Стайлза в свою стаю. И это не первый звонок, потому что альфа интересуется, не передумал ли Стайлз, альфа говорит, что Стайлзу дадут всё, что тот захочет, и что стать частью его стаи — это новый путь, новое направление в жизни Стайлза. Той, которая будет далеко от смертей и странностей Неметона — откуда бы тот альфа об этом ни знал. Айзек начинает звереть, а Стайлз бесстрастно слушает, как и сказал вместо приветствия, взглядом говоря Лейхи успокоиться. В этот раз — не работает, Айзек тревожится ещё сильнее. Альфа на той стороне говорит, что даёт Стайлзу шанс стать частью стаи, где его не будут воспринимать, как ненужную тарахтящую игрушку без кнопки выключения — явный отсыл к одной из фраз Дерека, не будут бить головой о приборную панель — опять Дерек, и не будут игнорировать его слова, чувства и желания — Айзек не знает, к кому этот отсыл, но это в равной степени может быть и Лидия, и каждый из них, если подумать. Стайлз понимает, что Дерек проснулся, но пока не видит его на лестнице. Стилински раздражается на этот звонок и на того альфу. Он так напряг Айзека, что вся стая из-за него уже не спит. Чужой альфа не чувствует его раздражения, он продолжает убеждать, что стать частью его стаи — это привилегия, опуская то, что сам нуждается в Стайлзе, даже если у того только-только пробились зачатки дара эмиссара. Стайлза, наконец, достала эта тупая пропаганда, и он холодно, веско, монументально — как он научился у Хейла — спрашивает: — Я даже не решил, принимать ли мне это бремя. Это только моё, я ещё раз повторю, чтобы ты услышал, моё личное дело. Я свободен в принятии этого решения, и я люблю свою свободу. Я не являюсь частью стаи Хейла, так зачем мне становиться частью твоей? Альфа на той стороне говорит, что слышит, что это не ложь, и пробует ещё раз убедить Стайлза, но Айзек неожиданно скулит, и на его лице такое выражение, словно случилось что-то очень трагичное, страшное, то, что ранило его. Стайлз сбрасывает звонок не глядя, тянется к Айзеку, чтобы утешить, но тот лишь взбрыкивает и убегает наверх. Он укрывается в спальне Дерека, а Стайлз не может понять, почему Лейхи так себя ведёт. Он не собирается никуда уходить, разве это не очевидно было из разговора? Стайлз понимает, что Айзек был обеспокоен этой странной беседой, этим предложением, о котором Стайлз даже не собирался никому говорить, однако в самом конце их волна стала совершенно не «одна», а скорее диаметральна. Стилински грустно, но он чувствует, что не стоит сейчас говорить с Лейхи, надеется, что Дерек ему объяснит всё. Тот не выходит, утешает свою бету, а к утру в его кровати оказываются все волчата. Стайлз спит один, и один просыпается, что вообще-то уже непривычно. Дерек утром не комментирует много. Говорит, что это Стайлз обидел Айзека, что он его ранил, и это было не круто — именно такими словами. А ещё спрашивает, понимает ли Стайлз, что он свободен в принятии решения не потому, что он не часть стаи, а потому, что это то право, которое у него никто в этой стае никогда не отнимет. Стайлз хлопает ресницами, он не понимает, и Дерек больше не объясняет, даже когда Стайлз прямо просит его об этом словами через рот, мягко, аккуратно, вежливо. Айзек избегает его, обиженный, волчата смотрят странно и внимательно, но иногда у них такое выражение лица, словно Стайлз — полный идиот. Стайлз пытается спросить у Скотта, но стая Хейла с ним не делится, после того случая они ещё ни разу не собирались на совместные посиделки с Лидией, Эллисон и Джексоном. Скотт волнуется, что не может помочь Стайлзу, но как только задаётся вопрос об Эллисон, тема забывается — у них всё розово-малиново-прянично-мармеладно. Об этом Скотт может говорить часами, и Стайлз понимает его. Завидует немного и не обижается. Зато кристально ясно осознаёт, что он точно не в его стае, что бы сам Скотт об этом ни думал. Что бы он сам ни думал об этом вечность назад. Эта напряжённость не проходит. Стайлз пару раз пытается выловить Айзека, но тот смотрит на него, как на предателя. Стайлз узнаёт этот взгляд — таким он помнит себя в зеркале, когда мама умерла, а он переживал стадию гнева. Стайлз пытается крикнуть, что он никуда не уходит, но Айзеку не это нужно. Он сбегает, и на его глазах слёзы. И Стайлз уже планирует пытать Дерека током, чтобы наладить всю ту идиллию, которая создавалась его же руками для этих оборотней, но не успевает.

