Лечиться не хочу - заразишь вновь.

      Россыпь родинок на шее, томный, чуть змеиный, взгляд, пухлые и такие манящие губы; вечное ехидство, излишняя самоуверенность в купе с нежностью, верностью и надёжностью. Всё это является одним явлением: Марьяна Романова. Стоило ли любить её за это? Да, более чем, но собиралась ли делать это Виктория? Что ж, решалась она на это долго и достаточно мучительно, проходя через все стадии принятия своей симпатии, перевоплотившейся в любовь. Сложно? Безмерно, будто весь твой внутренний мир рушится в одночасье, оставляя только обломки, пыль и мусор. После же всё отстраивается заново, медленно, но верно, продвигаясь к своей цели слишком уперто. Что ж упертости Райдос не занимать. Но каким-то образом упертость оказалась загнанной в угол, как и сама женщина, в попытках возвести храм души заново. Теперь её пригвоздили к кровати, лишь мыслью о разлуке на два месяца. Вика, ты будешь по мне скучать? Конечно! По тебе, кстати, особенно я буду скучать. Особенно, чертовски особенно, настолько особенно, что отстранюсь от близких, буду гулять только ночью, думая о том, как могу тебя увидеть, гадая чем ты сейчас занимаешься, не дай бог грустишь. Нет, лучше смейся, наслаждайся реальность, живи, пока я отдаю тебе свою жизнь. Добровольно. К ней нужно ехать, смешить, обнимать, бесить, развлекать, наслаждаться ею и любить. Пускай даже за двоих, но Виктория не боится брать на себя ответственность за их отношения, не боится и берёт билеты, бронирует отель, молча собирает чемодан, пока муж с детьми гуляют в парке. Она готова бросить весь мир, только бы увидеть её глаза вновь. Не через экран, разглядывая очередную фотографию, нет, не так, ибо на фото её Марьяна искусственная, слишком неправильная, красивая, но не та, которую полюбила ведьма. Совершенно не та. Женщина с лёгкостью найдёт хоть сто отличий между её Марьяной и той, что в инстаграме, вк и телеграмме. Никто не сможет, кроме Райдос. Она ждёт ночи, когда все лягут спать, а она уедет ночным рейсом, чтобы точно никто не заметил, не остановил. Они не должны мешать, да у них и не получится, чересчур слабы, как духом, так и телом, не удержать им Райдос никогда. Сейчас ею руководит странный порыв, заставляющий писать в заметках для Романовой огромное письмо, которое она ей однажды прочитает лично, не сейчас, ещё рано. За написанием письма Виктория даже не заметила, как уже все домочадцы легли спать, а муж полтора часа назад прошёл мимо кухни, сказав что-то вроде:"Спокойной ночи». Женщина посмотрела на время, поняв, что поезд отбывает через два часа, было ясно, что пора ехать на вокзал. Поэтому Райдос положила телефон в карман спортивок и направилась в ванную, чтобы достать чемодан, спрятанный в корзине для белья. Она тихо одевается, щёлкает замком и уходит на улицу, чтобы вызвать такси и уехать в ночной Петербург, такой, в последнее время, душный, мерзкий и тошнотворный. Она скоро умрёт в этом городе, не сомневается в этом, не думает, что продержится ещё хоть неделю здесь, нет, категорически. Ей нужно в шумную, неугомонную, затягивающую, будто тресину, Москву, чтобы погрязнуть, исчезнуть, растворившись в своей шаманке. Марьяна будет удивлена, когда узнает, что Виктория приехала в столицу и не просто так, а к ней, только в ней. Ведь другие просто не заслуживают быть настолько желанны, любимы и интересны жрице, как она — Романова. Машина подъезжает совсем тихо, её можно заметить лишь по свету фар, видимо даже водитель не желает нарушать столь важный и трепетный момент для Виктории, будто понимает, что сейчас женщина вновь отстраивает мир внутри себя. Без колебаний, Райдос села в салон, ожидая, пока водитель положит её чемодан в багажник. В голове крутились мириады мыслей, но почему-то не было страха, чувства, что женщина поступает неправильно или глупо. Напротив, ведьма ощущала всем нутром, что своими руками начинает писать совершенно новую главу в истории своей жизни; главу, о концовке которой она даже не задумывается, ведь это совершенно не важно, теперь жрица будет ценить исключительно моменты, живя только спонтанными идеями, как той, что пришла к ней сегодня днём. Она не знала, поздоровался