В тюрьму попали пятеро, Двое пронзены симпатией.

— Будет нелепо, если только мы вдвоём доживём до конца. — Дазай, сидя за столом в тюрьме для одаренных, смотрит в лицо человека напротив, в такой же камере. Он разводит руками в сторону, чтобы продемонстрировать масштабы «конца света» для остальных — тех, кто на свободе. — Абсолютно согласен. Ну тогда. Пора уже выбираться от… — Слова Достоевского, такие тихие и споконые, внезапно обрываются. Реплика остаётся незавершённой, а Федор проваливается в зияющую дыру на дне камеры. Затем и второй заключённый, с искренним или нет, удивлением на лице, изчезает таким же способом, и оказывается на полу в совершенно другом месте. Падая на пол, Дазай издаёт приувеличенно болезненный крик, и только открыв глаза, сменяет болезненное выражение лица на удивлённое, снова. Перед ним всё ещё помещение тюрьмы, в нём стоят трое, а рядом Достоевский, тоже на полу. Первым в глаза бросается человек, очевидно, тоже одарённый, которого Дазай раньше не видел. Он одет в красно-чёрную одежду и обвешан металическими бабочками, которых, кажется, слишком много. Сзади него Сигма с удрученным выражением лица, а рядом Гоголь. Последний светится и вибрирует от восторга, его радостный вопль разносится по коридору. — Фокус удался! — Николай смеётся и театрально протягивает руку, как будто собрался поклониться, — Как и предполагалось! «Нейтрализация способностей прикосновением». Значит, способность перемещения подействует, если не касаться непосредственно тебя! — Способность Дазая подверглась испытанию, и Гоголь рад, что нашёл лазейку. Он говорит немного громче и выразительно смотрит на Сигму, — Молодец, ассистент! Молодец! Сигма, как спичка, резко загорается раздражением и хмурит брови. — Кто здесь ассистент? И вообще, наверное стоит обрисовать им ситуацию? — Сигма изящно и резко указывает рукой на бедных, выпавших из своих камер, преступников. Хуа Чэн поднимает бровь. — Очевидно, ты, если помогал ему. — Он стоит, обпераясь на стену, и говорит спокойным голосом с едва заметным смешком. Его взгляд метается в сторону Гоголя, чтобы показать кого он имел ввиду, — А ты помогал. Спичка-Сигма загорается ещё сильнее, но предспочитает не смотреть на лицо Хуа Чэна, и отвечает с желанием поскорее закончить бессмыленный обмен репликами. — Помогал и помогал, а ты хоть пальцем бы двинул! Сидишь с лицом всезнайки и помалкаиваешь, да и только. — А зачем мне пальцами-то двигать? Хочешь, чтобы я помог? Ну так попроси. Хуа Чэн пустил в ход своё мастерство говорить двумысленно, но выглядел вполне искренне. Сигма хочет вспомнить, но он действительно не просил Хуа о помощи, а значит, тот снова прав. Он начинает понимать второй смысл слов, и теперь не совсем уверен, что понял правильно. Не мог же он иметь ввиду какие-либо мерзости? Сигма снова хмурит брови и предпочитает игрнорировать это. — О, вы не беспокойтесь за них! — Восклицает снова Гоголь, отвечая на первый вопрос Сигмы так, как будто кто-то действительно об этом беспокоился, — Ведь… Николай делает многозначительную паузу и смотрит на заключённых. Оба сразу кивают с понимающим видом. Достоевский вполне искренне и совсем немного, а Дазай так, как будто он в предвкушении самой рискованной игры в покер. — Вот, значит, как… — Всё ясно! Гоголь восторгаться ещё больше и посылает Сигме а-я-говорил-взгляд. — Видишь? Сигма опускает плечи и игнорирует. Хуа Чэн преобретает более заинтересованный вид и подходит ближе. — Всё поняли, значит? Проницательные какие у тебя приятели, Сигма. — Не успевает никто отреагировать на его дразнение, как Гоголь подлетает к Фёдору и что-то бормочет с разной громкостью. Хуа Чэн снова поворачивается к хмурой жертве дразнений. — Не приятели они мне, что не понятного… Я вообще с ними не знаком! — И с этим тоже? — Хуа Чэн кивает в сторону Достоевского. — Да! С ним… нет. — Заметно как Сигма путается из-за раздражения. Он поднимает руку в останавливающем жесте, хотя и не понятно, для кого, и пытается успокоиться. Хуа Чэн только улыбается шире и поднимает бровь, взглядом прожигая поднятную руку Сигмы. — Так знаком или нет? — Знаком, — Всё ещё расстеряно отвечает Сигма, — А ты разве нет? Их прерывает Дазай, поднимаеющийся с пола, почёсывающий затылок и начинающий размышлять вслух. — Гоголь, обладающий способностью перемещать объекты. Значит, это твоё вторжение навело столько шума. Фёдор продолжает то, что начал говорить Дазай: — И способнотью ты вытащил нас из камер. Зачем же? Гоголь говорит ещё громче, держа ладнони Достоевского в своих. — О, друг мой! — Начинает он, как будто сейчас будет читать стих, — Я так соскучился! Зачем я пришёл, говоришь? Это же очевидно! Чтобы убить тебя! — Оу. — Дазай явно сочувствует. Сигма закатывает глаза выглядя так, как будто он порядком устал. Хуа Чэн снова хитро смотрит на Сигму, подмигивая. — Проницательные програют? Какова твоя ставка? Гоголь обрывает Сигму, который уже было хотел ответить Хуа Чэну. — Неправильно команды делишь, Непревзойденный! — Николай дал ему кличку, но учёл своё уважение. Хоть и кличка, но вполне сойдёт за комплимент, если услышать это тому, кто не знаком с ними, — Я, между прочим, всех вас отдельно отправлю. Для веселья. Каждому дам шанс освободиться! Ну разве я не щедр? — Тоесть, шанс умереть? Ты меня поэтому спас? — Снова раздражается Сигма. — Желание спасти друга сковывает и лишает внутренней свободы! Чтобы победить его, нужно сделать нечто противоположное! — Гоголь торжественно поднимает руки вверх и широко улыбается. В такой ситуации его радость мало сказать черезмерна, она вполне ненормальна, — Ведь именно это выражение свободы выбора! — Он действительно кланяется, щёлкает пальцами, как будто в танце исполняет оперу. Продолжая рассуждать о свободе, Гоголь удивляет всех присутствующих, и кроме его возгласов не слышно больше ничего. Все смотрят на него с разной степенью заинтересованности и удивления. Вставая в театральную позу, Николай делает завершительное «Ха!» и указывает пальцем на них. — Я устрою между вами смертельную дуэль!