Ты мой ангел.

Pov.Олег. Я тихо лежу в своей кровати и слушаю сдавленные рыдания, от которых просто рвется сердце. Как же все это тяжело, вот просто слов у меня нет. Мы в палате с Йеном лежим, а Лепесточек -- с Киром и Тёмой. Нас так специально распределили, чтобы мы с братом не болтали ночь напролет, кстати, мера далеко не бесполезная, положи нас вместе, скорее всего так все бы и было, рассказать-то вон сколько всего надо. Но Юра с Витей меня хорошо знают, и такого шанса нам не дали. -- Не обижайтесь, парни, -- сказали, -- но вы пока лежать будете в разных палатах: днём наболтаетесь, а ночью спать надо. Димка вообще, вон, в хостеле местном ночует с Мерлином, и то не жалуется. Ну, мы особо революций не устраивали, нам для общения и дня хватает, только вот ночью настает для меня тяжёлое время. Йен хороший, но сейчас ему очень плохо и порой сдержать слёзы не может. Не надо считать его нюней, он никогда не покажет свою слабость при мне, волю чувствам даёт, лишь когда думает, что я заснул, вот только я, как на грех, бессонницей мучаюсь. Сон сейчас ко мне не идёт, в голове мысли разные, воспоминания, о будущем мечты... А ещё мне страшно при мысли о том, что было бы, если б я в тот день не свалил на шоппинг... Хотя на этот вопрос ответ очевиден: так и жил бы с Генасиком, мучился, не подозревая о том, что жизнь моя -- это сплошная ложь. Но со мной-то понятно, бессонница не особо тяготит, потому что мысли в большинстве своем приятные, а вот Йену не позавидуешь, у него сейчас не жизнь, а стресс сплошной. Куда ни кинь всюду клин: у него нет ни дома, ни семьи, отец буквально в затылок дышит, желая отомстить; а самое главное Йен страшно скучает по Арсу. Мне непонятно, как можно полюбить моего братца, но любит его Йен сильно и самозабвенно. И это не просто глупая влюбленность в образ идеального принца; знаю, издалека Арс и при жизни казался таким, это нечто гораздо более глубокое и осознанное. Йену искренне наплевать на прошлое моего брата, он любит Арса... Любит, несмотря ни на что: его не останавливает ни общественное мнение, ни шепот за спиной. Я не знаю, что ждёт этих двоих в будущем, но сейчас Йену плохо, и я не знаю, как его поддержать. Бальтазар ведь не успокоится, и обязательно... Осознание пришло неожиданно -- Бальтазар?! Он ведь не только отец Йена, но и Лены с Максом, значит -- Йен их брат! И значит, у него все же есть семья. Так вот почему Лена так защищала парня от Пророка и, в конце концов, прямым текстом посоветовала от него отъебаться, а я-то ещё подумал, чего это она такая добрая. Ну, я и тупой: такая важная информация до меня только сейчас дошла. И вот теперь мне страшно интересно, как все было? Йен, он старше или младше Лены с Максом, родной им или сводный, как он умер и почему о нем никогда не упоминали? Вот о Максе Лена например скорбела всю сознательную жизнь, а о Йене все молчали. Любопытство было настолько сильным, что я решил поговорить с ним прямо сейчас и тихонько позвал. -- Йен, не плачь пожалуйста. Я понимаю, тебе сейчас очень тяжело, но не плачь, не надо, ты же мне сердце рвёшь. Йен подскочил как ошпаренный. -- Олежа? Ты почему ещё не спишь? Неужели, это я тебя разбудил... -- Нет-нет, -- солгал я, -- мне сон дурной приснился, я резко проснулся, будто рывком, слышу плачет кто-то, ну а потом понял, что это ты. Что случилось, тебе тоже кошмар приснился? -- Да какой там сон, -- печально ответил Йен, садясь на кровати, -- я по Арсу скучаю безумно. Нам ведь теперь никогда не встретиться. Пророк нам ни за что общаться не позволит. Ведь это же кошмар, я больше полугода его не видел, скоро с ума сойду. Я поёжился. Да уж, у нас с Димкой такая же история, но мне повезло, я хотя бы ничего не помнил, а вот как Димке пришлось и подумать так страшно... Всё помнить и понимать, что никогда-никогда больше не увидишь любимого, такого даже самому злому врагу не пожелаешь... Так, представить, что сейчас чувствует Йен я могу, а вот помочь ему глобально - нет. Но вот отвлечь его разговором мне вполне по силам. -- Слушай, -- невинно хлопнул я