Vestiges of the past

      Кейл превратился в ребёнка. На самом деле, никто до конца не понимает, как это произошло на самом деле — они отвели взгляд на одну секунду, а затем — бац — ребёнок.       Десятилетний ребёнок, если быть точным. Десятилетний ребёнок, который не отзывается на имя «Кейл Хенитьюз» и не говорит на их языке.       Потому что, чёрт возьми, конечно, они не смогут насладиться миром после войны. — Это нелепо, — жалуется маленький Кейл, и это звучит вполне серьёзно, но его жалоба была бы более убедительной, если бы его рост превышал один метр, и если бы кто-нибудь знал, что он говорит, и, к сожалению для трансмигранта, резкое изменение возраста дополнительными трудностями, когда кто-то родился не в теле, в котором он обитает в то время, когда происходит возрастная регрессия.       Итак, под воздействием проклятия, которое должно воздействовать как на тело, так и на разум, вместо того, чтобы превратиться в десятилетнего Кейла Хенитьюза, бывший командующий превратился в десятилетнего Ким Рок Су, который сильно сбит с толку тем, что все называют его «Кейл».       И тело, которое он знает, не его. И обо всех этих людях, говорящих на совершенно иностранном языке.       (Но страннее всего то, что они, все до единого, смотрят на него с беспокойством, сияющим в глазах.)       Он подходит немного ближе к Чхве Хану, единственному присутствующему, который говорит по-корейски, и… ну, он получает минус, потому что даже Чхве Хан по какой-то причине настаивает на том, чтобы называть его «Кейл-ним», но он, по крайней мере, говорит по-корейски. Ким Рок Су на самом деле может понять, что он говорит, в отличие ото всех остальных слов, которые звучат как непонятная тарабарщина. — Он говорит, что это нелепо, — покорно сообщает Чхве Хан своему ученику через устройство видеосвязи (Альберу завален слишком большим количеством документов, любезно предоставленных самим теперь уже ребёнком, чтобы приехать лично), игнорируя всеобщий шок. Играть в переводчика довольно сложно, Чхве Хан медленно учится, и, честно говоря, он мог бы прожить всю жизнь, не узнав этого факта.       Эрухабен потирает виски и бормочет: — Несчастный ублюдок.       Ким Рок Су обращает внимание на иностранные слова. Ему не нравится, что он не может понять большую часть сказанного — это заставляет его чувствовать себя неловко и нервно, а странные взгляды, которые направленны на него, только усугубляют ситуацию.       Ким Рок Су опускает голову. Послушание нравится большинству людей, которых он знает, и даже если они всё ещё настаивают на его наказании, они, по крайней мере, воздержатся, увидев, что он послушен.       (От этого его тошнит, у него пробежали неприятные мурашки по коже, но никто никогда не говорил, что жить легко. Жить — значит страдать, когда умерли его родители, у них были гримасы на лицах, так что смерть должна быть ещё хуже.)       Когда он опускает взгляд, его внимание останавливается на чёрной кляксе. Искрящиеся голубые глаза встречаются с его карими. — ! — кричит клякса, но Ким Рок Су не понимает.       (Глупый ребёнок, шепчет голос, и он воображает, что с молотком в руке бьёт говорящего дубинкой.)       Клякса, кажется, не испугалась. — Человек, Человек, — повторяет клякса почти головокружительно, и на этот раз мозг Ким Рок Су регистрирует слова.       Не потому, что он вдруг выучил этот странный язык, на котором все говорят, нет.       Ким Рок Су удивлённо моргает, глядя на кляксу, и та широко улыбается. — Это великое и могучее существо выучило твой язык! Разве я не классный?       Ким Рок Су ловит себя на том, что кивает, поднимая и опуская голову, и клякса приближается. Его гладкая, чешуйчатая голова бьётся о его левую руку, бесполезно вися на боку. Он немного двигает рукой, гладя голову. — Ты такой крошечный, — говорит клякса. — Ты меньше.       Ким Рок Су на самом деле не обижается, потому что он знает, что мал для своего возраста, и он никогда не был в том положении, чтобы его беспокоил этот факт.       Клякса надувает щёки. — Я всё ещё расту! — Я тоже.       Клякса… Хм. Называть это кляксой немного грубо, не так ли?       Ким Рок Су поджимает губы. — Как тебя зовут? — спрашивает он, непреднамеренно прерывая речь другого. Рок Су вздрагивает, когда понимает, что сделал, мышцы под кожей незаметно напрягаются.       (Реакция незаметна для большинства людей, но союзники Кейла Хенитьюза — не большинство людей. Древний Дракон хмурит брови, Чхве Хан касается своего меча, висящего рядом с ним. Наследный принц прищуривается, наблюдая за маленьким ребёнком через коммуникационное устройство, Бикрос становится немного прямее.) — Я великий и могучий Раон Миру, — говорит клякса и продолжает, как будто рассказывая ему огромную тайну, но он кричит на всю комнату, чтобы все услышали. — Человек, ты дал мне это имя! — Меня зовут Ким Рок Су, — говорит ребёнок, хотя он знает, что теперь его зовут Кейл Хенитьюз. Может быть, у его будущего «я» есть свои причины для смены имени, для того, чтобы оказаться в этом странном месте, но всё, что Ким Рок Су получил от своих родителей — это своё имя, и кажется несправедливым просто так отречься от него. — Это тоже могучее имя, — оценивает Раон Миру. — Хотя, очевидно, оно не такое могучее, как моё. — Конечно, нет, — серьёзно говорит Ким Рок Су и неуверенно улыбается существу. Забыл ли он, что его могучее имя было дано будущим Ким Рок Су, или он хорошо знал об этом? — Кейл-ним, — раздаётся голос Чхве Хана, и улыбка сползает с его губ, когда он поднимает голову и встречается с чёрными глазами.       Чхве Хан не продолжает.       Он знал, что жизнь Кейл-нима в образе Ким Рок Су не была идеальной, он многое видел, но что-то в детской версии его сюзерена ему не нравилось. Даже без резкого изменения выражения лица, когда он поднял взгляд, всё вернулось к пустому фасаду.       (И страх, сияющий в его глазах, то, как он, казалось, никогда полностью не расслабляется. Как Кейл-ним, когда он впервые проснулся Кейлом Хенитьюзом, но менее изощрённым и лишённым знаний о людях, служащих ему опытными убийцами. Подросток, настаивающий на том, чтобы сопровождать его, борется, чтобы не думать об убийстве.) — Спроси его, не хочет ли он познакомиться со своими родителями, — предлагает Бикрос, глядя на маленькую рыжеволосую фигурку, которая не является тем ребёнком, который, как он помнит, был его работодателем. Десятилетний Кейл Хенитьюз узнал бы его, понял бы, на каком языке они говорят, не выглядел бы таким чертовски напуганным, маленьким и хрупким.       (Было забавно дразнить Молодого господина тем, как он нервничал со своими подчинёнными. Это было забавно, потому что Кейл Хенитьюз обладал достаточным количеством Древних Сил, чтобы защитить себя, и его обожали разные сильные люди, которые с радостью отдали бы за него свою жизнь. Гораздо менее забавно дразнить ребёнка, который вздрагивает от каждого движения, который выглядит напуганным и смиренным одновременно.)       Чхве Хан напрягается. Бикрос, конечно, замечает, но не соизволяет прокомментировать.       Чхве Хан смотрит на Ким Рок Су.       Ребёнок спокойно встречает его взгляд. Чхве Хан знает, что в этом месте у Ким Рок Су нет родителей. Но глаза аудитории призывают его, поэтому Чхве Хан приоткрывает рот. В горле пересохло как в пустыне. — Кейл-ним, ты не хотел бы встретиться со своими родителями в этом мире?       Ким Рок Су замирает, его глаза округляются и становятся пустыми, а рука замирает на спине Раона. На этот раз он забывает скрыть свои мысли, надежду и неверие, вихрящихся в глубине его багровых глаз. — Мои родители? — повторяет он дрожащим голосом. — Они… — его голос срывается, и он выглядит так, словно ненавидит себя за это. — Они здесь не мертвы?       Чхве Хан делает паузу, переваривая слова. (Кажется, будто что-то внутри него треснуло вместе с детским голосом.)       Он знал, думает он.       Чхве Хан знал, но то, что он знал, было прошлым Кейл-нима. Но это? Это подарок Ким Рок Су, которым он живёт изо дня в день. Суровая реальность, от которой ребёнок не может убежать, даже в этом мире, который ему не принадлежит. Чхве Хан ощущает, как чувство вины поглощает его бьющееся, трепещущее сердце, когда он пытается открыть рот, чтобы объяснить, барахтаясь, потому что он не уверен, груб ли он, и потому что в глазах Ким Рок Су есть надежда, и он собирается разрушить её, как монстр, в которого когда-то превратил его Лес Тьмы и Рука.       (Чудовищем, которым он бы остался, если бы не Кейл-ним, его сюзерен и его спаситель.)       Чхве Хан шепчет: — Это не те родители, что были у тебя, э-э, это родители Кейла Хенитьюза. Но я уверен, что ты им всё равно понравишься.       Они полюбят его. Они не имеют права не любить его, как собственного ребёнка. (Но они уже полюбили его, и именно это пугает Чхве Хана больше всего. Потому что он знает, что Ким Рок Су не стал бы винить их, даже как Кейл Хенитьюз. Единственный человек, которого его сюзерен счёл бы виноватым — это он сам.) — Ой, — Ким Рок Су моргает, напряжение покидает его маленькое тело, маленький огонёк в его глазах мерцает и угасает. — Конечно, я встречусь с ними.       Чхве Хан покорно и виновато переводит: — Он говорит, что хочет с ними встретиться.       Ким Рок Су смотрит на него, возможно, не замечая умоляющего выражения на его лице. Чхве Хан думает о двадцатилетнем Кейл-ниме с таким же выражением лица и задаётся вопросом, не разрушит ли это проклятие — эта маленькое, казалось бы, незначительное препятствие — одну из вещей, о которых так заботился Кейл-ним.       (Он хочет сказать, что не допустит этого, хочет сказать, что семья Хенитьюз не бросит его сюзерена, но, как Чхве Хан часто делает, когда дело доходит до Кейл-нима, он с поразительной ясностью понимает, что ничего не сможет сделать для изменений.)

