Прогнивший мир

Сяо крепче сжимает зубы от нарастающей боли. Лезвие входит в кожу неглубоко, но достаточно ощутимо. Кровь стекает на худые коленки, но Сяо едва ли обращает на это внимание. Пальцы дрожат, но ему все равно. На губах всё ещё ощущается призрачное касание, и от этого душу будто выворачивает наизнанку. «Сяо, как же ты мне нравишься… Я люблю тебя… Люблю…» Беспорядочные брошенные шепотом признания звучат в голове так оглушающе громко, что хочется взвыть. Сяо стирает с лица ненавистные слёзы, заталкивает все свои чувства как можно глубже и пытается не думать о том, как же, черт возьми, приятны поцелуи Итэра. Итэр — это бесконечная любовь и настоящее проклятие. Итэр — это обжигающие губы на собственной шее, горячее дыхание рот в рот и самые яркие и искренние признания, которые только можно себе представить. Сяо его любит. Любит так сильно, что уже не спасти. Любит целовать в ответ как в последний раз, касаться дрожащими пальцами открытых бёдер и тихо постанывать от бешеного удовольствия, растущего в груди. — Сяо, что ты там так долго делаешь? Выходи уже! — кричит мать из-за двери, и Сяо кое-как собирается с силами, чтобы крикнуть простое «сейчас» в ответ, потому что голос дрожит то ли от слез, то ли от сильной боли в бедре. Ему не впервой. Он уже знает наизусть собственное тело. Знает, что сейчас, когда он направит струи воды прямо на раны, все его мышцы скрутит от разрывающей изнутри вспышки. На несколько секунд мир вокруг просто померкнет, а дышать станет невыносимо, но уже через минуту — всё кончится. Он сможет спокойно промыть порезы, дрожащими пальцами наложить бинты и, натянув на лицо ломаную улыбку, выйти к родителям, сделав вид, словно все хорошо и словно он не прячет под домашними шортами израненное тело. Словно он не хранит в своей душе странные и такие неправильные чувства к собственному однокласснику, лучшему другу и тому, кого он трепетно называет «любимый», когда они остаются наедине. Итэр обожает все эти нежности. Любит гладить Сяо по волосам и шептать в самое ухо непристойности и нежности, которые мешаются в сумасшедший коктейль, который Сяо называет чувствами. На негнущихся ногах он доходит до собственной комнаты, где снова запирается подальше от любопытных глаз родителей, которые в последнее время проявляют слишком много внимания. Телефон почти сразу же оказывается в руках, и Сяо с трепетом впивается взглядом в пришедшее от Итэра сообщение. Итэр: Родители уезжают на все выходные, если ты понимаешь о чем я))) По коже бегут мурашки. Сяо падает спиной на кровать и мечтательно прикрывает глаза, представляя, что Итэр сейчас здесь. Что он подходит ближе, давит своими сильными руками на грудь, вжимает в матрас, а сам устраивается сверху на бедрах, ерзает, распаляет, возбуждает… Порезы вновь отдают пульсирующей болью, возвращая Сяо в разрушающую реальность. Реальность, в которой он не может касаться Итэра, когда ему вздумается. Реальность, где они вынуждены прятаться по углам и комнатам, чтобы никто не узнал об их связи, потому что тогда им обоим конец. Никто не терпит таких, как они. Никто не позволит быть им вместе. Поэтому все эти фантазии в ближайшие дни не станут явью, и Сяо чувствует, как жалобно скулит собственное сердце, желающее заявить о своей любви всему миру. Миру, который готов даже оправдать убийство, но не любовь двух мальчиков.