ли с ней таксист, что будет делать муж, когда не увидит её утром, что подумают её дети, как отреагирует Марьяна на неожиданный визит; но умом она понимала точно, что таксист мог забыть о простом правиле жизни, муж отпустить ситуацию, после первой же попытки дозвониться до жены, дети просто принять тот факт, что их мама чуть более странная, чем обычно, а Марьяна просто крепко обнять, как сделала это несколько недель назад, прямо под прицелом камер и тысячи взглядов. Да, она у Вики очень смелая. Даже не так! Марьяна не боится показать, что желает касаться, льнуть всем телом, прижимать к груди, ловя каждый вздох. Она не спасовала перед своим порывом, не посчитала нужным. Вновь взяв телефон в руки, Виктория открыла заметки и продолжила писать письмо, чтобы хоть куда-то выместить весь тот ураган мыслей, который кружился в её голове. Почему-то именно сейчас, в этом чуть душном салоне, разноцветным Питером на стеклом, ведьма ощущала спокойствие и некую защиту от мира с ненужными взглядами, порой, мерзкими словами и странными людьми. Ладожский вокзал встретил приятным, таким домашним, теплым светом, в котором хочется тонуть и умерать. Умиротворяющий полумрак, почти полное отсутствие людей и экран с расписанием поездов — все такое родное и одновременно странное, чуждое. Её поезд уже был на платформе, медлить не было времени. Спустившись к поездам, Райдос нашла свой вагон, показала документы и пошла на своё место. Удивительно, но женщине чертовски хотелось спать, поэтому быстро закинув чемодан на своё место, ведьма разобралась со спальным бельём и упала, как убитая, проваливаясь то ли в сон, то ли в иной мир, так как сновидения у женщины были чрезвычайно странными. За ней кто-то гнался, потом топил в озере, а в следующую секунду она уже сама накидывала себе петлю на шею. И всё ощущалось так, будто наяву происходило, поэтому проснувшись, когда до прибытия оставалось около получаса, женщина тяжело дышала, держась за горло дрожащими руками. Это был не первый раз, когда в ней приходили подобные кошмары, чаще всего самоубийства. А как известно, самоубийство во сне символизирует неудовлетворенность жизнью, что теперь для себя и признала ведьма, которая уже была на пути к уничтожению этой неудовлетворенности. *** Тепло, даже жарко. Слишком жарко для Москвы, в которой и так мало места, чтобы развернуться, а тут ещё и очередная жара, окончательно лишающая город свежего воздуха, как в тот день, когда она решилась её обнять. Порывисто, желанно и слишком быстро, хотелось ещё или лучше вновь. Скучала, безумно скучала, потому что полюбила. Сейчас Марьяна находилась на даче одна, сбежав из душной и шумной Москвы, а муж и дочь вернулись в город, так как не особо разделяли любовь ведьмы к постоянной изоляции от современной столицы. Ну и пусть, зато у шаманки было много времени на благоговейное одиночество и самокопание, причём чётко записываемое в телефон. Романова любила говорить с самой собой, не считала, что это странно, но иногда ловила на себе удивлённые взгляды мужа, который немного не понимал свою жену. Жена… странно, но Марьяна считала свой семейный статус неким оберегом от слухов и теорий, но как же она ошиблась. Вирьяна — звучало очень красиво, гармонично и женщина часто повторяла это слово неким полушёпотом, наслаждаясь столь для неё волшебным сочетанием букв. Почему-то женщину даже радовал тот факт, что их с Викторией считают парой, хотя если бы её Вику фанаты приписывали кому-то другому, то Марьяна бы точно дала толстый намёк на то, что эта ведьма принадлежит только ей. Ревность? Вовсе нет. Собственничество. «Скоро отцветет любимый жасмин», — думала Марьяна, сидя на веранде и гладя свою чёрную кошку. Неожиданно женщине пришло уведомление и Марьяна, которая обычно не сразу на них реагировала, так как не считает нужным прерывать такие волшебные моменты единения с самим собой, как сейчас, но именно в этот раз женщина моментально потянулась к телефону. — Вика?! — удивлению не было предела, так как Марьяна была точно уверена в том, что Райдос не вспомнит о ней до сентября. Но видимо луна сегодня в какой-то странной позе, ведь иначе объяснения не находилось. — Спасёшь?