глазками, -- а я вот тут спросить хотел, ты ведь сын Бальтазара, правильно. -- Ну, да, -- довольно спокойно ответил Йен, -- все верно я сын Бальтазара, брат Лены и Макса. Ты это хотел выяснить? -- Да, если честно, то до меня это совсем недавно дошло. Слушай, а почему о тебе в семье Лены не рассказывают? Вот о Максе я услышал сразу, как в Москву приехал, Лена о нём с такой с болью говорила, рассказала о его смерти, о том, как ненавидит отца который его убил, а про тебя молчок, почему? Твоя история какая то совсем уж жуткая? -- Ну, на самом-то деле всё очень просто, про меня Лена, думаю, даже не слышала. О таких историях все старательно молчат, а значит и оплакивать меня она не могла. Я её ненамного старше, лет на пять, наверное. Моей историей можно иллюстрировать главы в учебнике сексуального воспитания о вреде ранней половой жизни. Я -- плод первой юношеской любви Алексея, ранней и абсолютно никому не нужной. Было ему шестнадцать и влюбился он в первую красотку школы Юленьку, она его на класс старше была. Ну, погуляли они немного, сходили на дискач, потом парочку страстных ночей провели на бабкином сеновале и -- конец любви. Разбежались, никто и не думал, что этот глупый роман может иметь хоть какое-нибудь продолжение. Но через некоторое время мать поняла, что беременна и более того, делать аборт уже поздно. Ей восемнадцать, папаше будущему и семнадцати нет, разве в такой ситуации кому нибудь нужен был ребёнок? Естественно, как только я родился, от меня мигом избавились -- тупо сдали в дом малютки. Нет ты не подумай, родителей не осуждаю, понимаю где-то даже, воспитывать меня они не смогли бы по-любому: и он, и она -- сироты, жили с бабушками, сами ещё дети, им бы в куклы играть, а они уже ляльку родили. Конечно, иногда в таких случаях помогают бабушки, но эти были не слишком чадолюбивы и лишний рот их не обрадовал. Одним словом, места ни в одной из семей мне не нашлось. Я думаю, кстати, что это даже неплохо, спасибо, что не задушили и не выкинули на помойку. Да и складывалось все в моей судьбе правильно, никаких ужасов детстве не испытал, в детдоме, куда меня перевели в три года, всё было очень прилично, по-домашнему даже. Детей не обижали, воспитывали, учили в местной школе. Уже став взрослым, я узнал, что случилось с матерью. Она оказалась особой крайне предприимчивой, в жизни не пропала, несмотря на юношескую глупость с беременностью, закончила школу, поступила в ГИТИС и стала актрисой. Видел её потом не раз в кино. У нее семья, муж, дети и никто, кстати, про мое рождение так и не узнал, даже вездесущие жёлтые таблоиды. Ее считают верной женой и отличной матерью, у нее великолепная репутация. Отец мной тоже никогда не интересовался, сразу после армии женился на матери Лены и Макса, обо мне до определенного времени не вспоминал даже по праздникам, хотя жил на соседней от детдома улице. -- А как ты... -- Этого спросить я не смог, словно ком стал в горле. --Умер? -- спокойно отреагировал Йен. -- Ты спрашивай, не бойся, этот вопрос давно уже не доставляет меня боли. Ну, умер и умер, что же делать, так случилось и ничего уже не исправить. О смерти своей могу рассказать, если тебе интересно, отец меня и убил. Я, видишь ли, после того как из детдома выпустился, на улице остался. Времена были сложные, законы никто не соблюдал. По идее-то мне квартирку сразу после выпуска дать были должны, чтобы не с пустого места я жизнь начинал; но только квартиры, которые нам выделила городская администрация, растворились в пространстве, исчезли где-то по дороге, и доказать мы ничего не смогли. Образования путевого нам, естественно, тоже никто не дал, и пришлось идти танцевать стриптиз в одном из заведений столицы, их тогда очень много было. Уж не знаю каким макаром об этом узнал отец, но ему это категорически не понравилось. Он явился ко мне однажды на работу и скандал устроил, типа, я фамилию его позорю. Я его, конечно, слушать не стал, хотел охрану вызвать, а он меня толкнул, ну, я головой об зеркало и всё. Так и погиб я из-за того, что отца