***

Итэр думает, что окончательно помешался. Он снова и снова исписывает листы блокнота своими навязчивыми мыслями, которые больше некуда выплёскивать. Перед глазами только Сяо и больше никто. Такой осязаемый, такой желанный, такой невероятно любимый, что хочется сжать его на вид хрупкое тело в объятиях, зацеловать его до хриплых стонов, залюбить до синяков на его бледных, израненных бедрах. Итэр думает, что он больной, но делать с этим ничего не хочет, потому что знает, что они сумасшедшие оба. Каждый по-своему. Но это словно делает их еще ближе, и Итэр не пытается искать себе оправдание. На белых листах снова и снова появляются странные, нескладные стихи, глупые любовные записки, а еще ужасные одержимые признания в чувствах, которые Итэр уже столько раз произносил вслух, что и не сосчитать. Но этого словно мало. Сяо невозможно насытиться сполна. Он такой привлекательный, замкнутый, а еще пугливый, что Итэр боится давить. Боится, что однажды не сдержится и расскажет о своей любви всему миру, хотя знает, что этот мир их и не примет. Итэр держится из последних сил. Ради Сяо. Ради их чувств. Ради спокойствия, которое сейчас незримой тенью окружает их и которое рухнет в ту же секунду, когда они перестанут скрываться. «Я не переживу, если кто-то узнает…» Сяо говорил это неоднократно. Итэр тогда поклялся, что сделает всё, чтобы защитить свою самую большую и сильную любовь, которая только случалась с ним за семнадцать лет этой странной жизни. Очередной блокнот оказывается в мясо исписан признаниями, и Итэр с трепещущим сердцем отшвыривает его от себя как можно дальше, обещая себе однажды сжечь их все к чертовой матери. Сколько их уже накопилось? Пять? Десять? Итэр не знает, зато знает точно, что этот мир вспорет их сердца изнутри, если хоть кто-нибудь из них двоих совершит неверное движение. Этот мир не терпит отклонений.

***

— Кстати, Итэр! — громко зовет Чайльд, и Сяо вздрагивает, чувствуя легкую ревность и одновременно с этим неприязнь к этому вечно довольному парню. — Какие девчонки тебе нравятся? Сяо передергивает изнутри, но он стойко делает вид, словно ему все равно. Словно ему нет дела до того, какие девушки нравятся его «лучшему другу», а еще он совсем не хочет сейчас пойти и снова вспороть себе кожу на ноге, потому что сердце в груди стучит как бешеное. Глупая, ревностная душа очень хочет услышать, что Итэру не нравятся девушки. Очень хочет услышать, что ему нравится только один человек, сидящий сейчас рядом. Хочется заявить свои права на него, присвоить себе, но так нельзя… И Сяо знает это. Он этого до безумия хочет, но боится, что правда о них всплывет наружу. И ведь всё равно наивно мечтает о том, что однажды им не придется прятаться. Вот бы существовал мир, в котором не было бы ненависти к таким, как они… Вот бы они могли любить друг друга открыто, не стесняясь… — Мне? — Итэр глупо хлопает ресницами, всем своим видом изображая задумчивость, но Сяо знает наверняка, что тому не нужно даже размышлять, ведь ответ сидит прямо рядом с ним. — Мне нравятся худенькие брюнетки, — пожимает он плечами, и у Сяо в груди разливается предательское тепло, когда он замечает на себе мельком брошенный взгляд. — Чувак, тебе нравится Мона? Итэр демонстративно закатывает глаза. Чайльд довольно посмеивается и переводит хитрый взгляд прямо на Сяо, который внутренне тут же напрягается, предчувствуя что-то нехорошее. — А что насчет тебя, Сяо? Какие девчонки нравятся тебе? Сердце в груди замирает, а перед глазами только Итэр, которому Сяо в порыве нежности обычно надрывно шепчет беспорядочное «люблю», выцеловывая каждый миллиметр его мягкой кожи. Мысли в голове путаются, а язык намертво прилипает к нёбу. Он не может сказать, что любит блондинок, потому что, черт, это слишком очевидно. «Я люблю твои волосы… Твои веснушки… Твои глаза… Я люблю… Люблю… Итэр, я так тебя люблю…» — Меня это не интересует, — холодно отзывается Сяо и хмурится отстраненно, хотя сам внутри сгорает от дрожи и волнения. — Да брось, не может быть, что ты не залипаешь дома на кого-нибудь, — подначивает Чайльд, и Сяо кажется, что у него дергается глаз. «Позволишь мне коснуться тебя?..» Сяо залипает. Каждый раз он залипает на то, как Итэр водит руками по бедрам, как он лезет под одежду, цепляет дрожащими от волнения пальцами соски, как он выцеловывает грудь, острые коленки и нежно проводит языком по шрамам. Это сносит крышу. Сяо каждый раз боится, что просто сойдет с ума, ведь они не заходят дальше касаний и притираний друг к другу через одежду. Все эти ласки для них в новинку. С каждым разом они позволяют себе чуть больше, но все равно не доходят до той черты, когда уже нельзя повернуть назад. Сяо боится облажаться, а Итэр, возможно, не хочет давить. Но главное, что потом, оставаясь в одиночестве, Сяо может закрыть глаза и сжать, наконец, член в ладони, представляя перед собой яркие светлые волосы и поддернутый влюбленной дымкой взгляд. — Не интересует, — отрезает Сяо, чувствуя, как предательски краснеют собственные щеки, но он вновь хмурится предупреждающе, и Чайльд все же отстает со своими провокационными вопросами, тут же переключая внимание на бедного, давно смущенного этим разговором Беннета. Мизинец обжигает легким касанием, и Сяо кидает взгляд на Итэра. Тот улыбается ободряюще, нежно-нежно, как умеет только он, и Сяо в ту же секунду забывает обо всем, потому что плевать на всё, что происходит вокруг. Главное, что они вместе, несмотря на все эти сложности. Главное, что они есть друг у друга, а остальное — неважно…