— От чего? — Я сбежала из Питера от мужа и детей

— Ты в Москве?! — Нет, блять, в Бразилии.

— И когда я смогу тебя забрать оттуда? — Хоть сейчас. Я в Mercure.

— Не помню такой достопримечательности в Бразилии) — Но она есть. Заберешь?

— А я тоже не в Москве. — Я знаю, что ты на даче. Не придуривайся.

— Хорошо, сейчас приеду. Собирай вещи, я не оставлю тебя в Бразилии одну. — Жалко. Марьяна даже сама не заметила, как губы её растянулись в нежной и радостной улыбке. — Она приехала! Приехала! Приехала! — подхватив кошку с колен, женщина крепко прижала любимицу к себе, передавая той всю свою радость, что лилась из неё сильнейшим потоком, будто наполняя весь мир. Романова была уверена, что Вика приехала именно к ней, ведь иных дел у неё в Москве быть не может. К тому же, шаманка чувствовала, что скоро в ее жизни произойдет что-то чрезвычайно важное, переворачивающее всё с ног на голову и это загадочное «что-то» — Виктория Райдос. — Ладно-ладно, всё отпускаю, — опустив кошку на пол террасы, после того, как та стала недовольство урчать, Марьяна быстро побежала в дом, чтобы найти ключи от машины. Романову будто разрывало на части, которые сразу же собирались воедино, заставляя сердце биться с утроенной скоростью. Она спешит, не хочет ждать. Выбегает из дома и даже забывает его закрыть. Она огибает машину, разблокировав её на ходу, подлетает к воротам и распахивает их обеими руками, будто расправляет крылья, взлетая на встречу к свободе. Вдыхает полной грудью — да, она готова к большим переменам. Возвращаясь к машине, Марьяна открывает дверь, садится и заводит. Выезжая с территории, она не заботится и о воротах. — Плевать, соседи всё равно не зайдут, а не знакомым тут делать нечего. Хотя даже если и кто-то зайдёт, то пусть. Мне уже всё равно! Решила впервые за долгое время включить радио, просто для настроения. Земфира. Давно она её не слушала. Обычно делала это, когда чувствовала, что нужно отложить момент своей жизни в памяти, а Зе почему-то всегда умело это делала. Именно её музыка могла впечатать в память с первого раза не только ценное воспоминание, но и текст песни. В руки твои умру, в руки твои опять Не долетевший Икар Да, не хватило сил, да, не туда просила Что-нибудь, кроме гитар. — Кто показал тебе звезды утром? Кто научил тебя видеть ночью? Кто, если я?! Я, я всегда буду за тобой! Я, я всегда буду за тебя! Нет, не отпущу! — Марьяна пела громко так, чтобы слышали остальные водители, понимали, что перед ними сейчас абсолютно счастливый человек, желающий делиться своей радостью со всем миром, дарить бескорыстно. Десять минут любви, десять минут тепла Вот и какой-то пустяк Били по тормозам, я по твоим глазам Видела, что-то не так Казалось, что песня о них, однако если вслушаться, то нет. Было глупо утверждать, что только одна из них дарила что-то другой, нет, вовсе нет. Марьяна — звезды утром; Виктория — ночное виденье. Они дополняли, помогали, топили, сглаживали, создавали, разрушали, жгли и взращивали. От них никогда нельзя было ожидать чего-то однозначного, ибо всё всегда странно, неожиданно и интересно. Сколько уже прошло, сколько еще пройдет Мне без тебя тяжело Просто давай дружить, в губы давай дружить Они будут друг для друга НЛО Перед глазами капот автомобиля поедал белые полосы на асфальте, по сторонам мелькали дачные поселки, маленькие озера и поля. Спокойно, радостно и именно сейчас отступает тошнотворное, грязное чувство некой фрустрации, которое действовало на женщину последнюю неделю, не давая полностью погрузиться в свое ремесло. Это тяготило, заставляло чувствовать некий «блок» между тобой и твоим нутром, будто ты не имеешь власти над собой. Ощущение отвратное, ведь зависимость — слабость. Тогда и любовь — слабость? Нет, так не пойдет. Пусть будет так: губительные зависимости — показатели неустойчивого мышления, нежелания делать то, что решит проблемы; любовь — смелость, решительное желание показать, что ты имеешь слабости, но не в виде алкоголя или никотина, нет. Твой человек — единственная слабость, которую способен наблюдать твой мир и радоваться за тебя. Это приятная слабость, желанная и ценная. Так под песни Земфиры, которые крутились одна за другой, Марьяна мчалась в Москву, в самый ее центр. Ей не нужен был навигатор, так как Романова знает столицу лучше себя, к тому же женщину всегда будет манить энергия её ведьмы. Её неуловимые, столь невидимые, нити распространяющие бешеную энергетику, будто прокладывали шаманке путь, направляя и помогая. Паркуясь, она точно знала, что приехала на нужное место и Райдос точно ее ждет уже минут пять, так как Марьяна часто опаздывает или Вика слишком рано приходит. Выходя из машины и блокируя её, Романова идёт прямо не оглядываясь, чувствуя, что не нужно, понимая: она впереди. Проходит около двух метров и тут же ускоряет шаг — стоит, ищет что-то в телефоне, возможно, даже пишет ей, но она здесь. Райдос даже не успевает среагировать, как к ней чуть ли не подбегают, прижимая к груди, да так жадно и порывисто, будто она последний шанс удержаться в этом мире, не умереть в мучениях и угрызениях совести. — Привет, Марьяша, — нежно шепчет, будто думает, что спугнет такую невероятную, для этого мира, женщину — её милую ведьмочку. — Я так скучала, хоть и не предупреждала об этом, но скучала, — женщина зарывается носом в волосы всё глубже и глубже, вдыхая аромат каких-то кислых ягод, которые пьянят и заставляют думать, что всё это просто снится. — Я тоже по тебе скучала, — она замечает косые взгляды некоторых прохожих, в основном взрослых, а молодежь наоборот: если смотрит, то с умилением. Райдос уже хотела отстраниться от шаманки, но поняв, что это невозможно, так как та держит ее мертвой хваткой, то решила просто сдаться на произвол судьбы. А после притянула к себе Романову за талию, довольствуясь тем, что та не на каблуках и просто чуть выше её, а не как обычно. Марьяна начала медленно и ритмично раскачивать их, подобно маятнику, всё интенсивнее с каждой секундой. И вот женщины уже заливаясь смехом и отстранившись друг от друга идут к машине Романовой, заставляя движущихся им навстречу людей огибать ведьм в сопровождении легкого недовольно бурчания. Райдос, катящая свой чемодан, только сейчас обратила внимание на внешний вид Романовой. Та была с распущенными, уже чуть растрепавшимися, волосами, в белом платье чуть ниже колена. Материал был легким и довольно струящимся, из-за чего создавалось ощущения, будто Марьяна является неким видением, иллюзией, желанным сном. На шее поблескивал очередной амулет из личной коллекции шаманки. Та бы совсем без макияжа, что безусловно нравилось Виктории, ведь Марьяна будто скидывала с себя щит, оставаясь полностью открытой миру. Женщины дошли до машины, закинули чемодан жрицы в багажник и сели в салон, продолжая беседовать обо всем и ни о чем одновременно. Но одно было ясно точно: сейчас они вернули себе возможность жить. — И куда мы теперь? — спросила Виктория, параллельно выключая свой телефон. Она не хотела, чтобы им мешали: моменты их единения жрица ценила и старалась сделать так, чтобы Романова принадлежала только ей, ведь другие просто не достойны. Это её невероятный дар. — Не знаю, готова ли ты променять Бразилию на дом в уютном уединенном поселке под Москвой, но если хочешь, то. — Ой, Романова, хватит трепаться, поехали уже к тебе, а то скоро задохнемся в этом городе. У вас там хоть ветер дует? — Дует, причем у меня, а не у нас. Я одна в доме, — Марьяна завела машину, чуть надавила на педаль газа и тронулась с места, аккуратно выезжая на дорогу с парковки. — Настолько увлеклась «покусыванием», что в итоге " съела»? — Да, вот добыла очередной завтрак, — женщина с улыбкой посмотрела на рядом сидящую Викторию, которая видно была не против подобной перспективы. — Кстати, а