Сигнал принят

В двадцать шесть Ганс по-прежнему считал муми-троллей очаровательными сказочными существами, но это никак не помешало ему однажды предаться разврату на огромной, серо-фиолетовой, плюшевой игрушке упомянутого литературного героя, по смыслу больше соответствовавшей матрасу. Своим совсем не игрушечным членом Ганс вдалбливал любовника в импровизированное ложе, и ему не было ни стыдно, ни странно даже в момент, когда парень под ним от переизбытка чувств вгрызся в пришедшееся весьма кстати пушистое ухо муми-тролля и, сладострастно проскулив, забрызгал себя спермой. Ганс мудро заключил, что автор цикла книг о муми-троллях, Туве Янссон, давно пребывавшая на том свете, вряд ли обиделась. Так что он с удовольствием облизал приятно влажную шею своего партнёра и бурно кончил вслед за ним. Под утро, засыпая в кольце мускулистых рук, Ганс поймал себя на мысли, что созрел для сексуальных утех где угодно, хоть на кладбище, лишь бы состав участников оставался прежним. А ведь менее суток назад, в эту пятницу Ганс был ворчливым, категоричным и неприступным, как и полагалось молодому мужчине с его жизненным опытом. В два двадцать после полудня, при выходе из торгового центра, Ганс наступил на собственный выбившийся из кроссовка шнурок и еле спасся от смачного поцелуя с асфальтом. Ему всегда казалось, что завязывать шнурки бантиком — не круто, и он подтыкал их под язычок обуви. Ладони при падении Ганс, конечно же, ободрал, но было бы куда эксцентричнее с его стороны заявиться на вечеринку, полную незнакомцев, с беззубой гематомой вместо лица. Ганс усмехнулся, потому что в таком виде его, во всех отношениях среднестатистического затворника на выгуле, точно заметили бы. По его убеждению, дело сделали бы не специально выбранные им в тот день культовые чёрные крылатые кроссовки от Адидас и Джереми Скотта и не джинсы, порванные на коленях и почти непристойно обтянувшие крепкий зад, нет, именно разбитый «фасад» наверняка помог бы Гансу в конце концов найти себе постоянного спутника, на которого он смотрел бы снизу вверх. Стало бы отличной компенсацией за прошлые неудачи, если бы кто-нибудь подходящих параметров всё-таки уступил Гансу активную роль в постели не в качестве одолжения, а по велению сердца, и не попросил бы поменяться местами, едва отдышавшись после первого раунда. Так Ганс рассуждал, махнув рукой на имидж и обматывая шнурки вокруг щиколоток, чтобы после связать их неэстетичным двойным узлом, поскольку он не слишком рассчитывал на успех. К тому же кого Ганс обманывал? Не решили бы ничего «боевые отметины» при его тонкой душевной организации. Чем Ганс заслуженно гордился, так это тем, что был достаточно гибким и справлялся со своей «шнурковой» задачей на прямых ногах, макушкой к проезжей части и задницей к витрине с тротуаром. Не присаживаясь, как это делали бы многие в его ситуации. Хвалил он себя однако недолго. В перевёрнутой картинке улицы Ганс узрел не только безвкусные теги, стикеры и рекламные объявления, которыми привычно пестрили поверхности близлежащих сооружений, но и приоткрывшего рот субъекта типа «амбал», явно оценивавшего согбенную фигуру. Ассоциации заставили Ганса презрительно фыркнуть, он дёрнулся, и, выпав у него из кармана джинсовки, по направлению к тому самому субъекту покатилась недавняя покупка цилиндрической формы. «С хрена ли эта ебанутая аптека выставила скидки именно на товар с, блядь, монументальной надписью «Лубрикант для анального секса с кокосовым ароматом»?! Не мог же я взять то же самое на треть дороже!» — подумалось Гансу. Как будто услышав его мысли, небо подбросило ещё немного подарков. Из притормозившего перед наглыми пешеходами знатно подержанного Мерседеса донеслись девичьи