***

— Ну и куда они оба делись? Собирались ведь покурить вместе… — с легкой обидой в голосе кидает Чайльд, и Сяо кажется, что он даже дышать перестает, боясь издать лишний шорох. — Да забей на них, давай сюда твою дрянь… — Сам ты дрянь… Итэр прижимается со спины вплотную, и Сяо задыхается от этой близости, от голосов, доносящихся из-за тонкой дверцы кабинки, а еще дрожит, опасаясь, что их точно спалят сейчас. Но Итэру, видимо, на все эти опасения глубоко всё равно, поэтому он притирается своим возбуждением сзади, ведет одной рукой от груди прямо к паху, а второй крепко зажимает Сяо рот, чтобы тот не издал ни звука. В тесной кабинке неудобно, ужасно неуютно и жутко волнительно, но Сяо возбужден до предела и уже на грани того, чтобы наплевать на свои принципы и просто отдаться прямо здесь, в двух шагах от одноклассников, собирающихся курить прямо в школьном туалете. Сяо не знает, что из этого хуже, но ему сейчас не до связных размышлений. Итэр распаляет. Издевается. Он трет ладонью возбужденный член прямо сквозь брюки, и от этого коленки подкашиваются, а из груди так и рвется отчаянный скулёж, просящий о большем… Блять… Сяо цепляется дрожащими пальцами за стену, надеясь, что это поможет ему не упасть. Дышать тяжело, и обжигающая ладонь на губах, и сигаретный дым в этом совсем не помогают. Голоса Скарамуша и Чайльда доносятся словно сквозь белый шум. Сяо не слышит ничего, кроме своего собственного сердцебиения и тяжелого дыхания в самое ухо. — Возбуждаешься от того, что нас могут поймать? — грязно, едва различимо шепчет Итэр, и Сяо прошибают мурашки. Его не возбуждает мысль о том, чтобы быть пойманным, зато требовательная рука, массирующая яйца, возбуждает невероятно, и Сяо жмурится от стыда, вновь подает бедрами назад, надеясь таким образом отомстить Итэру, но в ответ получает лишь гулкий выдох в самую шею и еще крепче сжавшиеся пальцы. — Интересно, что они подумают… если услышат твои жалобные стоны… Сяо просто кроет. Он уже даже не чувствует боли от недавних порезов. Ему кажется, словно весь мир сузился до них двоих, запертых в тесной кабинке, одетых и таких извращенных, что аж голова идет кругом. На шее ощущается прикосновение горячих губ. Сяо ужасно хочет оказаться сейчас дома. Запереться с Итэром в комнате, лечь перед ним на лопатки и позволить делать с собой всё, что угодно, зная, что Итэр не станет пользоваться его доверием и пересекать черту. Но они не дома, а мокрый язык на шее ощущается просто чересчур. Сяо едва сдерживает слёзы от переполняющих эмоций. — Как ты куришь эту хрень?.. Он едва различает голос Скарамуша сквозь гул в ушах. Итэр ускоряет движения рукой, выглаживает член всё сильнее, а языком щекочет нежную шею, и Сяо даже не успевает подумать о том, что кончать в одежде — это плохая идея. Он чувствует лишь бешеную вспышку удовольствия, а еще то, как он беспомощно повисает в сильных руках. — Слышь, кто там дрочит? Завязывай, — доносится голос Чайльда сквозь дымку, и по тонкой дверце кабинки раздается громкий стук. Сяо глубоко плевать. Итэр вновь что-то шепчет в самое ухо, продолжает притираться собственным возбуждением сзади, но Сяо даже не может помочь ему, потому что сил не осталось ни на что, а действовать бесшумно он едва ли умеет. Поэтому он просто позволяет тереться о себя до тех пор, пока не понимает, что Итэр тоже кончает, не издав ни звука.

