Ты мой ангел.

***

Pov.

Саша.

      Из тех времён и появилось у меня выражение, шутка, это, когда смешно. Мне, например, смешно совсем не было. Но все изменилось когда мне стукнуло одиннадцать. С осени мама сначала стала сильно уставать, потом жаловаться на качество продуктов. Ее беспрестанно тошнило. Под Новый год стало совсем плохо, даже все блюда на стол готовили мы с Олей, маму выворачивало от всего. Она постоянно хотела спать, часто брала отпуск без содержания, зарплата уменьшилась, участились скандалы.       Кому первому пришла в голову мысль, не припомню, но по-моему мне. Я подошёл к маме и спросил, мам, может у нас будет малыш? Помню ее посеревшее лицо и озаренные пониманием глаза. Она понеслась в туалет, чуть не сбив меня. Остаток дня она плакала и проклинала нерожденное дитя, и пыталась найти хорошего гинеколога, чтобы записаться на аборт. Я рыдал в комнате. В тот день меня здорово избил отец, прицепился к четверке по физкультуре, типа я его опозорил. Но плакал я не от этого, а от того, что понимал — маленькую жизнь, моего младшего братика, не знаю почему, но я был в этом уверен — скоро просто убьют.       Всю ночь я молился всем кому мог, чтобы родители передумали. Но хорошо понимал — этого не будет. Неделю мама злилась мегерой… она пропустила срок и делать аборт ей никто не хотел. А 7 января случилось чудо. Отец прибежал домой в три часа ночи (на моей памяти такое было впервые), чтобы он бросил кладбище. Он стучал в дверь, как полоумный, ключи забыл на работе. Дверь ему открыл я. Арс был у Ольги в гостях, а мама приняла снотворное. Отец был белым, как мел: увидев меня он проорал мне в лицо — «ну что доволен?».       Будет у тебя брат, будет… И, шатаясь, пошел в комнату. С той ночи о рождении брата стали говорить как о чем-то само собой разумеющемся. Мама плакала, умоляла отца одуматься, но он сказал, как отрезал:       — Ты рожаешь и точка!       Все, более этот вопрос не поднимался. Отец приволок с дачи детскую кроватку, взял у коллеги колченогую детскую коляску, купил у вьетнамцев пару пелёнок и ползунков и все, на этом приготовления были окончены. Я дышать даже боялся, вдруг передумают. Но проходили дни, потом недели и становилось понятно, что не передумают. По крайней мере отец. Мать потом пыталась преждевременные роды вызвать, шкаф двигала, но тут отец неожиданно домой пришел ночью. Как-будто предупреждал его кто.       Как потом выяснил, да предупреждали.       Бабушка моя покойная любила очень меня сильно и решила помочь. Пришла к отцу во сне и сказала, что, если он свою сумасшедшую жену от аборта не отговорит, то потенция покинет его навсегда. Надо сказать, что у отца потенция была единственным, чем он мог гордиться. Не внешности, ни денег, лишь член стоит, как в молодости.        И случилось то, что случилось — 29 апреля я обрёл мелкого. Имя, кстати, я и придумал. Малыш, когда глазки открыл, я сразу понял, что он Олежек и все тут! Я практически его и воспитывал, лет до семи, наверное, пока в моей жизни не возник Арс, одержимый мыслью приобщить меня к Теме. Тогда я почти прекратил свое общение с мелким, боялся, что он всё поймет. И потом я ведь понимал, что рано или поздно мне придется уехать, и тогда он неминуемо останется один. Чем раньше он научится справляться со всем сам, тем лучше — так я думал тогда. Потом я уехал в Москву и постарался забыть. Забыть обо всем. Один Бог ведает, как мне его не хватало. Но в тот момент я понимал, что забрать его я не смогу. Я думал, что он не пропадет, потерпит до того времени, когда я смогу его забрать. Я думал, что у него все в порядке, что он слишком ершистый и в обиду себя не даст, сам справится. Когда я вернулся в Самару я подумал, что был прав.       С Олегом все было в порядке, как мне показалось. Только счастлив он не был. И я решил, что все надо забирать его. Господи, если бы он хоть словом, хоть жестом дал понять, ЧТО с ним творят Арс и отец… Но нет, он подчеркивал, что все в порядке, правда, единственным методом воспитания в семье остаётся порка, я, конечно, знал.       Олег говорил об этом спокойно, с долей иронии. Подчеркивал, что это дело обычное, что он привык. Правда я видел — ему в семье плохо — он очень сильно по мне скучает. И я решил пойти на битву, взять Руку и спокойно забрать мелкого в Москву. Я был почти уверен, что его мне спокойно отдадут, родителям он ни во что не всрался. Наоборот, рады будут избавиться. Самое интересное, мелкий каким-то образом блокировал для меня свои мысли, сны, воспоминания.       Я реально не знал о происходящем, хоть это меня не разу не оправдывает. Хорошо, хоть у меня есть такие друзья, как вы, а то б я уже с ума сошел. Парни уставились на меня, в глазах Намтара читалось умиление, а в глазах Кости недоумение. И тут он высказался:       — А ты, Саш, уже с ума сошел, раз считаешь нас с Таром друзьями. Мы с ним давно уже тебе не друзья. Мы братья тебе, Саш.       Я плохо помню своего деда, но одну истину он мне накрепко в голову вложил. Родственниками не рождаются, ими по жизни становяться. Многим это не понравиться, только это — правда.