опозорил. Хотя, если честно, это было даже не смешно: фамилия у меня всегда была другая, подкинули меня любящие родственники в дом малютки анонимно, и фамилию мне дали в честь местного дворника, который нашел перед калиткой кряхтящий кулёк. Кстати, как ты наверное уже догадался, Демиан -- это мой псевдоним, я его взял, когда танцевать начал. Сначала имя бесило меня несусветно, а потом понравилось настолько, что я и в жизни представляться так начал, и вскоре по-другому меня никто уже не звал. Ну, а после того, как я том свете оказался, некоторое время скитался по разным Свитам и нигде прижиться не мог, слишком уж дерзкий и ершистый характер у меня был. Такого Личного никто терпеть не собирался, мигом избавлялись, либо продавали, либо тупо дарили. И лишь лет через пять меня Бальтазар нашёл, сказал, что прощает и хочет чтобы я был в его Свите. Как же я охуел тогда, ты просто не представляешь. Меня последний Хозяин уничтожить хотел, сбросить в Омут Забвения, слава у меня уже в Посмертии такая была, что никто связываться не хотел, и тут эта рожа является, с таким предложением. Делать было нечего, пришлось поступать в Свиту, пытаться выжить: как видишь, у меня это даже получилось. Бальтазар долго пытался меня сломать, только ничего у него не вышло... Я передёрнул плечами, да уж, помотал судьба парня, не позавидуешь. Но раз уж он сейчас так откровенен... -- А с Арсом, вы как познакомились? -- поинтересовался я, искренне надеясь, что он не пошлет меня нахуй. -- Ах ты любопытный какой, -- рассмеялся Йен и ласково растрепал мои волосы, --прямо вот всю подноготную тебе расскажи. Ну, с Арсом и вовсе все просто, мы познакомились в Аду, на инигации. -- Так ты был в Аду? Тебя добрый папенька туда законопатил? -- с ужасом спросил я. -- Ага, а ты чего удивляешься? Обычная воспитательная мера, почти всех туда отправляли. Как только хозяин чувствует, что ситуация выходит из-под контроля, сразу направление пишет: в Аду умеют остужать горячие головы. Ну, и меня, конечно, не миновала чаша сия. Я Бальтазару нагрубил как-то; обычно он меня просто сёк за такое до полусмерти, да и все дела, а тут вдруг неожиданно решил в властителя судеб поиграть, испугать меня посильнее, ну, и отправил на седьмой круг на полгода. И знаешь, я ему за это вовеки благодарен буду, потому что именно там я встретил любовь. Я аж головой потряс: конечно, понимаю, что любовь разными дорогами ходит, но чтобы вот так в Аду, влюбится в маньяка... -- Не думай про него так, не надо, -- вдруг сказал Йен, обижено блеснув глазами, -- тогда Арс маньяком уже не был. Я знаю всё, что он с тобой делал, и понимаю, почему ты его до сих пор ненавидишь, но поверь мне, он очень сильно изменился и сожалеет о делах своих. Если бы ты только знал, как я по нему скучаю... Знаешь, меня многие отговаривали даже там в Аду от связи с ним, потому что его слава была настолько жуткой, что его побаивались даже там. -- Зачем он тебе, -- шептали местные демоны, -- найди другого, нормального. Да не нужен мне был другой и нормальный не нужен. А теперь мы никогда и не увидимся. Я ведь снова жив, а он в Посмертии, и никто нам общаться не разрешит. Слезы снова потекли из его огромных зелёных глаз... Да что ж ты будешь с ним делать? Я вот моложе этого чуда, бог знает, на сколько лет, но сейчас мне хочется прижать его к себе и утешить. А может, Арс не такой уж и плохой, закралась в голову невольная мысль, ну не может этот чистый, красивый парень Так любить ублюдка! Наверное, Арс действительно изменился. Нет, --пришло в голову решение, -- нельзя позволить этим двоим так страдать, нужно непременно помочь им хотя бы встретиться и поговорить. Да и вообще, нужно с Леной пообщаться! Пусть при жизни они с Йеном не общались, но он всё равно остаётся её братом, и она должна помочь ему. -- Ну всё, всё, успокойся! Вы обязательно встретитесь, -- сказал я и погладил Йена по голове, -- я помогу тебе, чем смогу, обещаю. А сейчас давай поспим, нам обоим нужно отдохнуть. Мы так и уснули на одной кровати, и я уверен, что нам обоим снились красивые сны.