***

Сутки. Ровно сутки нужны Сяо, чтобы полностью простить Итэру эту странную выходку в туалете, потому что дольше обижаться он просто не способен. Итэру, кажется, всё же становится стыдно за то, что он так нагло пристал к нему прямо в школе, и его стыд вполне подходит для того, чтобы Сяо сжалился над ним. — Прикиньте, вчера со Скаром курили в туалете, а там, кажется, кто-то дрочил, — делится своими переживаниями Чайльд, и Итэр тихо посмеивается. — А почему ты не присоединился? Ты же за любой движ, — подначивает Итэр, и Сяо становится не по себе от того, как внутри неприятно копошится глупая ревность, которая стала посещать его и так измученную чувствами душу всё чаще. — Вот сам бы взял и присоединился, — бурчит Чайльд, и его лицо тут же принимает странную заинтересованность, которая Сяо совершенно не нравится. — А где это вы с Сяо были в тот момент? Мы договаривались покурить вместе, — щурит он внимательно глаза, и внутри все холодеет от нарастающего страха. Итэр ни дергается ни мускулом. Он смотрит прямо, взгляд не отводит, а еще ничем не выдает собственное волнение. А волнуется он, Сяо уверен, наверняка, потому что невозможно не волноваться в такой ситуации. По телу бегут неприятные мурашки. Сяо судорожно придумывает какую-нибудь отговорку, чтобы спасти ситуацию, но в голову ничего адекватного не лезет, и он едва держится, чтобы не свалиться в обморок от перенапряжения. — Нас запрягла математичка таскать ей стулья, — уверенно произносит Итэр, и Сяо едва сдерживает вздох облегчения. — Удивительный мир совпадений, — чересчур уж хитро произносит Скарамуш, и внутри что-то болезненно обрывается. Сяо переводит на него холодный, непроницаемый взгляд и сталкивается с прожигающим насквозь. Неужели он все знает? Неужели в тот раз он всё понял? Блять… — Что-то не так? — цедит Сяо и хмурится, пытаясь таким образом скрыть собственный мандраж. — Не злись, малыш Сяо, я просто пошутил, — тянет Скарамуш, и от этих слов внутри всё переворачивается. Если правда всплывет, Сяо знает наверняка, что тогда надавит на лезвие до упора, вскроет эту пустую оболочку, которая существует только ради Итэра и их сильной любви. Сяо готов на этот отчаянный шаг, просто потому что оправдываться и защищаться от враждебного общества у него не останется сил.

