Через двести метров жизнь

      Вечер. Мелкая морось. Слякоть. Хмурое небо. Неизвестный посёлок и животный страх в груди, перемешанный с головокружительной тревогой. От тяжёлой ноши на плече подкашиваются ноги, ноет ключица. Чувство, будто проглотил болото, и чёрные лягушки всё прыгают, прыгают в тебе, не находя себе места. А самая большая из них оседает в солнечном сплетении, нагоняя мрак перед глазами.       Арсений, повисший на плече Антона, хрипит, стонет, но больше скулит от жгучей боли в правом боку – в районе печени, ближе к сужающемуся участку на талии. Тело тряпичное, тело в некой мере ненужное боле, но Антон идёт, придерживая его за бёдра. Когда-то белая рубашка пропитана насквозь алой кровью. Со стороны можно было подумать, что пулевое ранение у Антона, а не у Арсения. — Брось, — сквозь зубы хрипит Арсений. Он уже несколько минут не стесняясь рыдает, оставляя громкие всхлипы мимо проходящим людям с испуганными взглядами в их сумках и рюкзаках. — Заткнись, — желваки Антона будто танцуют под его кожей, проводя какой-то обряд. — Осталось немного. — Повязка, — Арсений хватает глубокими истеричными вздохами воздух, не тая скулёжный стон, что вырывается откуда-то из глубины души.       Подойдя к забору неизвестного участка, Антон останавливается и осторожно снимает напарника с плеча, усаживая того на мокрую землю. Арсений искусал все губы, он мутно видит улицу, Антона, перед глазами всё плывёт, и он зажимает себе рот рукой в попытке скрыть ужасающий крик боли и безысходности.       Антон падает перед ним на колени. Разминая плечо, он рассматривает торс напарника. Талия его была сильно пережата кожаной курткой, но из-под неё всё равно текла алая струя. — Как думаешь, — с отдышкой говорит Арсений, — сколько потерял? — Заткнись, ничего не говори! — раздражённо и резко отвечает Антон.       Он аккуратно развязывает узел из рукавов куртки. Действие сопровождается скрипом зубов, стуком мозга через череп и несколькими дорожками слёз, которые мешаются с дождевой водой, падающей на них с дерева поблизости.       Завязав новый, более крепкий и тугой узел, Антон со второго раза закидывает сошедшее с ума тело Арсения себе на другое плечо и продолжает идти в сторону ближайшей больницы.       Арсений больше не плачет, но приходит в сознании. Он лишь хочет, чтобы этот ад закончился как можно быстрее, чтобы он не успел начать воспринимать боль как что-то ему преданное свыше. — Знаешь, — тихие слова перебивает стук дождя об асфальт, но остаются слышимыми, — у меня мама вчера, — он делает паузы между слов. Говорить сложно и жгучее ощущение боли передаётся остриём тупой заточки в мозг, — пельмени лепила, — Антон прыскает, что человек, находящийся на грани смерти, говорит о домашней еде. — Я как поправлюсь, — Арсений резко обрывает мысль. — Или умру..., — с некой загадкой продолжает он. — В общем, зайди к ней. Это очень вкусно. — Вместе пойдём, — несколько радостно отвечает Антон. Недалеко от них виднеются горящие бледным светом окна корпусов больницы.