что это решила вдруг исчезнуть из Питера и не абы куда, а именно в Москву? — да, Марьяна знала за что «кусать», чтобы получать самый лакомый кусочек правды. — Ну, из Питера исчезла, потому что выталкивать меня оттуда что-то начало, будто упускаю что-то важное вне этого города. А куда ехать? Только если в Москву, а тут ты, вот я и подумала о нашей встрече. — Понятно. Повисло молчание, которое поначалу казалось гнетущим, ведь обе женщины не знали, как продолжить разговор или даже посмотреть в сторону друг друга. Было как-то стыдно что ли. Но ведь не им помышлять о стеснение, им, которые буквально пять минут назад обнимались перед всей Москвой. Виктории не было неуютно в компании шаманки, а наоборот, ведь только теперь она понимала, что способна стать счастливой, лишь посмотрев на Марьяну одним глазом. Нет, ей не нужны были фотографии: они лишь заставляли сердце кровоточить, а душу разрушаться. Райдос была необходима живая Романова, сидящая рядом и внимательно следящая за дорогой. А вот Романова же испытывала недосказанность между ней и Викой. Думала и даже понимала, что их разделяет «стена» из страхов и предрассудков Райдос. Да, Марьяна была полностью готова отдать себя этой женщине, любить за двоих и оберегать эти чувства, но она понимала, что должна раскрепостить ведьму, показав, что та может ей доверять. Ведя машину, она думала совершенно не о дороге, а о них. Ведь если ей удастся найти ключик, к столь уникальному замочку, как Вика, то это станет ее личной победой. «Но что, если Вика меня любит не как девушку, а как подругу? Тогда лучшим вариантом будет молчание. Вика точно от меня отстранился, если я переступлю границу», — Романова думала стоит ли ей вообще начинать говорить об их взаимоотношениях, если они столь натянуты. Однако, струны на гитаре тоже натянуты и прикасаясь к ним умелой рукой, человек всегда произведет на свет что-то невероятное. Что ж, Марьяне больше нравится рассуждение о струнах, поэтому она «поиграет» на их с Викой чувствах. «Поиграет» — слишком грубое слово, скорее поработает, раз уж Райдос столь осторожна и последовательна. Марьяна не сложно быть сумасшедшей, напротив, ей даже нравится. Она так и не знает, чем зацепила коллегу, но надеется, что та скажет сама. Они будут в доме одни и Романова сомневалась в наличии обратного билета в сумке Вики. Ведь если так, то эта женщина полностью в её распоряжении, запертая в её доме, не знающая дороги обратно. Это было похоже на похищение, только жертва сама сдалась, нежно прижимаясь к телу похитителя. И Романова не собиралась становиться тем преступником-неудачником, жертву которого находили слишком быстро. Нет, она убережет своё счастье, пускай такое поломанное, уставшее и загнанное в угол, но исключительно её. Любит? Да. Знает, что признается и не представляет, что получит в ответ, но не боится: давно должна была это сделать, понимая, что от порой холодной и строгой Виктории, сложно получать искренность. Однако, Райдос безумно хотела быть честной с Марьяной как ни с кем другим. — У тебя кто-то дома? — поинтересовалась Райдос, когда они стали заезжать на территорию дачи. — Нет, с чего ты взяла? Я же сказала, что одна, — как только машина затихла, женщины тут же отстегнули ремни безопасности и вышли из салона. — Ворота открыты, — Райдос подошла к открывшемуся багажнику и достала чемодан, вытягивая ручку, чтобы его можно было катить. Марьяна пошла к воротам, а закрыв их, вернулась к Вике, покорно ждавшую её на крыльце дома. — Заходи — там открыто, — Романова лёгким движением руки надавила на дверную ручку, пропуская коллегу вперёд. — Марьяна, ты двинулась что ли? — Вика поймала на себе удивленный взгляд шаманки. — Ладно ворота, но оставить открытым дом — сумасшествие. Ты как маленький ребёнок, которого первый раз оставили одного дома, а он пошёл гулять с друзьями. — Ну так заботься обо мне, если я такая неряшливая, — женщина