ténèbres

В тот день, когда вместо обещанных ста рублей девочка получила подзатыльник и указ о том, что вместо прогулки с Лёшей она будет весь день сидеть с кошками, Василиса расплакалась. Ну что же, получается, ее так глупо обманули? И, более того, это уже не первый раз, однако и самого крошечного смягчения «наказаний» она отчего-то так и не заметила. — Хорошо... — через пелену слёз просипела юная гимнастка и чуть заметно кивнула, смахивая упрямо наступающие слезы с щёк. Когда железная дверь хлопает, Василиса нещадно сжимает корни своих огненных волос руками, горящими от ненависти глазами смотря на сборище пушистых. Она так их ненавидит, что готова уже попросту убежать отсюда: ночевать на скамье или у Лёши, ей совершенно неважно. Главное — что бы подальше от этих животных. Как бы усердно она не училась, как бы старательно не помогала, «бабушка» никак не смягчается, решительно не хочет отпускать девочку на улицу, веселиться, как и все остальные подростки ее возраста. Ну и, в заключение, вместо подарка на свой долгожданный, сказочный день рождения она получила стопку маленьких задачников на столе; вместо сладкого торта — маленькое, откровенно безвкусное желе с зубочисткой-свечой. Но все было не так уж и плохо, ведь Лёшка всегда знал, что порадовать подругу, и это радостным теплом грело ей сердце: он то плюшевого мишку подарит и маленький букетик ромашек, перевязанный неумело яркой ленточкой; то новую красочную ленту и, вновь, букет цветов. Василиса каждый год улыбалась и звонко смеялась, видя его подарки, когда они в очередной раз отмечали ее день рождения: вечером, все на той же старой детской площадке у старого дома. Летним вечером отнюдь не так жарко, в листьях деревьев гуляет ветер, и можно попросту притащить маленький плед в забавный горошек. Каждый раз всей душой хотелось, что бы эти вечера длились бесконечно. Своеобразный пикник для Василисы, от которого на душе отчего-то становится теплым-тепло. *** Вот и сегодня, прохладным июльским вечером, когда в воздухе витает терпкий, но все же приятный запах доселе скошенной травы, а в густых кронах уже поют звонко ночные птицы, двое сидели на старом, сером пледе где-то в верхушке потрескавшейся горки. Лёшка притащил из дома ароматное мамино печенье и какой-то дешевый молочный коктейль. — Моя мама, кстати, приглашает тебя к нам. Она напечет ещё, — оживлённо произносит мальчик, вытаскивая из своей видавшей виды сумки с заплатками любопытное нечто. Василиса считала своей родительской фигурой именно маму Лёши – Альбину: эта добродушная и милая женщина, всегда слушающая своих детей и предельно понимающая, относилась к Василисе, как к собственной дочке, наставляя девочку и бесконечно заботясь о ней. Право, не мама, а мечта. И Василиса всегда подмечала, что Лёша во многом похож на свою мать. — Спасибо ей огромное! Но разве я не буду мешать? У тебя ведь там ещё и сестрёнка... — сгорая от неловкости, начинает мямлить гимнастка, вспоминая, что у них в гостях также тётя Леши и его двоюродная сестричка. Девочке отнюдь не желала навязываться, но в то же время она отчаянно мечтала о тёплых, «маминых» объятий от Альбины. Лёшка смерил ее своим фирменным, забавным таким недовольным взглядом. — Ну Василиса, ты что как не родная? Моя мама уже видит в тебе свою дочь, зуб даю! — звонко смеется он, надкусывая ломкое печенье, — правда, нам ещё час так посидеть нужно, она там такое печет! — уже с набитым ртом произносит мальчик, искрясь яркими смешинками в серых глазах. Мальчик даже развел руки в стороны, в некой эйфории показывая подруге весь объем вкусностей. У Огневой в груди от этой его реплики стало намного теплее: о ней по-настоящему заботятся, к ее дню рождения готовятся. А пока она думала, Рознев уже успел ловко сунуть свой подарок ей прямо в руки: гифтом оказалась небольшая коробка в переплететении узоров голубых оттенков, обмотанная красивой, ярко-синей блестящей лентой. Василиса улыбается и аккуратно разворачивает ленту, бережно открывая коробку. И тут же ахает: на дне подарочной упаковки виднеется новая лента для волос да маленький плюшевый заяц с улабающимся выражением на мордочке. Девочке одиннадцати лет, должно быть, понравилось бы, но и Василиса была так счастлива, что не могла подобрать слов, а потому лишь крепко обняла друга, в молчаливом выражении собственной благодарности зарываясь носом в его плечо. Пожалуй, это был ее лучший день рождения — все же, кажется, в кругу близких и бесконечно дорогих для нее людей, хоти в начале Василиса и упрямилась: боялась. Это было слишком непривычно для девочки, чей праздник никогда не имел и малейшего веса в глазах ее единственного «родственника». Воспоминания, было, захватили ее голову, но девочка решилась попросту взяться за вкусное печенье, чтобы заглушить их. «Отец оставил меня, мать оставила меня, бабушка даже не пытается стать для меня теплым родственником и близким человеком. А вдруг и Лёшка с тетей Альбиной исчезнут из моей жизни?..» Василиса лишь помотала головой, запивая все коктейлем, что принес с собой приятную прохладу. Ерунда, их дружбе идет уже третий год, не могут они так резко исчезнуть. Главное, что сейчас Лёшка с ней, шутит неумело так и кривляется, стараясь поднять девочке настроение. Гимнастка присоединяется, решив позабыть о всех, кто ее покинул: вот не будет она доверять кому попало — и все с ней будет нормально. Через час они с Лешкой будут сидеть за столом в его квартире уставшие, но бесконечно счастливые, глядя на праздничный торт с ярким хороводом горящих на нем свечек.