***

— Приятно познакомиться, — говорит Ким Рок Су, спотыкаясь на незнакомых словах, которым его научил Чхве Хан всего несколько минут назад.       Двое незнакомцев смотрят на него с чем-то, что похоже на ужас, но не совсем, и Ким Рок Су невозмутимо смотрит в ответ, потому что они ничего для него не значат, и он уже достаточно напортачил, чтобы его будущее «я» ненавидело его.       (Ужас прекрасен, пока он не перерастает в презрение. Пожалуйста, пожалуйста, не заставляйте родителей, которых он не убивал, ненавидеть его.)       Ким Рок Су не беспокоится о возможности быть принятым — здесь он должен быть Кейлом Хенитьюзом, старшим сыном графа (ныне герцога) Дерута, богатым Молодым мастером, которого почитают за спасение мира, как главного героя.       (Спасибо, Чхве Хану и Раону, за ускоренный курс.)       Ким Рок Су не такой. Он сирота, который не может понравиться даже своим родственникам, и Ким Рок Су готов пойти на многое, чтобы просто выжить, но в то же время он отчаянно нуждается в жизни, в которой может есть, когда и что захочет и спать, когда и где захочет.       Ким Рок Су эгоистичен, а Кейл Хенитьюз — воплощение альтруизма.       А ещё он не любит чай с лимоном.       (Он избегал пить напиток, так безобидно стоящий на причудливом столике, с тех пор, как его подали. Неважно, как сильно его инстинкты самосохранения кричали ​​ему пить его, или старик, называющий себя Роном, придёт спасать его жизнь, он отказывается это пить. Никто из других взрослых всё равно не позволит Рону убить его.)       (Это самая большая разница между ним и Кейлом Хенитьюзом. Кейла Хенитьюза любят все, и он любит так сильно, что должен причинить себе боль в ответ, в то время как Ким Рок Су никогда не любил кого-то, кто не умер (и это всё ещё чертовски больно). Значит, это должно быть его будущим? Как мило. Может быть, он спит.) — Приятно познакомиться с тобой, — женщина, герцогиня Виолан, на мгновение замолкает, — Ким Рок Су.       Ким Рок Су кивает и машет ногами взад-вперёд, потому что они слишком короткие, чтобы касаться земли (и потому что, если он не будет качать ими, когда взрослые смотрят на него, они наверняка заметят, как он дрожит). — Да, приятно познакомиться, — говорит мужчина, поглядывая на жену.       Ким Рок Су понимает их, потому что Чхве Хан подумал заранее и рассказал ему о фразе, которую он, вероятно, тоже получит в ответ.       Однако после этого он отключается, слова звучат бессвязно, когда они достигают его ушей. — Я не могу вас понять, — говорит Рок Су после того, как с ним заговорили, не поняв ни единого слова в течение доброй минуты. Его голос тяжёл от чего-то, но он не знает от чего. — Мне жаль. Я не могу вас понять, — «И я, наверное, не ваш сын»       Рок Су держится особняком на случай, если все эти люди только притворяются и на самом деле бегло говорят по-корейски.       Лицо герцога омрачено потоком, предположительно, иностранных слов, и герцогине не намного лучше, и Ким Рок Су в последний раз кивает им, его пальцы онемели и бессильны. Он заставляет свой голос быть ровным, пока разговаривает с родителями Кейла Хенитьюза, делая вид, что не хочет называть их матерью и отцом, как это может делать его старшее я. — Прошу прощения.       (Его глаза должны светиться зелёным, цветом зависти.)       (Дерут и Виолан смотрят, как он уходит на своих коротких ногах. — Он кажется таким грустным, — говорит Дерут после некоторого молчания, и Виолан крепче сжимает его руку, пытаясь успокоить себя или мужа — возможно, обоих.)       Ким Рок Су немного спотыкается, надеясь найти Чхве Хана и спросить, может ли он поесть, потому что он не смог поужинать вчера вечером — в любом случае, его вчерашний вечер, кто знает, какой пир устроил Кейл Хенитьюз.       (Ответ: нет, потому что Кейл забыл поужинать, и когда его спросили, ел ли он, он запаниковал и солгал, потому что его союзники становятся чертовски страшными, когда он признаётся, что пропустил какой-либо приём пищи.)

***

— Чхве Хан, — здоровается Ким Рок Су, но Чхве Хан не реагирует, ведя глубокую беседу с блондином, который, кажется, участвует в фантастическом эквиваленте видеозвонка с ними.       Человек, который действительно заметил его прибытие, — это красивый мужчина с заостренными ушами и золотыми волосами, который ранее произносил интересно звучащие слова. — Такой крошечный, — комментирует он. Не то чтобы Ким Рок Су мог его понять. Он собирается дать парню повод для сомнений и предположить, что он сказал что-то вроде «смотри, паршивец вернулся», чтобы предупредить Чхве Хана о его присутствии. — А, — бормочет Чхве Хан и смотрит вниз, игнорируя отчасти шокированный, отчасти заинтригованный взгляд другого блондина, которому он звонит по видеосвязи. — Кейл-ним, ты уже закончил?       Ким Рок Су пожимает плечами. Если бы он остался дольше, он опасается, что опозорился бы сам. Он этого не говорит. — Не о чем было говорить.       На секунду Чхве Хан вздрагивает от безразличного тона. Он знает, что у этого Ким Рок Су нет причин заботиться о семье Хенитьюз, но, тем не менее, это немного сбивает с толку. Но затем он замечает жёсткость слов. Равнодушие неискреннее. Это отработанный вид, и внезапно Чхве Хан наполовину желает, чтобы Ким Рок Су просто не придал значения семье Хенитьюз, которую он встретил впервые.       Но у его сюзерена всегда было мягкое сердце со слишком большим простором, поэтому его желание так и осталось полужеланием.

