Ты мой ангел.

Pov.Гриша. Не,ну. а что, думаю я, такой шанс упустить явно нельзя: в обязательном порядке надо папаше подгадить. Я подхожу к отцу и склоняю голову в поклоне покорности. - Нужен ли я вам сегодня ночью, - спрашиваю я, не поднимая глаз. Отец молчит... - Нужен ли я вам сегодня вечером? - второй вопрос и снова молчание. - Нужен ли я вам сегодня ночью, - повторяю в последний раз, включаю "ходячий секс" и искренне надеюсь, что урод поведется. Я на самом деле хочу, чтобы он повелся: мне жаль мальчишку, которого привезли сегодня. Несчастный ребенок так кричал... Он ведь молоденький совсем,ему ж лет шестнадцать всего, и он явно не с панели, таких я вычисляю сразу, этот явно мальчик из приличной семьи, совсем не шлюха... Ну, уж нет, мстительно думаю я, не получишь ты его,не для тебя роза расцветала! Ох,вот так всегда: что мне самому ещё не исполнилось семнадцать, я в такие моменты благополучно забываю... Отец в последнее время что-то совсем разошелся, сегодня ему привезли аж двух мальчишек: первого, кого я и спасаю сейчас, в городскую квартиру, для личного пользования, а второго на дачу, там в ближайшее время папаша устраивает сходняк для "групповушки в деревушке". И это я ещё про нас с Эдом молчу... Каждый день, просыпаясь утром, я надеюсь, что сегодня, наконец, Бог спохватится и поразит отца чем-нибудь вроде молнии, но каждый раз мои мечты остаются просто мечтами... Знаете, ещё года два назад я пытался изменить свою судьбу: постоянно сбегал, но отец находил меня и... В общем, вы, наверное и сами понимаете, что происходило дальше... А потом бегать я перестал. Ну, во-первых, больше не видел смысла: невозможно убежать, когда по твоим следам пускают всю полицию Москвы и области - все равно найдут; а во-вторых... Мне жаль тех мальчишек, которых привозят к отцу, и я искренне пытаюсь хоть как-то облегчить их жизнь и, скажем прямо, смерть. Сколько их было, тех кто умер на моих руках... Много, я не помню их имён и лиц, в живых остался только Эд, Я не пытаюсь сблизиться с ним, не хочу привязываться - это слишком больно - терять, но помочь стремлюсь, как могу. Причем умудряюсь сделать это так, что Эдик даже и не подозревает.Он искренне ненавидит меня, считает таким же ублюдком, как отец, и меня это полностью устраивает. Почему? Ну, хотя бы потому, что я понимаю, что хожу по лезвию бритвы и могу умереть в любой день. Не хочу, чтобы Эдик страдал, когда это случится. На собственную участь мне плевать, я просто хочу помочь. Так было всегда,но... Но в последнее время я слишком устал и решил играть по крупному. Я с нетерпением ждал, когда папаше привезут новую игрушку, у меня созрел идеальный план: я помогу мальчишке бежать, а отец убьет меня за это. Все... Конец истории! Я смотрю в глаза ублюдка затуманенными от "страсти" глазами и молю об одном,чтобы он повелся. И он ведётся. - Да, нужен, - говорит он, - иди в спальню и готовься к ночи страсти. Ну-ну...ночи, говоришь? Скорее уж, блядь, пятиминутке... Генасика сложно назвать сексуальным гигантом, вот без обид... Я вхожу в спальню и начинаю готовиться: разбираю кровать, зажигаю свечи, достаю из шкафа черную плеть с шипами, открываю вино... Затем из недр карманов в моих джинсах достаю пузырек и опрокидываю его в бокал: пусть поспит папочка,а то утомился, небось, в последнее время.Потом я раздеваюсь и присаживаюсь на край кровати, смотря на себя в зеркало.Оно привычно отражает пацана с ярко-рыжими волосами и фиолетовыми глазами: это не норма, глаза такого цвета - болезнь,что-то с радужкой.Сейчас здесь разыграется спектакль под названием "Отец Года и недостойный сын", после которого папаша уснет, а я смогу освободить мальчишку.Потом вернусь и буду дожидаться пробуждения кретина... Сегодня моя жизнь кончится, и слава Богу... Вот отчего-то мне даже не страшно. Я утираю кровь с разбитых губ и смотрю на спящего Геночку. Вот жаль, правда, что я умру: какой гений-стратег покинет этот мир. Все получилось, как я и планировал. Осталось лишь привести в исполнение последнюю часть "Марлезонского Балета" Встаю и одеваюсь - незачем пугать и без того напуганного ребенка, тихой тенью скольжу по коридору к кладовке и открываю дверь. Как же мне повезло,что сегодня Хезера нет дома, у него выходной, иначе пришлось бы трахаться ещё и с ним. Мальчишка сидит, вжавшись в угол, и тихо плачет,почти скулит. Я щелкаю выключателем, и он шарахается в сторону, но замирает, увидев меня. - Вставай, - говорю я, - сейчас я выведу тебя из этого Ада. - Кто ты, всхлипывая спрашивает он, а я отвечаю: твой Ангел Хранитель, малыш. Ты помни меня,ладно? Мальчишка кивает и встаёт. Я вывожу его из квартиры и спрашиваю, вызывая такси: - У тебя есть дом, семья, есть, куда поехать? Он кивает,и я облегчённо вздыхаю. - Как зовут-то тебя, несчастье? - невесть зачем спрашиваю я, запихивая его в подъехавшую машину. И вот зачем мне знать, разве мне есть до этого хоть какое-то дело? - Случилось что, - спрашивает шофер такси, - серьезный и, кажется, добрый мужчина лет пятидесяти, - чего мелкий плачет? - Нас отец избил, - поясняю я, указывая на свои разбитые губы. - Вот, хочу мелкого к бабушке отправить... - А ты как же? Почему с ним не едешь? - Бабушка только его, - указываю я на мелкого, - не родные мы,сводные... Меня она не любит и не примет... Вы его увозите и не морочьтесь, я-то с отцом договорюсь как нибудь... - Может, в полицию позвонить, - не унимается мужик и тут у меня лопается терпение... - Да не поможет полиция, - рявкаю я, - отец сам мент, полковник он.Увозите уже мелкого от греха подальше! Такси начинает отъезжать, и тут я слышу у себя в голове: - Миша,меня зовут Миша. Я стою и смотрю вслед уезжающему такси... Ну что ж, удачи тебе, Мишка! Рядом со мной неожиданно тормозит джип, и я даже не успеваю ничего понять, а меня уже втягивают в салон чужие сильные руки...