нельзя смотреть в упор на солнце

— ты лишил меня выходного. — не наклоняйся так сильно. — не переводи тему. — хах. всегда этот смешок. раньше я думал, что он хочет казаться чем-то бóльшим, обратить всеобщее внимание на свое бесстрашие, улыбаясь в глаза тех, кто сильнее, но теперь я понимал, что это был лишь способ сжать сжирающую его пустоту в тиски и выпалить колкость с дозой кислого воздуха, вверяя в отсутствие страха только себя. — знаешь, мне правда казалось тогда, что я полюбил тебя, коко. — небо быстро окрашивалось в розовый. я жалел о всех закатах, что не встретил рядом с ним. — знаю. — он улыбался. токио красив в это время. сияние вывесок, шум моторов и всплески пьяниц, что никак не успокоятся перед завтрашним днем. черт, я действительно завидовал тому, как беззаботно они пластались по улице в поисках драки или добавки спирта, а может женщины или покоя, но больше всего тому, что завтра они пойдут на работу. — ты тот же. — хаджиме убрал волосы за ухо. мне всегда это нравилось. его кожа чистая, даже слишком, я бы рассмеялся, если бы увидел пудру, но никак не могу оторвать взгляд от его хищных глаз. он на меня не смотрел. — а ты? коко замялся. он подобрал губы и опустил зрачки. он знает, что я раскусил его «хах». от взгляда вниз лицо его наверняка побелело, я увидел бы, если бы последние солнечные лучи сжалились надо мной и позволили разглядеть это. мне было страшно. — почему здесь? — красиво. — такого конца ты хотел? — я задрожал. слова мне давались с усилием. тело хаджиме поплыло, опускаясь вслед за глазами. мне пришлось схватить его. что-то ударило в голову. я наконец оторвал взгляд и запоминал ломкие белые волосы, скользил по скулам и переносице, тот же хаджиме, одинокий, невыносимый, как и всегда был. — это жестоко? — сирена почти глушила слова, но я уверен, что он спросил именно это. в голове коконоя всегда оставалось место сомнению. или я хотел верить в то, что он снова не может вывернуть язык в просьбе простить. — да. — я очень хотел на работу. перекинуть ноги на горизонталь крыши, отдышаться от края и свалить. мне вдруг пришла мысль подцепить ботинок мыском и отправить в полет с приземлением точно на голову какому-нибудь бедолаге. я улыбнулся. ему нечего мне сказать. я выучил его мысли. — коко, — я не продолжал, пока он не взглянул на меня, — когда все закончится, съедим по рамену? я хотел быть жестоким в ответ. никогда я так сильно не улыбался на его горечь. он мелко тронул мою ногу мизинцем. — конечно. я тронул в ответ. солнце отдавало багровым. лицо его застыло, дрожа уголками губ, словно единственной причиной, по которой он смотрел на меня, была потребность вынудить меня продолжать улыбаться. я никогда не прощу его за это. к моему затылку прислонился холод. — я не хотел. — знаю. я слишком долго не видел как ты плачешь, коко. красивый получился закат. его волосы тоже прятали дуло. я невыносимо сильно хотел завтра пойти на работу. — хах. — ину- я точно знал, что тогда полюбил его.