Стайлз

— Я не виноват, что меня похитили, Дерек! Не смей всю вину скидывать на меня! — орёт Стилински, и Эрика скулит, она не решается подойти к Стайлзу, но тот вытягивает руку в сторону, и она тихонько проводит ладонью по его кисти. Дерек выглядит пристыженным, потому что они со Скоттом только что вернули Стайлза домой, и волчата ещё не успели даже поздороваться. Однако их альфа в ярости, и они не смеют и двинуться с места. — Ты тупоголовый кретин, Стайлз! Ты бесчувственный, бессовестный, и я даже не могу представить, что такого может произойти, чтобы кто-то, вроде тебя, так безответственно себя вёл! — это неожиданно адекватная критика с шансом стать конструктивной вместо «Заткнись, Стайлз!», хотя аргументов пока и не прозвучало. — Я просто поехал за пиццей! Развеяться! Попробовать немного передохнуть от того бойкота, который вы мне тут устроили непонятно за что! В Биконе тихо! Что могло произойти со мной?! Причём тут я?! Я даже не знаю, кто меня похитил! Айзек, ворвавшийся в лофт, словно ураган, проигнорировав альфу влетает в Стилински, сжимая до хруста в объятиях, потираясь носом о его висок. Эрика снова скулит, а Вернон подходит на два шага ближе, и Стайлз не выдерживает. — Да пошёл ты, Дерек! — и уже глядя на Бойда, продолжает: — Иди сюда, все идите! Дерек не успевает кивнуть — волчата обхватывают Стайлза со всех сторон, усиливая обнимашки Айзека, и пока каждый не потрётся об него и не оставит свой запах, объятия не разрываются. Стайлз смотрит на Дерека свирепо и бескомпромиссно. Он приподнимает бровь, словно спрашивая: «Ну что, ты доволен сейчас? Мог бы не доводить до абсурда, мог бы нормально поздороваться, мог бы и сам быть рядом с нами!» Дерек сжимает зубы и мотает головой. — Всё хорошо, всё хорошо, я здесь, и у меня сейчас треснут рёбра, если вы меня не отпустите. Дерек ещё какое-то время стоит молча, смаргивая наваждение, в котором Стайлз, как огромная волчица, укутывает волчат в свой запах, словно создавая защитный барьер вокруг них, а потом рычит: — Убирайтесь наверх, мамочке с папочкой нужно серьёзно поговорить, — несмотря на то, что тон приказной, волчата расслабляются. — Только не разведитесь случайно, — бросает Эрика, хлопая дверью в спальню. Стайлз, прекрасно зная, что волчата, хоть и успокоились немного, но всё равно тревожатся и напряжённо слушают их диалог, даже не пытается говорить тише. — Может ты объяснишь мне, альфа, в чём я виноват? Это обращение производит на Дерека неизгладимое впечатление, и он даже забывает на минуту, почему на самом деле злится. И дело далеко не в том, что пришлось снова доставать эту любопытную и постоянно жаждущую приключений, симпатичную, непоседливую задницу из беды. А в том, что эта задница вела себя, как настоящая задница, засунув голову в задницу. Стайлз бы не преминул посмеяться над каламбуром, но Дерек, вовремя увидев ссадину над бровью Стилински, возвращается в момент. — Ты виноват в том, что тебя похитили, Стайлз, — спокойнее, но не менее обвинительно говорит Дерек и поднимает указательный палец, чтобы его не перебивали. — Потому что ты мог словами через рот сказать этому Георгу, что тебя не интересует его предложение, потому что у тебя уже есть стая! — на последних словах Дерек всё же срывается на эмоции. — Так это был Грэгори? Но я же сказал, что мне не интересно! — растерянно пытается оправдаться Стайлз, пока шестерёнки в его голове стараются сложить логику для такого глупого поступка чужака. — А он услышал, что ты не понимаешь, что такое быть частью стаи, и хотел показать тебе, как это — когда волки живут вместе, на что похожа такая жизнь! Он надеялся, что если он покажет тебе семью, то ты захочешь этого! Захочешь стать частью семьи! Частью его стаи! Раз уж за столько лет в нашей стае ты этого не почувствовал! — Дерек звучит грозно, он снова орёт на Стилински, но вместе с тем Стайлз чувствует, насколько горько ему на душе, и, что самое ужасное, насколько согласны с ним в ощущениях волчата. Пресвятые небеса, там, в комнате, за