***

Они впервые за долгие годы ссорятся. Сяо дрожит каждой клеточкой тела, роняет слезы на открытые коленки и пытается спрятать ладонью кровоточащие раны на бедре, ставшие причиной плохого настроения Итэра. Кажется, словно весь мир сейчас сузился до маленькой комнаты, в которой они заперты наедине друг с другом. Итэра трясет не меньше. Он бегает взволнованным взглядом по открывшимся ранам, смотрит на капли крови, впитавшиеся в белую простынь, и впервые ловит себя на мысли, что так больше не может продолжаться. Сколько он может закрывать глаза на подобное? Он правда верил, что Сяо прекратит. Он так надеялся на это, но, кажется, всё становится только хуже. Новые порезы появляются и появляются, и Итэр боится даже касаться Сяо, думает, что может сделать больно, сжав кожу на бедрах чуть сильнее, чем нужно. — Ты обещал, что прекратишь! — сипит Итэр и всё же дергает за руку, заставляя Сяо убрать окровавленную ладонь от ран и тихо зашипеть от внезапной боли. — Я не могу… Прости меня… — бормочет Сяо в ответ и вновь заходится плачем, когда остается такой открытый и беззащитный прямо перед взбешенным Итэром. — Не можешь? Блять, Сяо, есть столько способов снимать напряжение, но ты выбрал именно этот? Это же опасно! Итэр боится. Сяо — самое дорогое, что есть у него в жизни. Сяо был рядом с детства. Он был тем, кому Итэр отдал свой первый поцелуй на какой-то заброшенной стройке на окраине города. Сяо был тем, кому Итэр доверил свои трепетные подростковые чувства, со слезами признавшись в том, что никогда не любил девочек, лелея в голове лишь образ одного парня с крашенными зелеными волосами. Сяо был всегда, но с каждым днем Итэр боится, что его может не стать. Потому что это сейчас простые порезы. Но где гарантия, что завтра он не заденет вену, или, чего хуже, не занесет себе заражение? Итэр пытался говорить спокойно. Он честно пытался, но Сяо продолжает. Поэтому сейчас нервы сдают окончательно. Итэр едва ли контролирует то, что говорит. — От того, что ты кричишь на меня… ничего не поменяется… — дрожащим голосом выдавливает Сяо и пытается выдернуть руку из крепкой хватки, отползти в сторону, накрыться одеялом, спрятаться… — А от чего поменяется? А? Думаешь, мне легко? Что предлагаешь мне делать, если ты вскроешься однажды? Может мне проще тебя ударить? Ты ведь боли хочешь, да? Итэр замахивается в каком-то совершенно неадекватном порыве. Внутри кипит страх, злость, и, кажется, даже ярость. Ярость оттого, что он ничего не может поменять. Оттого, что Сяо ведь не сможет прекратить вот так просто… Но Итэр наивно хочет верить, что он как-то может повлиять на расшатанную психику Сяо. — Уйди от меня, — рыдает Сяо и всё же отползает на другую половину кровати, обхватывая себя руками в попытке защититься. — Если ударишь, я никогда тебе этого не прощу… Итэр замирает потерянно. На щеках тоже слёзы. Он боится сделать даже вдох, глядя на то, как дрожит его любимый человек, которого он должен оберегать, а не запугивать и пытаться что-то изменить, заменив самоистязание на насилие. Итэр чувствует себя последней тварью. Он вскакивает с кровати, едва не падая, после чего просто вылетает из квартиры, оставляя Сяо один на один с самим собой и разбитым чувством доверия. Уже дома Итэр осознает, что, кажется, окончательно всё испортил…