***

      Великий и могучий Раон Миру принимает решение научить маленького Ким Рок Су языку, на котором все говорят. Ким Рок Су считает, что это не так уж сложно выучить, но…       Теперь он слышит их, шёпот. И он знает, что эти люди не имеют в виду, что он не причинит вреда — его будущее «я», если что, — но тем не менее что-то обжигающе горячее и пронзительно холодное бушует в его груди, когда он прислушивается. — Я надеюсь, что он скоро вернётся в нормальное состояние. Это жутко. — Хо, у нашего Молодого господина, кажется, много секретов. — Это не Кейл Хенитьюз, не так ли? Ты думаешь…       Ким Рок Су опускает голову, слушая предложения, которые снова и снова проигрываются в его голове. Перед ним блюдо, наполненное деликатесами, но у него нет аппетита, не хватает сил хотя бы поднять вилку. Он не привык так много есть, и болтовня всё равно испортила ему настроение.       Это так же, как дома. Ничто из того, что он делает, не является правильным, даже если это не его вина.       И ведь не его вина, что он появился вместо Кейла Хенитьюза помоложе.       Ах, ну, может, ему стоило притвориться.       Может быть, тогда его старшее «я» не пострадает, как только он вернётся к власти. — Хм, Человек? Ты не ешь? Плохой Человек, ты должен много есть, знаешь ли! — Раон подлетает к нему. — Как всегда говорит Хорошая девочка Мэри, ты должен есть, пока жив, потому что у тебя не будет возможности поесть, когда ты умрёшь!       Ким Рок Су сухо улыбается. Он еще не встречал эту «хорошую девочку Мэри» (и, возможно, никогда не встретит, либо потому, что он вернётся к нормальной жизни до того, как у них будет шанс, либо потому, что люди решили, что Ким Рок Су не заслуживает встречи с ней, поскольку, в конце концов, он не Кейл Хенитьюз, которого они все любят), но она, кажется, знает, о чём говорит.       Но Ким Рок Су всё ещё не может есть. Он не привык есть так много и уже чувствует себя виноватым — и он чувствовал бы себя ещё более виноватым, если бы ему пришлось через полчаса снова попросить еды. Лучше не причинять слугам ещё больше хлопот.       Как он мог есть всю эту пищу без чувства вины, грызущего его так мучительно, что этот лёгкий голод, который он чувствует, даже не может сравниться с этим? Как он смеет есть эту еду, если он не их любимый Молодой хозяин, а жалкий сирота, которому нужно полагаться на доброжелательность и жалость других, чтобы выжить?       Что он, Ким Рок Су, сделал, чтобы заслужить этот великолепный праздник?       Ничего, он знает. Его старшее «я» многого добилось, но не Ким Рок Су.       Так что никакие внимание и забота, которые он сейчас получает, не являются теми вещами, которых он заслуживает. Рок Су всё принимает, хоть и жадно, но в глубине души знает, что он вор. В глубине его груди чувство вины пульсирует, как второе, гнилое сердце.       (И его вина усугубляется, когда герцог, герцогиня и младшие Кейла Хенитьюза подходят к нему, одаривая его добрыми улыбками и нежными словами, которых Ким Рок Су не заслуживает, но принимает, потому что он слаб, очень слаб и жаждет большего, всегда большего.)       (Хуже, когда лимонад продолжает стоять там, и он знает, что должен взять его, но не может, потому что, хотя сначала он отказывался брать его, так как не любит кислое, он пришёл к выводу, что лимонад это то, что составляет часть личности Кейла Хенитьюза. Таким образом, Ким Рок Су не должен принимать напиток, который, должно быть, изобрёл сам дьявол. Не то чтобы он хотел этого. Он клянётся, что не хочет пить.)       (Всё становится ещё хуже, когда Раон на долю секунды колеблется, прежде чем заговорить с ним, когда Он и Хонг смотрят на него с грустью в глазах.)       (Бывает ещё хуже, когда все так ужасно заботятся о нём, когда его следует презирать за совершённые им проступки.)

