Бич

Это произошло случайно. Не могло быть иначе, если бы Шэнь Цинцю — Шэнь Юань, Несравненный Огурец — знал об этом, он бы никогда этого не сделал. Он так привык проклинать своего друга, автора этого погано-прописанного мира, с кучей сюжетных и логических дыр, что не мог и подумать, что у этого чертового мира есть правила. Законы, написанные рукой его друга, но всё же, то, что не могло иметь веса в их мире — здесь может быть целой жизнью, целой ступенью эволюции. Небесные Демоны должны были откуда-то взяться, столь похожие на людей, с силами выше богов и проклятиями, которые плюются им в спины. Несравненный Огурец был бы, как никогда, счастлив узнать, откуда взялись эти существа, потому что, если в чём действительно был хорош Самолёт, Стреляющий в Небо — это в фауне и флоре мира, в предысториях, которые он никогда не рассказывал в тексте. Шэнь Цинцю может уже слышать, как его друг отвечает ему: Ло Бинхэ никогда не интересовался своим происхождением, зачем бы ему интересоваться биологией своего вида? И не было никого, кого бы ненавидели в том мире больше, чем Ло Бинхэ. Он также не думает, что Самолёт понимал последствия. Один из дней того, как Ло Бинхэ всё ещё был в Бездне, они выращивали ему тело, а Шэнь Цинцю в очередной раз сквернословил на Шан Цинхуа. Они пили хорошее вино от их общего шиди, просто тихий вечер из их скуки и тоски по прошлому миру. Шэнь Цинцю говорил больше, чем Шан Цинхуа, потому что тот попросил ему рассказать о чём-то, о чём угодно из их мира. (Он сказал, что едва помнит их дом). И он рассказывал: он вспомнил дерьмовую передачу, которую смотрела его мама каждое утро; передача без смысла, с яркими буквами и громкими голосами; то, что эр-ге ненавидел до глубин души, а да-ге терпел со стойкостью солдата, пока мэймэй пряталась под подушкой в своей спальне. И он рассказывал о своей семье, о том, что у его братьев непереносимость лактозы, а он с сестрой ели на их глазах мороженное; о том, как его отец коллекционирует зарубежные иномарки, а его мама любит оригами; о том, что его да-ге обожает газированные напитки, его эр-ге часами может просидеть в ванной, ухаживая за своими длинными волосами, а его мэймэй не высыпается из-за бесконечного количества новелл, которые она читает без перерыва. И он рассказывает о том, что трудно забыть их, поэтому он предпочитает ждать Ло Бинхэ, своего ученика. Того, кто должен будет убить его. — И почему, черт подери, ты сделал Шэнь Цинцю таким мудаком? — спрашивает он в очередной раз, этот глупый автор смеётся, уперевшись щекой в кулак, засыпая на ходу. — Ты дерьмовый автор, я тебя спрашиваю, чтоб тебя. И ночь превращается в кошмар. Шэнь Цинцю мало что помнит, кроме криков; он уверен, что эти звуки не скоро покинут его голову; может быть, никогда. Вот как это было: Шан Цинхуа падает лицом в стол; ни вспышки, ни атаки, ни единого ощущения вражеской ци; и мир полыхает от чужой боли. Крик будит всех на пике, и, может быть, на соседних; Мин Фан выбегает, за ним другие дети, Шэнь Цинцю не помнит, что сам кричал им, но велел позвать Му Цинфана. Он не знает, сколько прошло часов (это не могли быть минуты, это было невыносимо), но Шан Цинхуа не переставал кричать, пока его голос не сорвался. И он бы продолжал и продолжал кричать, как бы Шэнь Цинцю ни старался его успокоить, сколько бы ци ни влил, несмотря на собственное состояние из-за яда Безлечения. Затем была кровь, затем был треск костей — это было похоже на хоррор, о которых они вспоминали этим вечером. Эти образы также не покинут его сны в ближайшие годы. Он прогнал детей, он закрыл двери, он не помнит, что было дальше. В следующий раз он смотрит на лицо Юэ Цинъюаня, обеспокоенного и бледного, с растрепанными волосами и одеждой набок. Конечно, пик Цан Дин ближе, чем Цан Цяо, первый и второй ближе, чем второй с седьмым. Шэнь Цинцю думает, что оглох, потому что не было ни звука. — Шиди, посмотри на меня, — говорит чжанмэнь-шисюн, будто не в первый раз. Шэнь Цинцю моргает, его руки липкие и дрожащие, он смотрит на них, и видит только кровь. Юэ Цинъюань накрывает его руки, пряча от него. — Сяо Цзю, посмотри на меня… пожалуйста… Шэнь Цинцю смотрит, замечая уставшие глаза и тревогу во всём его существе, но он в порядке, а Самолёт… — Самолёт… — он делает вдох, он понимает, что говорит на английском; он делает выдох, — где Цинхуа? — он думает, что забыл часть вежливости, но здесь и сейчас это не важно, он помнит, как Самолёт говорил, что Цинхуа его настоящее имя, его первое имя (он помнит, как проклинал его скупость, что тот дал всему поколению лордов пиков часть своего имени). Шэнь Цинцю ещё раз моргает, в его руках нет веера, он не помнит, где оставил его. — Что… что с ним? — ему кажется, что он звучит отчаянно, совсем не как Шэнь Цинцю, совсем не как подонок-злодей без чувств. (Не это ли чувствовала его семья каждый раз, когда он попадал в больницу?) Юэ Цинъюань отвечает, спустя ещё одну вечность: — Шан-шиди в руках Му-шиди, — у чжанмэнь-шисюна ровный голос, глубокий и приятный, подходящий лидеру, — Сяо Цзю, у тебя может быть отклонение ци, пожалуйста, дыши вместе со мной… Он дышал. Снова и снова. Вот на что похоже отклонение ци, да? Он дышал и дышал, пока не пришёл Лю Цинге, и не начал давать ему свою ци, чтобы стабилизовать; он не думает, что они должны быть здесь, не он ранен, не его кости вывернулись из тела; он не знает, сколько проходит времени, но приходит солнце и освещает небеса, когда он вспоминает о Системе. Система отвечает, что Пользователь 002 помог Пользователю 001 перейти в другой ранг, если хотите узнать подробности, сообщите об этом. Шэнь Цинцю не хотел знать. Ему нужно знать. И он узнал.

Очень-очень давно, когда мир зарождался рукой своего бога, он позволил людям самим определять себя. Если человек получит тысячу молитв, то он станет богом; небожителем, бессмертным в высшей степени, благодаря своим труду, уму, доброте или красоте. Однако, их бог всегда был склонен к балансу, к равноценному обмену. Там, где есть боги — будут демоны. Посему, если человек получит тысячу проклятий, то он станет демоном. Высшим и худшим из всех. Человек, который мог бы быть богом, если бы его любили также сильно, как ненавидели. Он станет Небесным Демоном.