***

— Вы поссорились? — с привычной насмешкой спрашивает Скарамуш, и Итэр хочет огрызнуться, послать его далеко и надолго, а лучше заехать со всей силы по его дурацкой улыбочке, потому что без Сяо дерьмово. Дерьмово настолько, что даже дышать тяжело. Всё валится из рук, а по ночам слезы душат до отчаянных хрипов, но даже так Итэр знает, что не имеет права жаловаться. Он сам виноват, и в их странных отношениях Сяо гораздо хуже, чем ему. Вот только Итэр не идет на примирение первым, потому что боится. Боится, как самый последний трус, того, как он повел себя в тот раз. Боится, что снова причинит Сяо боль — пусть не физическую, но моральную, от которой, наверное, куда хуже. — Тебя не касается, — отрезает Итэр, а сам позорно пробегается по классу в поисках любимой фигуры. Сяо пересел за вторую парту к Беннету, и это не могло остаться незамеченным для одноклассников. Всегда неразлучные друзья вдруг садятся раздельно. Это кажется чем-то невероятным, поэтому кто как не Скарамуш первый лезет выведывать обстановку, чтобы потом пустить слухи по всему классу. Итэр не удивлен. Скара тот еще сплетник, что невероятно раздражает, вот только делать с этим что-то бесполезно. — Уверен? Вы самая обсуждаемая парочка в нашем классе. Так что либо ты сам расскажешь, либо поползут всякие мерзкие слухи, которые дойдут и до Сяо тоже, и тогда вы точно расстанетесь… — воркует Скарамуш, и у Итэра по спине бежит холодок от каждого сказанного слова. — О чём ты? — Ой, да брось, как будто ты не понимаешь. Итэр хмурится непонимающе, впивается пальцами в карандаш почти до боли и пытается прокрутить в голове все ситуации, когда они с Сяо были на грани того, чтобы их поймали. Помимо той внезапно накрывшей вспышки возбуждения в туалете, они ни разу не ходили на грани. Итэр ни разу не касался Сяо как-то не так, хотя иногда хотелось. Он с трудом, но сдерживал себя каждый раз, когда на уроках в голову закрадывались пошлые мысли, шепчущие такое опасное «ну коснись его за бедро… вы же на последней парте… вас никто не увидит…». Но Итэр сопротивлялся, ни разу не подставляясь. Так откуда про них могли поползти слухи?.. — Засунь себе в задницу свои загадки. Я не имею понятия, о чем ты говоришь, — всё же грубит Итэр и тут же прикусывает язык, потому что Скарамуш лишь сильнее ухмыляется, кажется, полностью довольный такой реакцией. — Если ты думал, что все вокруг слепые и не видят твои влюбленные взгляды, то ты ошибаешься… — в глазах у Скара ни грамма жалости и сочувствия, он рубит словами прямо в самое сердце, и Итэру кажется, что его непроницаемая маска дает трещину. — Как думаешь, насколько сильно Сяо станет хуёво, когда он случайно узнает, что ты пытался домогаться до Моны… — Тебе никто не поверит, — упирается Итэр и чувствует собственную беспомощность, потому что, блять, Мона — буквально близкая подруга Скарамуша. И она легко может поддержать любую его ложь, если он попросит. А еще на места встает то, почему вообще в тот раз Чайльд интересовался тем, какие девушки нравятся Итэру. И как он только мог так сильно облажаться? Неужели Скарамуш уже в тот момент всё понял и всё продумал? Сука… — Зачем тебе это? — отчаянно сипит Итэр, едва сдерживая себя от того, чтобы не сломать карандаш к чертовой матери. — Просто интересно, насколько же сильны ваши чувства, — пожимает плечами Скарамуш, и Итэр невероятно ярко в эту секунду ощущает собственную слабость. Он так погряз в собственных страхах на фоне той ситуации, что напрочь забыл о том, что самый большой страх для него — это потерять Сяо. Потерять его как лучшего друга, как любимого человека и как того, кому он посвящает свои глупые стихи, валяющиеся дома в самом дальнем углу комнаты. Скарамуш переводит взгляд на спину Сяо, а Итэр в этот момент окончательно понимает, что собственный эгоизм не позволит ему держаться от Сяо подальше. Он Сяо слишком любит. Он его хочет до подкашивающихся коленок. Хочет привязать к себе и больше никогда не отпускать. — Наша дружба тебя не касается, — цедит Итэр сквозь зубы и всё же ломает карандаш, не в состоянии справиться с накопившимися эмоциями. Блядский мир. Итэр его ненавидит. Он искренне хочет, чтобы его мир ограничился Сяо и только Сяо, потому что больше никто и никогда ему не будет нужен.