закрытой дверью спальни Эрики и Бойда, трое почти взрослых людей, некоторые даже старше Стайлза, а чувствуют себя так, будто их мать уходит из семьи — уязвимо, надломленно, потерянно. И отец себя чувствует так же — неуверенно, оскорблённо и обессиленно. Словно сделать ничего уже нельзя. Только вот Дерек кричит, а значит, ещё надеется что-то исправить. — Дерек, — Стайлз осторожно подходит ближе, внимательно глядя в хмурое лицо. — Я не понимаю… Объясни мне… — снова, как в тот раз, когда просил рассказать, чем так обидел Айзека и остальных, — у нас, и правда, немного странная однополая семья, в которой мамочка младше старшего ребёнка, в которой по выходным посиделки с друзьями, а по будням семейные ужины, готовка и уроки в школу, а папочка умеет делать строгий вид и ломать кости, и все поджимают хвосты и тут же слушаются мамочку. Но это же не значит, что я — часть вашей стаи? Не значит ведь? Меня в неё никто не принимал… — Стайлз разводит руки в стороны в непонимании, и его лицо выражает такое сожаление и печаль, такое раскаяние, что Дерек отступает назад. Отворачивается, обнимает себя руками и даже трясёт головой. — Грегори не так меня понял, мне не нужна другая семья, у меня уже есть все, кто мне нужен, но я никогда не войду в стаю, ни эмиссаром, ни кем-то ещё, потому что никогда не смогу почувствовать вашу стайную связь! Неужели быть такой неадекватной и ненормальной, но счастливой семье — недостаточно? Для нас это работает… Скотт хлопает себя ладонью по лицу и шумно выдыхает, обозначая своё присутствие Стайлзу, который уже и забыл, что тот привёл его домой вместе с Дереком, перед этим накостыляв двум чужим бетам, а потом ещё и простояв рядом с ним у Камаро, пока Дерек вёл беседу с их альфой. От кровопролития Грегори спасло только то, что он действительно не желал навредить Стайлзу, и что по результатам наблюдения, которые он показал Дереку — а это десятки фото и стопка записей, — они не выглядели, как счастливая стая. — А кто… — Дерек напрягается от этих слов, прочищает горло, разворачивается, глянув на неверящее, вместе с тем умоляющее о чём-то лицо Скотта, который готов был, если что, броситься на защиту своего друга, но каким-то образом чувствовал стыд за самого умного из всех, кого он знал. Даже с учётом Лидии. — А кто тебе сказал, что мы не стая?! — окончательно потеряв контроль снова орёт Дерек, игнорируя попытку Скотта что-то сказать. — Кто, Стилински, сказал тебе, что мы не стая?! Как тебе нужно было об этом сказать?! Когда мы обращаем бет, они тоже не сразу чуют связь, она развивается с развитием стаи. Оборотням проще из-за инстинктов, но даже когда связь крепнет, описать этот момент невозможно. Это невыразимо в словах! Это то, что ты чувствуешь, то, что происходит с тобой, то, какие отношения между членами стаи! Кто тебе сказал, что ты не часть нас, Стайлз? Скотт разочарованно стонет, не находя ни одного оправдания непроходимой тупости друга. — Ты знал об этом? — вперивается в него взглядом Стайлз. Тот медленно отчаянно кивает. — Как давно? Скотт сглатывает и осторожной отвечает. — Дерек сказал, что ты жив, тогда, после взрыва в банке. Он был уверен. Но там был такой ад, что быть уверенным можно было, только если он тебя чувствовал. Я — нет, а он — да. — Но ты бросил меня! Ради своей стаи, только это заставило тебя уйти! — восклицает Стайлз, и Дерек качает головой. — Я услышал Элиссон внизу, это заставило меня уйти. И я говорил тебе — ты и есть стая… — Нужно было потише вышибать бетон из арматуры, чтобы я тебя услышал! — Я пытался спасти тебе жизнь, идиот, — бросает Дерек и уходит из гостиной, потому что Стайлзу плохо после неудачного похищения, и ему нужно выпить чаю. Пока он на кухне, из своего убежища выползают волчата. — Вы все тоже знали, что я часть стаи? Вы знали! — уже обвинительно кричит на них Стайлз, и все синхронно пожимают плечами, словно это было очевидно. — Нам нужно касаться тебя, так же, как и друг друга, и от этого становится легче, — говорит Бойд. — Я понял, когда