***

— Привет, Чхве Хан, — говорит Ким Рок Су. Мастер меча немедленно смотрит на него, готовый выслушать всё, что скажет десятилетний мальчик, и Ким Рок Су укрепляет свою решимость, потому что так больше продолжаться не может. — Ты не обязан делать всё это. Ты слышал, что сказали Розалин-ним и Эрухабен-ним. Независимо от того, что происходит со мной прямо сейчас, пока я не умру, это не окажет никакого влияния на тело моего старшего «я».       (Конечно, они не сказали ему напрямую, но Ким Рок Су подслушал их, как и ожидалось от такого ребёнка, как он. Дядя любит называть его непослушным отродьем.)       Чхве Хан замирает, играя роль мраморной статуи.       (Полная противоположность Раона, потому что тогда, когда Ким Рок Су пробормотал об этом в своей комнате, Раон начал летать вокруг Ким Рок Су, выглядя удивлённым. — Человек, что ты говоришь? Это звучит неправильно!       Но это так, потому что Ким Рок Су — грязный лжец и вор, и он эгоистично берёт вещи, которых он совершенно недостоин, и—) — Кейл-ним, хм, нет, — Чхве Хан подходит к нему, приседая, чтобы быть на уровне глаз ребёнка. — Рок Су.       Ким Рок Су смотрит на него, оставляя следы ногтей в виде полумесяца на ладони. — Мы заботимся о тебе, — мягко и успокаивающе говорит Чхве Хан.       У Ким Рок Су звенит в ушах. Ложь. Как можно позаботиться о нём, не умерев от этого?       Ложь. — Ты заботишься о Кейле Хенитьюзе, — указывает Ким Рок Су на очевидное. Во всяком случае, для него. Может быть, все остальные всё ещё отрицают, потому что они слишком хорошие люди. — И ты заботишься обо мне, потому что думаешь, что сможешь помочь Кейлу Хенитьюзу, поступая так, но… — он делает глубокий, прерывистый вдох, — но на самом деле все твои усилия будут потрачены впустую, потому что Кейл Хенитьюз не вспомнит об этом, когда вернётся.       Лицо Чхве Хана искажается. — Рок Су, наши усилия не напрасны. Нисколько. Никогда. — Но это так, — говорит Ким Рок Су, переходя к суровому тону, но заканчивая чем-то более близким к мольбе, тем, что слетает с его губ, но почему, он не понимает. — Я единственный, кто получает от этого выгоду. — Тогда как это тратится впустую, если ты тот, кто получает от этого выгоду?       Ким Рок Су вздрагивает от серьёзного взгляда Чхве Хана. Этот парень идиот.       (Разве он не знает? Ким Рок Су похож на пиявку. Вот почему ему нельзя давать поблажки. Даже его дядя это прекрасно понимает.)       Дверь открывается. — Добрый вечер, Чхве Хан, Рок Су.       Ким Рок Су рефлекторно смотрит на голос. Прибыли два человека — Герцог Дерут и Древний Дракон Эрухабен. Голос Розалин можно услышать на небольшом расстоянии.       Герцог Дерут замирает, сжимая ручку двери в своей руке. — Чхве Хан, почему мой сын плачет? — Плачет? — Чхве Хан непреднамеренно спрашивает по-корейски, потому что он привык автоматически переводить Ким Рок Су, и смотрит на ребёнка. — Плачет? — Розалин отзывается издалека, и тут слышны её легкие шаги. — Плачу? — спрашивает Ким Рок Су, понимая глагол только из-за оплошности Чхве Хана, и поднимает руки, чтобы коснуться щёк. Он убирает их и осматривает кончики пальцев. Они не мокрые, но снова трясутся. На ладонях он находит красные пятна от ногтей. Он сжимает руки и опускает на них рукава, говоря герцогу. — Я не плачу. — Тц, несчастный ублюдок, — (Ким Рок Су это понимает. Это было самое первое, о чём он спросил Раона, когда он начал изучать язык) Древний Дракон подходит.       Ким Рок Су сопротивляется желанию спрятаться, сглатывая внезапно возникший ком в горле. Эрухабен-ним не причинит ему вреда — не убьёт в любом случае. Если он решит ударить его, что ж, это прискорбно, но Ким Рок Су не может сказать, что в какой-то степени он этого не заслуживает.       (Забрать человека, которого уважаемый Дракон считает своим сыном, довольно жестоко с его стороны, даже если он сделал это не специально, не так ли?)       (Но, кажется, это его специальность, за исключением того, что, очевидно, взрослый он, как Кейл Хенитьюз, сделал себя достойным положения сына.) — Вот, — говорит Дракон, и бледные пальцы осторожно ложатся прямо под глаза Ким Рок Су, тепло ощущается на коже. Через мгновение они отстраняются, блестя чем-то, что может быть только слезами.       Ким Рок Су в ужасе смотрит на представленные ему доказательства. Забрав Кейла Хенитьюза, а потом плача из-за этого, не слишком ли он бесстыден? — Рок Су? — спрашивает герцог Дерут.       Ким Рок Су не слушает. Трое взрослых обмениваются взглядами над его головой, и Чхве Хан тихо рассказывает Эрухабену всё о заботах маленького Ким Рок Су, как стукач.       Обмен взглядами превращается во что-то более тяжёлое, а затем дверь снова открывается.       Розалин прибыла. Она бросает взгляд на трёх с половиной (Ким Рок Су недостаточно настроен, чтобы считаться полностью присутствующим) обитателей комнаты и присоединяется, кое-что поняв по их выражениям.       