Отражение

      Эймонд шёл по коридору, держа путь прямиком в Богорощу. Его настроение было не из самых приятных: весь завтрак прошёл в обыденном молчании. Изначально совместные завтраки, идею которых предложила Алисента для сплочения семьи, все приняли с воодушевлением, но со временем энтузиазм семьи начал гаснуть: успехи Рейниры в войне становились существеннее, на что Отто Хайтауэр отвечал, что это лишь временное склонение чаш весов в одну сторону, потеря Хелейной первенца тоже несомненно ударила по душевному состоянию всей семьи и свиты зелёных, подливал масла в огонь и недавно коронованный Эйгон, слухи о распутстве и пьянстве которого заполонили уже все улицы Королевской Гавани.       В Богороще Эймонд мог найти умиротворение, так как там почти никого никогда не было из-за того, что на Юге почти никто не верил в Старых Богов и не поклонялся им. В Септе Бейлора же всё было наоборот: последнее время стены Септы давили на Эймонда своими нагромождениями, свод, казалось, так норовил обрушиться на него, словно Семеро прогневались на него за что-то.       Как на зло Эймонд, до этого смотревший перед собой, перевёл свой взгляд направо, где вместо герба дома Таргариенов теперь была семиконечная звезда, и если части гербов дома сохранили свои места, то многие картины, гобелены, которые изображали драконов, Валирию и завоевания Эйгона, были сняты по распоряжению королевы-матери, как теперь все называли Алисенту, – захотелось как можно скорее выбраться на свежий воздух, где он смог бы лечь под каким-нибудь дубом, отвлечься от внешнего мира и расслабиться, поэтому он немного увеличил свою скорость передвижения, но почти сразу же остановился, решив перед этим зайти к себе в комнату за книгой.       Дорога до его покоев не составила много времени. Эймонд открыл дверь и сразу же направился к своему столу, он успел сделать в его направлении пару шагов, и за его спиной раздался немного неуверенный голос:       — Дядя?       Реакция сработала немного быстрее разума не ожидавшего этого Эймонда, и в следующую секунду Люцерис, который успел только пискнуть, был прижат к стене, а к его шее был приставлен клинок. Они молчали около минуты, после чего раскрасневшийся Люцерис решил эту тишину прервать:       — Дядя, не мог бы ты пожалуйста убрать клинок от меня.       Возможно Эймонд был в небольшом оцепенении, но после его слов он убрал клинок в ножны и слегка ослабил свою хватку.       — Спасибо, – поблагодарил Люк, потирая шею и стирая выступившую из пореза капельку крови.       — Я ещё немного не привык, что тебе позволили свободно перемещаться по замку без сопровождения, – сказал, немного нахмурившись, Эймонд. — А что ты у меня забыл в комнате?       — Эм... в общем.. Я заметил, что ты в последнее время какой-то грустный, – неуверенно начал Люцерис.       — Даже, если это и так, то это совершенно не твоё дело, – огрызнулся Эймонд.       Радостный пыл, до этого улыбчивого, Люка угас. Заметив это, Эймонд вздохнул, что-то бурча себе под нос, после чего присел на стул и потёр свою переносицу.       — Извини не хотел нагрубить, – сказал Эймонд, разворачиваясь корпусом в сторону Люка.       — Мне показалось э..., что ты куда-то собирался? – спросил Люк.       — Ты весьма проницателен, племянник, – хмыкнув, подметил Эймонд.       Эймонд, осмотрев Люцериса с ног до головы, повернул голову и осмотрел стол, находя изначальную цель визита. Взяв книгу, Эймонд встал и подошёл ближе к Люку.       — Я собирался в Богорощу, может ты хочешь со мной? – заключил он, смиряя Люка своим взглядом.       — Я бы и не против, но я могу только в замке перемещаться – во двор только в сопровождении стражи, – подметил Люк, смотря себе в ноги.       — Пффф, уверен, что это сделала моя мать, дед бы тебя из клетки не выпустил, но смысл от этой стражи, если в этом замке куча потайных ходов и ты бы уже убежал давно, если бы хотел, – парировал Эймонд, закатывая единственный живой глаз.       — Иногда мне кажется до меня тут и так никому нет дела, – хмыкнул Люцерис. — Не понимаю вооб...       Договорить Эймонд ему не дал, взяв племянника за подбородок и разворачивая к себе его одну щёку, где пылал красный след от пощёчины.       — Что это? Нет, кто это сделал с тобой? – спросил Эймонд, всем своим видом показывая, что не потерпит никаких увиливаний от ответа.       — Ты ведь сам узнаешь да?       — Ты и так знаешь ответ. Просто назови чёртово имя.       — И что ты сделаешь, – усмехнулся Люк.       — Убью его.       — Убьёшь своего короля-узурпатора?       Пыл Эймонда поугас, но не потух. По нему было видно как ходят его желваки и как напряжены его скулы.       — Он получит по заслугам.       — Мой рыцарь, – посмеялся Люк, после чего смутившись поник. — Знаешь я ведь так и не поблагодарил тебя за то, что ты э... спас меня? Хотя сначала и пытался убить.       Эймонд ничего не ответил, только сделал шаг назад, отвернувшись к окну.       И правда было чудесное утро для прогулки: небольшой туман, следствием чего была небольшая роса, небольшая облачность, лёгкий ветерок и прохлада, несильная чтобы замёрнуть и при этом исключающая жару.        — Иногда думаю, что отдай бы ты мне глаз – ничего этого бы вообще не было, – заключил Эймонд, заводя руки с книгой за спину.       Люк горестно усмехнулся, облокачиваясь обратно на стену и склоняя голову обратно вниз.       — И что бы это изменило? Вернуло тебе глаз? Дало любовь родителей?       — Заткнись! – рывком приближаясь, схватил его Эймонд, из-за чего Люк больно ударился головой о стену. – Тебе никогда не понять, что я прожил. Тебе не понять какого это сидеть и смотреть как твой отец защищает не тебя, а бастарда, который вырезал тебе глаз, глаз что мейстер мне вырезал в тот момент. Тебе не понять какого это, когда тебя не любят и ты пытаешься быть лучше своего непутёвого брата, чтобы получить хотя бы любовь матери раз отцу всё равно на тебя. Тебе не понять, потому что у тебя было три отца и все три тебя любили! И у тебя есть мать, которая любит тебя, несмотря ни на что, что бы ты не сдал!       — Да ты прав, я бастард, в лицо мне это не говорят, но за глаза постоянно я слышу эти шёпоты. Да у меня было три отца: одного я вообще не помню, не помню как он выглядел, его голос, а второй умер, когда я был совсем ребёнком. Но ты прав в одном, моя мама любит меня несмотря ни на что, но и твоя тебя тоже любит. Мне жаль её ведь она просто заложница ситуации, и даже несмотря на всю свою ситуацию она любит тебя, и Эйгона, и Хелейну, – подытожил Люк, начиная слезиться.       — Пффф, Хелейну любят все, – фыркнул Эймонд, отводя взгляд.       — Особенно мой брат, – пискул Люк.       Эймонд резко вернул свой взгляд на Люка, уставившись на него, возвращая напряжение.       — Я не...       Но Эймонд его перебил, прыснув от смеха:       — Это уж точно, пхахаха, он смотрит обычно на неё, как бездомный пёс, своими глазами, – продолжил Эймонд.       На что уже Люцерис не выдержал и поддержал его своим смехом.       — Да.... Может всё-таки хочешь со мной в Богорощу? К чёрту стражу, – спросил Эймонд.       — Знаешь, это так странно, почему-то мне всегда ты представлялся как набожный сын, который должен такие места обходить стороной и днями и ночами молится в септе.       — Не знаю, не могу сейчас там находится, был надавно на утренней службе, так меня тошнило от благовоний, голова болела, и было ощущение, такое мерзкое, словно стены на меня давят, словно свет, тот редкий что просачивается сквозь бойницы и витражи, хочет меня ослепить, – хмыкнул Эймонд.       — Может ты разгневал Семерых?       — Иной раз мне кажется, что я разгневал Семерых, не успев родиться.       — Знаешь....       — Нет стой... Я хотел сказать, точнее попросить прощения...       — За что? – перебил его Люк.       — Не перебивай меня, племянник, иначе можешь и не услышать продолжение, – хмыкнул Эймонд, продолжив. – Мне жаль, что из-за меня ты потерял дракона и шрамы.... – затих Эймонд, протягивая руку к лицу Люка.       Но их прервал стук в дверь, после чего она приоткрылась и из неё показалась королева-мать. Момент был упущен.       — Эймонд с кем ты тут разговариваешь? – спросила Алисента, выглядя явно обеспокоенной и напуганной.       — Как с кем? С Люцерисом. Это же твоя идея была его выпустить из комнаты из под стражи, вот он ко мне и пришёл, – недоумевал Эймонд, поворачиваясь обратно к Люку.       — Так ты правда больше не держишь на меня обиду за то, что я лишил тебя одного глаза? – спросил с такой надеждой Люцерис.       — Эймонд, дорогой, его здесь нет.       — Что....       — Люцериса здесь нет, – подбежала к нему Алисента, хватая его за лицо и поворачивая к себе. – Дорогой, Люк умер, ты его убил неделю назад. Вороны принесли вести, что Рейнира уже сожгла его останки, – сказала Алисента, начиная рыдать, прикладывая руку ко лбу Эймонда и осматривая его. – Сынок, ты поранился, – сказал она, берясь за руку Эймонда.       Не веря матери, Эймонд развернул лицо в сторону племянника, но его уже там не было – там стояло зеркало, с каплей крови. В нём было только его отражение и его мать, продолжающая рыдать. Эймонд не смотрел на себя, складывалось ощущение что он смотрел сквозь отражение, в пустоту, в бездну, начиная терять сознание.       — Да, ты уплатил долг, племянник – ответил Эймонд с горечью и наворачивающимися в глазах слезами.