Дерека ранила кучка омег. — Мы понимаем, чего ты хочешь от нас, что тебе нужно, что расстраивает и радует. Без слов, — продолжает Эрика, кивая на слова Вернона, — тот случай, когда ты пытал меня о том, как чувствуется стайная связь. Ты не просил, но я почувствовала, что тебе грустно, и что я должна сделать, чтобы это исправить. Я просто не могла больше учить математику, когда ты в таком состоянии… И… Поняла… — Айзек, а ты когда понял? Тот молчит, насупившись. — Никогда. Ты всегда был стаей, Стайлз. Это было чем-то само собой разумеющимся. А потом, когда ты сказал, что ты не часть нашей стаи… И ты ведь не врал! Ты так правда думал… Я… Это как будто наша связь для тебя ничего не значит! Будто мы для тебя никто… — Прости меня, кучеряшка, я идиот! — Стайлз распахнул руки, чтобы подойти к Айзеку, но Дерек всовывает ему в ладонь чашку чая, смотрит на дверь, кивает и отходит к столу, — Спасибо, Дер! — бросает привычно Стайлз и едва не расплёскивает чай, пытаясь сделать глоток, что тоже привычно. — Я идиот, вы все из-за меня так ужасно себя чувствуете… И всё, вот всё, что вы сказали, оно ведь симметрично! Честно! Я тоже знаю, когда вам плохо, что вам нужно и как помочь, мне тоже нужно, чтобы вы были рядом. Вы тоже мне как семья! Волчата улыбаются, робко и немного неуверенно, пока их альфа неспокоен, им невозможно быть полностью счастливыми. — Ну, а ты, Дерек? Когда ты понял, что я — часть стаи? — Тогда же, когда понял, что ты моя пара. Примерно через час после знакомства. А принял это, когда спас тебя в первый раз. Не мог не спасти, сдох бы… — П-пара… Как пара — пара? — у Стилински настолько глупое выражение лица и жалобные брови, что его хочется то ли обнять, то ли ударить. — Господи, Стайлз, какой же ты идиот! — этого голоса услышать он точно не ожидает, как и того, что Стилински-старший так «лестно» отзовётся о своём собственном сыне. — Ты практически живёшь здесь, дома твоих вещей осталось меньше, чем на втором этаже лофта! Я уже смирился с тем, что вы с Дереком встречаетесь, и ты по какой-то причине не хочешь мне говорить, и просто жду, когда вы уже наконец откроетесь и феерично объявите о помолвке, а ты даже не в курсе, что вы друг друга любите?! Не делай такие глаза! Вы постоянно вместе, вы обнимаетесь, вы спите — как я только что понял, пока только в прямом смысле — вместе! — Как друг друга? — охреневая от услышанного едва ли не меньше, чем от автора этих слов, спрашивает Стайлз, беспомощно уставившись на Дерека, но тот выглядит ещё злее прежнего, в два шага преодолевает между ними расстояние и рявкает: «А вот так!», а потом хватает Стайлза за футболку и впивается в его рот, сходу кусая жёстко и дерзко, дурея от собственной смелости перед отцом своей задницы. Но Стайлз так робко стонет и так живо тянется к нему, так вжимается в его тело, что вся злость на этого недоумка сразу испаряется, а нежность сквозь трещину в броне суровости и обиды выливается в куда более откровенный и ласковый поцелуй. — Когда вы поженитесь, я ни за что не позволю тебе себя удочерить, Стайлз! Мать и дочь одногодки — это крипово! Да и инцеста в таком случае не избежать, — глядя на Бойда комментирует происходящее Эрика, вернувшись к своей колкости. Дерек рычит на неё, не отрываясь от любимых губ, и Стайлз сокрушённо сочно стонет. — Волчата, оставайтесь внизу. Мамочке с папочкой нужно серьёзно поговорить, — повторяет Дерек уже звучавшее сегодня, но тон его теперь совершенно иной. — Скотт, спасибо, шериф, вам особая благодарность, — уваживает гостей альфа и тащит Стайлза за собой в спальню. Шериф проходит на кухню в поисках чего-то крепкого, спрашивая Скотта, почему в участке оборвали телефон с заявлениями о похищении его сына, волчата валятся на диван, обсуждая, что попросить у «родителей» в качестве подарка за испорченные нервы, а Стайлз, лишаясь одежды и всякого терпения думает, что связь, которую он ощущает, действительно невозможно выразить в словах. В одном, пожалуй, хоть как-то приблизительно можно. «Любовь».