Ким Рок Су вздрагивает, несмотря на то, что он скучает по осмысленному молчаливому разговору сначала втроём, а затем вчетвером. На его плечи ложатся две руки — одна от Чхве Хана, слева, сзади, и одна от Эрухабен-ним, справа, спереди.       Два мастера меча зажали ребёнка между собой. — Ты важен для нас, независимо от твоего будущего как Кейла Хенитьюза. — Ты хочешь, чтобы он вернулся, — снова говорит Ким Рок Су. Он чувствует себя сопляком, капризным ребёнком, ноющим перед своими опекунами, и это заставляет его чувствовать себя жалким. Его дядя позаботился о том, чтобы научить его не закатывать истерики, и вот он здесь. — Вы не можете принять и меня, и его одновременно, и вы предпочтёте его мне. Очевидно, конечно, так и будет. Я понимаю. Но вы не можете… пожалуйста, не… не заставляйте меня заботиться о вас, зная, что вы замените меня, как только поймёте, как это сделать.       Последнее он бормочет на корейском, забывая то, чему научился у Раона, и сосредотачиваясь на том, чтобы его голос не сорвался. Однако его усилия напрасны, потому что это заставляет его звучать по-детски, высокомерно и плаксиво, и он не может не заменить взрослых перед ним своим дядей.       Страх течёт по его венам, как яд. На его плече лежит рука, и она может попытаться его вывихнуть. — Рок Су, — говорит герцог Дерут, хотя он ничего не понял после «но». Выражения лица Чхве Хана было достаточно, чтобы смутно понять, что означают эти странные слова. — Не думай так. Ты Кейл Хенитьюз, нынешний, просто… моложе.       Ким Рок Су падает на пол, и ему не за что ухватиться, чтобы замедлить падение. — Я — он, но моложе, да, но он не будет мной. Он будет тем, кем ты его помнишь. Твои действия теперь не принесут ему никакой пользы и не помешают, так зачем, зачем беспокоиться…       Розалин моргает, глядя на него своими красными глазами, рыжие пряди падают ей на лицо. — Хорошо обращаться с тобой — это привилегия, на которую я бы потратила всю оставшуюся жизнь. — Хорошо обращаться с тобой не проблема, — соглашается Эрухабен с некоторой серьёзностью в тоне. Затем он медленно спрашивает. — Почему ты упорно думаешь, что это так?       Ким Рок Су замолкает. Потому что всегда было хлопотно обращаться с ним хорошо. Его родители заплатили за это своими драгоценными жизнями, а его дядя увидел, что с ними произошло, и решил вообще не тратить своё время и энергию на уход за Ким Рок Су.       Но он не может этого сказать. Он не может сделать это с Кейлом Хенитьюзом. — Это не проблема, — соглашается Чхве Хан. — Ты милый ребёнок, здорово, что ты рядом.       Ложь, опять. Они лгут. Они должно быть лгут.       Ким Рок Су должен быть ужасным человеком, потому что хороших людей не постигает судьба, подобная его. Если только они не связываются с плохими людьми, как с ним его родители. — Ким Рок Су, — настаивает герцог Дерут. — Я забрал твоего сына, — Ким Рок Су бесстрастно смотрит, но его стены рушатся. — Нет, на самом деле моё старшее «я» забрало твоего сына, а теперь я забрал его, твоего нового сына. Ты должен злиться. Ты не должен принимать это таким, каким оно есть. Ты должен кричать на Розалин-ним и Эрухабен-нима, чтобы они поторопились с созданием противоядия.       Эрухабен усмехается, несмотря на то, что он явно разочарован всей этой ситуацией. Розалин щурится — так же, как она делает это, когда видит, как Ким Рок Су дышит или делает что-то столь же обыденное, так же, как она делает это, когда называет его милым.       Герцог Дерут скрещивает руки на груди, а Ким Рок Су с опаской смотрит на него — он сказал слишком много? Они решат, что дискуссия теперь бесполезна? Но больше ничего не происходит. Без ударов, без криков. — Кричать на Древнего Дракона и нашего местного Архимага, которые оба обожают тебя в любой форме, в которой ты находишься?       Они обожают Кейла Хенитьюза в любой форме, он это имеет в виду, конечно. — Нет. Они обожают Кейла и обожают тебя, — дворянин мягко улыбается. — Ты очень милый ребёнок, ты не можешь не понравиться. — Да, — вмешивается Розалин, чтобы подтвердить. Большой палец Эрухабена гладит его плечо, вовсе не пытаясь причинить боль. — Ой, — Ким Рок Су останавливается. Он хочет закатить истерику и сказать, ты врёшь, ты врёшь! Но, возможно, он чувствует себя немного польщённым — тон, который герцог и все остальные продолжают использовать, такой мягкий. И успокаивающий. И Эрухабен-ним, Древний Дракон, с большой гордостью всё ещё держит его за плечо, удерживая на земле. И рука Чхве Хана почти бессознательно скользнула в его волосы и теперь пробегает по красной макушке, которая должна быть чёрной как уголь, но теперь немного похожа на волосы Розалин-ним.       И это приятно.       