***

«Сяо, умоляю, пожалуйста, поговори со мной…» Итэр скользит губами по шее, прижимается близко-близко, и Сяо тает от касаний, от влажных поцелуев и нежности, которой его буквально обволакивают с ног до головы. «Я полный кретин… Идиот… Я не заслуживаю прощения, но, пожалуйста, дай мне шанс…» И Сяо не может этот шанс не дать, потому что все допускают ошибки. Конечно, в голове всё еще плотно сидит то, как Итэр замахивался для удара, но… Он бы не ударил. Сяо, почему-то, искренне верит в это, а потому закрывает глаза на всё, снова доверяя своё треснутое, но пока ещё целое доверие в эти руки, которые сейчас ласкают с такой нежностью, что можно сойти с ума. «Они, кажется, всё поняли… Но мы с тобой справимся… Слышишь?.. Мы со всем справимся…» Сяо послушно раздвигает ноги шире, позволяет лечь на себя сверху, придавливая всем весом к кровати, а еще с трепетом подставляется под всё более откровенные поцелуи, которыми Итэр спускается к животу, и Сяо ужасно боится, хотя и сам не понимает чего. Итэр видел его раздетым, ласкал через одежду, так почему от мысли, чтобы коснуться друг друга полностью обнаженными — становится так волнительно? Итэр скользит всё ниже и ниже, оглаживает мягкими подушечками пальцев шрамы и делает это всё так тягуче медленно, растягивая время как кисель, что хочется захныкать от желания. Сяо сгорает от этих ласк, скользит руками по крепким плечам и зарывается в светлые волосы, чуть сжимая их на затылке. Смотреть вниз страшно, но не смотреть он не может. Ведет взглядом по растрепавшимся светлым волосам, по сильным рукам и плечам, и, блять, с губ срывается хриплый стон, когда Сяо видит, как Итэр притирается щекой к его возбуждению и поднимает свои золотые, поддернутые дымкой желания глаза. Это точно конец света. Сяо не может прекратить дрожать, потому что как же сильно хочется продолжения, хотя стыд заполнил собой уже все тело. «Никто из них не заберет тебя у меня… Пусть они пускают слухи… Плевать…» Итэр смотрит вопрошающе, и Сяо понимает, что тот ждет. Ждет его согласия, так как не станет брать его силой, и от этого Сяо рассыпается изнутри, кивает нервно, понимая, что и сам уже не готов отступать, и не сопротивляется, когда Итэр аккуратно стягивает шорты с бельем, стараясь не задеть раны. «Я люблю твои шрамы… Прости меня за тот раз… Я полный идиот… Просто я так боюсь… Так боюсь тебя потерять…» Сяо стонет протяжно, когда чувствует горячие, обжигающие губы прямо на влажной головке. Это так странно. Так не похоже ни на что из того, что он испытывал в своей жизни, но как же это приятно. Все мышцы сводит дрожью, и ужасно хочется толкнуться навстречу, почувствовать больше, глубже, сильнее… Сяо знает, что для Итэра это тоже в новинку, поэтому позволяет тому привыкнуть к ощущениям, осознать то, что теперь они точно пересекли черту. Итэр движется осторожно. Мажет губами по всему члену, лижет несмело головку, отчего пальцы на ногах поджимаются, и Сяо кажется, что он точно кончит через пару минут этой сладкой пытки. Потому что не сможет выдержать дольше. Потому что ему слишком хорошо, чтобы вообще сдерживаться… — Итэр… Я не продержусь долго… — шепчет отчаянно Сяо и цепляется дрожащими пальцами за простынь, скулит протяжно, когда Итэр опускается чуть глубже, утыкая головку прямо в нёбо. Итэр начинает ритмично двигаться вверх-вниз, совершенно не в такт помогая себе рукой, и от этих ощущений окончательно мутнеет в голове. Сяо весь сжимается. Ему кажется, словно все его нервные окончания сосредотачиваются в одной точке, словно весь мир окончательно сужается до этой комнаты, в которой они только вдвоем и где они любят друг друга до потери сознания. Оргазм накрывает резко, из-за чего в легких словно происходит взрыв. Сяо едва ли может сделать хотя бы вдох. — Сяо… Я так люблю тебя… — шепчет Итэр и подползает выше, целует горячо и развязно, а Сяо отвечает расслабленно, тонет в собственных чувствах и понимает, что ему повезло больше, чем кому-либо. Потому что он смог найти в этом прогнившем мире свою любовь. Любовь, которая пишет ему порой нескладные, но такие трепетные стихи, что аж дыхание в глотке замирает. Любовь, которая уже въелась под кожу, откуда ее не достать даже при всем желании. «Хочу держать твою руку у всех на виду. Знаю я — без тебя точно с ума сойду… Одержим я? Возможно. Но мне всё равно. Я люблю тебя так, как не любил никого…» Сяо впервые задумывается о том, что ради Итэра он готов даже попытаться бороться со своим пристрастием к лезвиям…