улыбалась, глядя на, чуть удивленную таким ответом, коллегу. Однако, чему та удивляется, ведь ведьма всегда была такой. — Я за этим сюда и приехала. — Тогда пошли наверх, покажу тебе комнату, — оставив чемодан подле лестницы, Виктория пошла вслед за хозяйкой. В доме Марьяны пахло горной свежестью и немного сыростью, но приятной. Создавалось ощущение, будто легкие здесь увеличиваются с несколько десятков раз, проявляя иллюзию отсутствия вокруг тебя стен. Тут было как-то прохладно, но эта была не прохлада, от которой хотелось спрятаться в кофте. Нет, это было нечто иное и будто спасительное, как и сама Марьяна, создавшая в этом доме полное ощущение самой себя. Можно было смело сказать, что это место стало отражением мира Романовой, ведь было пропитано ее энергией насквозь. Комната, которую шаманка предоставила для Райдос, была такая же светлая, разве что с тёмным постельным бельём и каким-то оберегами на стенах. Тут также стояли шкаф, комод и зеркало в полный рост. Всё было несколько аскетично, но это и к лучшему — не будет беспорядка. — Ты чемодан внизу оставила? — вновь погрузившуюся в себя Райдос, отвлекла Марьяна, стоящая в дверном проходе и внимательно с улыбкой наблюдающая за гостьей. — Да, — Виктория продолжала смотреть в пустоту, стоят посередине комнаты. — Сейчас принесу, — женщина уже было развернулась в лестнице, как вдруг её резко взяли за запястье, будто останавливая от главной ошибки всей жизни. — Я сама могу, потом. Пойдём лучше на террасу, мне нужно с тобой поговорить. — Хорошо, — Марьяна была поражена таким порывом ведьмы, но спокойно повела ту на улицу. Виктория отпустила женское запястье и пошла вслед, собираясь с мыслями, понимая, что сейчас она собирается разрушать самую стойкую и древнюю стену старого храма, чтобы воздвигнуть новую, куда более важную, чем прежнюю. Ей было страшно по безумия, казалось, что сейчас земля уйдет из-под ног, небо рухнет на голову, а всё живое погибнет в одночасье. Но она продолжала идти, контролирую такую хрупкую систему мира. Получится, обязательно получится. Они сели напротив, сохраняя гробовую тишину. Райдос опустила голову, будто пришла на исповедь к старой монахине, которая сама ищет своего спасения. Монахиня же замерла в ожидании, сгорая от любопытства и пытаясь успокоить, рвущеяся на свободу, сердце. — Фух, что ж я долго думала о том, как буду начинать этот диалог. Хотя скорее он станет монологом, — Виктория нервно заламывала пальцы, заправляла пряди распущенных волос на уши и пыталась унять дрожь во всём теле. Почему она решилась? Боже, она и сама не знала. Это был минутный порыв, который теперь хотелось окрестить галлюцинацией. — Марьяна, — женщина отреагировала мгновенно, — между нами всё довольно сложно… было раньше. Теперь же мы с тобой нашли то ли общий язык, то ли «съели» друг друга окончательно. Не знаю, но одно я поняла точно: с тобой тяжело, но без тебя хочется просто умереть. — Романова распахнула глаза от удивления. Что Вика хочет этим сказать? — И осознала я это в Питере, умирая, как ты поняла не физически, а духовно. Понятия не имею, как это объяснить, но будто ты — источник моей жизненной энергии, который я искала все эти годы; ты заряжаешь и ничего взамен не берёшь, кроме нежности, ведь тебе, как мне кажется, её не хватает, — Вика наконец подняла на неё глаза, видя, что та неотрывно смотрит в ответ, ловя каждое слово и пропуская через себя — волшебно. — А приехала я не потому что меня стало что-то выталкивать или от скуки, нет, я просто скучала… безумно скучала. Мне казалось, что если я не увижу тебя живую, сидящую рядом, то умру. Меня бы точно съело что-то изнутри, если бы я не приехала, — Райдос сорвалась с места и подлетев к Марьяне, села перед ней на колени, схватив женщину за руки. — Я буду скучать по тебе всегда! Скучать, даже если мы будем находиться в одном помещение, ведь мне по-прежнему будет