Ким Рок Су внезапно опускает голову, чувствуя, как горят глаза и наворачиваются слёзы. — Ага, ох, — говорит Эрухабен, немного забавляясь. Его поглаживания прекращаются, но он крепче сжимает дрожащее плечо Ким Рок Су, не болезненно, но успокаивающе. Не пытаясь наказать его за проступок. — Ты почти так же плох, как Раон. Пытаться не заботиться о тебе — бессмысленное занятие.       Чхве Хан смеётся и задаётся вопросом, в притворном ужасе (единственная вещь, связанная с актёрским мастерством, которую он может хоть как-то сделать, Ким Рок Су рассказала хихикающая Розалин) — Вы имеете в виду, что тоже усыновили Рок Су с первого взгляда? Герцог не будет рад это услышать.       Герцог Дерут торжественно кивает и игриво смотрит на Эрухабен. — Пожалуйста, помните, что это всё ещё мой ребёнок, руки прочь.       Эрухабен усмехается. — Посмотри на себя, простого человека, который вот так монополизирует нашего Рок Су. — Он — национальное достояние, сэр, — серьёзно добавляет Розалин. — Вы не можете сделать это.       Они смеются и шутят, а Ким Рок Су не может присоединиться к ним, потому что он не знает, как шутить с ними, или если ему вообще разрешено это делать, но есть два человека, которые держат его, чтобы он не утонул в своих бегущих мыслях. Герцог Дерут называл его своим ребёнком, и молния не расколола внезапно небо надвое и не убила герцога на месте и…       Вероятно, Ким Рок Су этого не заслуживает. Он никогда не делал ничего, чтобы спасти этих людей, в отличие от их спасителя и героя Кейла Хенитьюза, но он полагает… ну, он полагает, раз уж он уже здесь и так как он всё равно не умеет быть хорошим, то может и погреться в этом уюте, в этом тепле как можно дольше.       Может быть, Кейл Хенитьюз простит его.       (Он должен, верно, потому что они оба эгоистичны, и они один и тот же человек, поэтому их эгоизм должен заставить их желать лучшего друг другу. По крайней мере, Ким Рок Су желает лучшего Кейлу Хенитьюзу)

***

— Итак, что ты хочешь съесть?       Ким Рок Су моргает. Насколько он себя помнит, никто никогда не спрашивал его, что он хочет съесть. Логически он знает, что его родители когда-то так делали, но он не может вспомнить их голоса, говорящие такие слова.       Может ли он сказать «еда» и остановиться на этом?       Шеф-повар Бикрос вздыхает. Ким Рок Су напрягается, но опять же, всё, что он получает в ответ на свою дерзость, — это тёплая рука на голове. — Вы можете говорить, что угодно. Если это что-то, для чего я не знаю рецепта, я просто поджарю Чхве Хана. — М-м, — колеблется Ким Рок Су. Бикрос пристально смотрит на него, и Ким Рок Су пытается позаимствовать часть его спокойствия. — Я могу показать тебе.       Выражение лица Бикрокса становится странным. — Вы умеете готовить, Молодой господин? — Нет, — отвечает Ким Рок Су, потому что он не Молодой господин этого человека. Но Ким Рок Су, немолодой мастер, умеет готовить. — Тогда как Вы мне покажете?       Ким Рок Су останавливается и открывает рот, но не издает ни звука.       Бикрос пожимает плечами, разобравшись, в чём проблема. — Мне всё равно, как Вас зовут и как Вы выглядите, — говорит он, всё ещё держа руку на кроваво-красных волосах Кейла Хенитьюза. — Вы мой Молодой господин. Я буду слушать только Ваши приказы.       «Из-за Кейла Хенитьюза,» — думает Ким Рок Су, но его пальцы покалывают, и он чувствует, как его глаза невольно начинают гореть (опять же, к его большому огорчению), поэтому он снова быстро начинает говорить, чтобы отвлечь Бикроса, который пристально его изучает.       (Слишком поздно. Как будто Бикрос мог пропустить такой очевидный признак после всех тренировок наблюдательности, которым научил его отец. Шеф-повар вздыхает.) — Тогда я покажу тебе, — предлагает он, делая вид, что его голос ровный.       Бикрокс кивает головой и позволяет маленькому Ким Рок Су сначала познакомиться с кухней (такой, такой огромной), а затем послушно следует указаниям ребёнка, пока они готовят.       Чхве Хан останавливается один раз и в ужасе смотрит на них двоих — Ким Рок Су стоит на табурете, чтобы добраться до прилавка, режет морковь с выражением, сравнимым с выражением героя континентов, когда он командует своими союзниками в бою, а Бикрос молча тушит её в метре от ребёнка.       Он смотрит, пока Бикрос не поднимает голову и не говорит ему убираться к чертям, иначе он каким-то образом испортит еду, просто находясь поблизости (цензуря себя, учитывая десятилетнего мальчика рядом с ним).       Ким Рок Су, его сюзерен, хранит молчание. До некоторого времени. — Может ли человек сделать это? — Вы говорите это только потому, что никогда не видели Чхве Хана в действии у плиты, Молодой мастер, — отвечает Бикрос, всё ещё глядя на Чхве Хана. — Как будто Бог Очага затаил на него злобу, — Чхве Хану шипит, теряя всю свою теплоту. — Уходи.       