ne te cache pas.

Она не замечает как теряет понимание происходящего, контроль ускользает сквозь пальцы, рассыпаясь на мелкие песчинки, а на месте внутреннего я остается ничего, наполняя легкие пугающей пустотой, что ни вдоха, ни выдоха сделать не позволяет. Темные алые капли, падающие на расписной гобелен слегка напрягают народ не знающий, и знающий тоже, но все стараются сохранять невозмутимое выражение лица, мысленно надеясь, что это часть ритуала, так надо. Одна из ритуальных свечей тухнет, оставляя напоследок крепкий запах шалфея. Сознание окончательно уплывает и тело девушки бесконтрольно заваливается на бок. Крепкие руки, усеянные браслетами вовремя подхватывают ведьму, уберегая от падения, и прижимают к себе. Начинается шум, кто-то собирается вызвать скорую, люди с оборудованием обступают со всех сторон, тыча камерами и прожекторами чуть ли не в лица, на что Шепс кидает тяжелый взгляд и просит убраться отсюда. Она с трудом разлепляет глаза и первое что видит — лицо Олега, склонившееся над ней. Темные омуты выражают беспокойство, смотря прямо в ее кристально светлые, с лопнувшими от давления сосудами, что не портит их чистоту; бледные губы плотно сжаты, со слегка проступающей кровавой ранкой. Чужие руки осторожно водят тряпкой по лицу, пытаясь стереть застывшую кровь с бледного лица. Людей рядом нет, что не может не радовать сейчас. Никто не должен быть свидетелем ее слабости. И он тоже. Стараясь игнорировать тупую звенящую боль в висках, она сжимает его руку и поднимается, молча идя к выходу, сопровождаемая скрипом половиц и глухо хлопая дверью, впуская летний воздух в дом. Небо заволокло серыми тучами, не оставляя ни намека на ясный небосвод, что был буквально час назад, и первые капли падают на старые деревянные ступени. Раздается типичный для этого места скрип и рядом аккуратно, почти бесшумно, садится Шепс с сигаретой в губах, щелкая зажигалкой . Она глаз на него не поднимает, удушаемая стыдом, происхождения которого не понимает. Он глаз с нее не сводит, рассматривая точеный профиль, веснушачий нос, пустые заплаканные серые глаза и алые пухлые губы, бесконечно растерзанные. Тлеющая сигарета остается зажатой в зубах, застилая глаза дымом и свободные дрожащие пальцы с несмытыми следами крови встряхивают медные кудри, поддающиеся течению ветра. — Я провалила испытание, да? — Мы не можем знать. Девушка глубоко затягивается, вгоняя дым в легкие и трет тонкими пальцами переносицу, надеясь, что это уймет гудящую боль. Они сидят, не говоря ни слова долгие минуты. Олег поднимается, протягивает руку. — Вставай, пройдемся. Грозовые тучи сгущаются сильнее на и без того темном небе, подгоняя стремительно усиливающийся дождь, но два медиума не обращают внимания, продолжая идти по избитой сельской дороге, держась за руки. К ним подбегает работник из съемочной группы , что-то спрашивает, Олег машет рукой, отгоняя, как назойливую муху. Ведьма не слушает, прибывая далеко в своих мыслях. От падения в бесконечную бездну ее удерживала только крепко сжимающая хрупкие пальцы мужская ладонь. — Куда мы идем? — Почему ты прячешься? — Не отвечай вопросом на вопрос, и я не прячусь. — Врешь. Он резко тормозит и обхватывает руками ее щеки, прижимаясь к чужим губам, вкладывая в поцелуй всё — тепло в груди при виде нее, долгое молчание, страх потерять, все противоречия и согласия, всю любовь и ненависть. Ее слезы сливаются с дождем, оставляя солоноватый привкус на губах, сбивая вечное ощущение вишневых сигарет. Цепляется руками за шею, зарывается пальцами в волосы, тянется ближе, борясь с животными страхом, что он исчезнет, всё исчезнет, окажется очередым сном. Он сжимает руки на ее талии, скрывая их под черным кожаным тренчем, от чего девушка дергается и по телу пробегается табун мурашек, потому что руки его холодные и мокрые, а белая хлопковая рубашка на теле не ощущается, оголяя. Они нуждаются друг в друге больше, чем в кислороде, и целуются, игнорируя подступающую гипоксию. — Пойдем обратно, пока нас не потеряли, — она прерывается на мгновение, вбирая в себя воздух. — Мы вечность ждали, и они подождут, — отвечает он, вновь припадая к чужим родным губам, в нежелании отпускать.