не хватать тебя, твоих глазах, в которые теперь тяжело смотреть, твоего голоса и твоего невероятного интеллекта. Кто бы что не говорил, но ты чертовски умна и интересна. Ты напитываешь, лечишь, влечешь, заманиваешь, всё сильнее и сильнее с каждым разом и... влюбляешь, — последнее слово Виктория произнесла шёпотом, заставляя Марьяну дышать чаще и наклониться вперёд. Дальше Райдос говорила тихо. — Да, я люблю тебя, люблю безумно, будто это чувство — единственное, что я могу испытывать в своей жизни. И, знаешь, я рада этому. Ты даже не представляешь, как я боюсь потерять тебя, узнать, что ты болеешь или грустишь. Мне хочется спасти тебя от всего мерзкого и ужасного, что есть в этом мире. Мне нужна ты, Марьяна, — как только Вика сказала это, Романова молниеносно опустилась к ней, нежно целуя. Дыхание от такого перехватило вмиг, сердце будто остановилось навсегда. Марьяна боялась испугать, слишком давить, но по-другому не могла, ибо слишком любила и долго желала. Поцелуй не был прошлым или к чему-то ведущий, нет, совсем нет. Обе буквально начали дышать только в этот момент абсолютной гармонии и дикой неправильности. Марьяна целовала стремительно, влажно, любовно и слишком желанно. Она хотела заставить Райдос поверить в то, что её слова не являлись пустым звуком. Виктория же доверилась, поверила и отвечала, отвечала, отвечала. Не хотела быть безвольной, но и полностью признавала силу коллеги. Райдос невесомо, но настойчиво провела языком по губам шаманки, прося разрешения войти и получая его, стремительно вторглась в чужой рот, переплетая языки и сменная своими губами чужие. Она мягко покусывала, чуть оттягивала, легонько посасывала и вновь втягивала. Марьяна стала растворять в своей ведьме, позволяя делать все, что та захочет. Она зарылась пальцами в шоколадные локоны, массируя голову и прижимаясь всем телом, чувствуя лёгкое головокружение. Видимо, Вика тоже это ощутила, поэтому обняла девушку за талию, придерживая и давая неоспоримую надёжность. Та оседает в руках, крепко держащих за талию. Она знала, что могла доверять, ведь верила своей любви. Они разорвали поцелуй также внезапно, как и начали, соприкоснувшись лбами, глядя в глаза друг другу. Сумасшествие плескалось в глазах Марьяны, показывая, что та сильно сдерживалась, чтобы не продолжить дальше. Но, нет, она не двинется, если не увидит подобного желания в родных глазах, таких же больных, но сильно измученных. Они вылечат друг друга и нет, не сексом или глупой подростковой похотью, а нежностью, надежностью, щедрыми улыбками и трепетными поцелуями в щеки. Обе готовы любить вечно, пускай их будут разделять километры или пара метров — не столь важно, ведь волнует только их взаимная и столь непреодолимая тяга друг к другу. Марьяна умрёт без её глаз, замечательной улыбки, которая сама заставляет чуть ухмыльнуться, без теперь уже таких родных и важных ей прикосновений. Ей будет невозможно выжить без неё даже месяц, она это понимает и постарается сделать всё возможное, чтобы они виделись чаще. Виктория же съест саму себя изнутри, даже не осознавая этого. Да, она никому об этом не скажет и не напишет Марьяне, что безумно хочет её видеть. Напротив, она будто будет намеренно делать себе хуже, стараясь пережить всё в одиночку. Но она уже пробовала и к чему это привело? Верно, к внезапным признаниям, стоя на коленях. Теперь же она поняла одно: если Марьяна ей будет нужна, значит Виктория молча к ней поедет, ворвётся в квартиру, пуская посреди ночи, прижмет к стене, жадно поцелует, а после украдёт в свой мир неумолимого сумасшествия. Там она ей подарит всю Вселенную, сделает самой счастливой, посвятит всё время своей ведьме и прочтёт письмо, что с такой нежностью теперь пишет от руки в блокноте, а при каждой встрече читает, получая в ответ то слезы, то объятия, то жаркие поцелуи по всему телу. Что насчёт храма, что ж, они его отстроят вместе.