Хорошо, хорошо.       Ким Рок Су, похоже, хорошо ладит с Бикросом, и это всё, что хотел знать Чхве Хан.       Однако он мог бы уйти без оскорблений и без того, чтобы его тёмные секреты были раскрыты его сюзерену.       «Надеюсь, Кейл-ним не вспомнит, когда вернётся.»       Рон тоже приходит один раз, но, в отличие от Чхве Хана, его, кажется, больше интересует, сладкое это блюдо или кислое. — Сладкое, — говорит Ким Рок Су как ни в чём не бывало, имея в виду, почему, чёрт возьми, это может быть что-то кроме …       Рон улыбается, заставляя десятилетнего мальчика шаркать ногами за Бикросом, наполовину прячась за поваром. — Я понимаю. Мне было интересно, так как более взрослый Молодой господин всегда пьёт по утрам чай с лимоном. Я думал, он предпочитает кислое.       Ким Рок Су полностью скрывается. — Я думаю, что у более взрослого Молодого господина какая-то форма… сотрясения мозга? Головная боль? — Раон не учил его слову сотрясение мозга.       (Он отказался на основании: — Нет, Человек! Плохой Человек! Зачем тебе это говорить?! Тебе нельзя причинять боль!)       Бикрос смотрит на маленькую фигурку, использующую его как щит. Глаза Рона мерцают, когда он смотрит на выражение лица своего сына. — Вы действительно умный ребёнок, — хвалит шеф-повар.       Он должен говорить гадости о своём работодателе? Ким Рок Су удивляется. Особенно перед своего рода работодателем?       Рон спокойно кивает. — Возможно, Молодой господин знает. Неужели он боится сказать «нет», а? — он доброжелательно улыбается. — Тогда я ухожу. Может быть, в будущем я поговорю с нашим старшим Молодым господином.       Ким Рок Су кивает (слишком быстро, потому что, о боги, должно быть, именно поэтому Кейл Хенитьюз не говорит «нет»), и Рон смеется (слишком благодушно). Бикрос устало вздыхает.)

***

      Ким Рок Су просыпается с ощущением, что в лёгких не хватает воздуха, и опасается самого худшего, но то, что он обнаруживает перед глазами (точнее, на верхней части груди), открыв глаза, это не осколки стекла.       (В любом случае, это была странная первая мысль. Он задается вопросом, не пришла ли она из воспоминаний его прежнего «я». Эта мысль заставляет его немного нервничать, потому что на самом деле он не хочет уходить, хотя и знает, что должен, но он останавливает себя, думая об этом. В любом случае, это не то, что он может изменить.)       Три пары глаз встречаются с его. — Мяу, — мяукает Хонг.       Ким Рок Су сонно кивает и гладит рыжего кота по голове, прежде чем свернуться калачиком и снова заснуть с детьми на руках.       Под толстым одеялом в хорошо отапливаемой комнате, где к нему прилипли трое детей, тепло.       Это удобно. — Прости, — говорит он в относительной тишине, в безопасности тяжёлой ночной мантии тьмы.       Сразу же крыло попадает ему прямо в правую руку. Раон вскакивает, и Ким Рок Су не может его видеть, будучи обычным человеком с нормальным зрением (похоже, единственный в этом месте) и всё такое, но на его лице должно быть выражение чистого недоумения. Сияющие голубые глаза Раона широко раскрыты.       Лапа идёт на его правое бедро. (Когти Он ещё не выросли, но Ким Рок Су знает, что они могут появиться в ближайшем будущем. Кошка играет с ним в интеллектуальные игры.)       Хонг тем временем снова мяукает. — Ты сожалеешь, ня? За что?       (Еще одна форма психологической войны, ня.)       Ким Рок Су отвечает не сразу. — Ты не скучаешь по своему опекуну? — спрашивает он после нескольких мгновений молчания. — Ты наш опекун, ня, — растерянно говорит Хонг. — Нет, не он, — поправляет Он. — Он твой хён и мой донсэн, — как и ожидалось от неё. Критический удар.       Ким Рок Су задыхается, возмущенный и сбитый с толку. — Эм…       Крылья Раона снова трепещут, на этот раз осторожно, у его руки. — Я понимаю! Нуна действительно самая умная.       Ким Рок Су может представить слегка гордое лицо Он и закрывает рот. Ну, ладно. Если Он хочет ещё одного донсэна, то… она может его взять. — Слышишь, хён? — спрашивает Хонг, кладя лапы на щеку Ким Рок Су — левая она или правая, он не может сказать, слишком много беспокойства. — Теперь ты донсэн нуны. — Я слышал, — говорит ему Ким Рок Су.       И все дети серьёзно кивают (он всё ещё не может их видеть, но он может чувствовать их крошечные головки, прижимающиеся к его руке, щеке и животу, когда они кивают), как будто это была невероятно важная конференция, а не случайный ночной семейный разговор.       Может быть, для них это было невероятно важно, несмотря ни на что.       (Это было для Ким Рок Су. Так тепло, безопасно и мягко.)       Раздается голос Он. — Идти спать сейчас. Слушай свою нуну. — Да, да, послушай нуну! Она самая лучшая и умная!       И что человек должен делать перед лицом этого. Не идти спать?       Ким Рок Су всего лишь человек.       Он идёт спать.