подвывания хиту «Что мне нравится» Айливы, настоящему гимну независимых одиночек весны две тысячи двадцать третьего года. Пока из вспотевших рук Ганса выскальзывали непослушные шнурки, девушки заливисто пели о том, что для счастья достаточно любви к себе, и никакой мужчина тут не нужен. Что ж, это, пожалуй, могло бы быть весело, если бы не было так обескураживающе, ведь Гансу с ранней юности, то есть с тех пор, как он осознал свои предпочтения, не хватало кого-то рядом с ним. Не члена семьи, но такого же важного человека. Непременно сильного и большого. Мужского пола. Мерседес с музыкальным ансамблем на борту сорвался с места, обдав погрустневшего Ганса вонючими выхлопными газами. Ганс зажмурился и задержал дыхание. Пушистую копну светло-русых волос, ранее тщательно уложенных, резко сдуло вперёд, и они комично налипли на бесцветную гигиеническую помаду. В довершение ко всему, у Ганса дико разболелась повреждённая нога в мягком кроссовке. «Какого хера я не обулся, как нормальные люди в такую погоду, в грубые ботинки с укреплёнными носами? Чтобы выебнуться в этом, да?» — мысленно распёк себя Ганс и побрёл к укатившейся от него смазке. Недавний наблюдатель тылов Ганса явно прикидывал, стоило ли подобрать потерю и вручить её хозяину, но грозный вид парня с испорченной причёской лишил его сомнений. Субъект беззвучно пошевелил тонкими губами, как будто собирался что-то сказать, тактично отвернулся, когда Ганс наклонился за смазкой и поравнялся своей головой с чужой ширинкой, снял с себя драповую кепи в фиолетово-коричневую клеточку и принялся отряхивать её крупной ладонью с неожиданно красивыми, длинными пальцами. При ближайшем рассмотрении субъект не так уж и доминировал над местностью, просто Ганс на его фоне был чуть мелковат. Без добавлявшей ему возраста кепи субъект оказался чуть ли не подростком, и тем не менее переливался всеми оттенками брутальности! Отметив это про себя, Ганс почувствовал лютое раздражение. Как будто этот не по годам развитый юноша сделал что-то очень плохое лично ему. Ганс не опаздывал. Он заранее выдвинулся в детский сад, чтобы забрать оттуда сестру, памятуя и об укороченной пятничной смене воспитателей, и о том, что путь от дома до садика походил на десять раз скопированную и вставленную траекторию шахматной фигуры «Конь» — по прямой было не срезать. Однако это не значило, что Ганс готов был потратить свой ограниченный запас времени на зависть к харизме и наружности какого-то здоровенного сопляка, ставшего свидетелем его смехотворной возни у торгового центра! Засунув эмоции поглубже к себе в горло, Ганс, насколько смог, вальяжно отошёл от субъекта и в размеренном темпе проследовал вдоль проезжей части, чтобы благополучно свернуть налево, на спасительно менее людную улицу Мёллендорф. Там Ганс притаился за толстой колонной-опорой здания, бегло осмотрел тубу смазки на предмет повреждений, не обнаружил их и отправился дальше. Ганс не отличался раскрепощённостью современной европейской молодёжи, и ему было дискомфортно оттого, что посторонний человек не по его воле узнал, чем он планировал заняться вечером. И всё же боль в ноге утихала, кучевые облака на небе уступали место солнцу и благостное расположение духа, вроде как, восстанавливалось. Миновав два перекрёстка, Ганс решил идти через парк. Поэтому свернул налево, потом направо и поплёлся по изогнутому переулку, стараясь в пути не натыкаться на деревья, кусты, велостоянки, колышки, столбы и строительные ограждения. Как любой обманутый вкладчик или боец, потерпевший крах на ринге, Ганс цеплялся за свою неудачную стратегию до последнего. Так что он на ходу достал телефон и безэмоционально удостоверился, что в приложении для знакомств появились новые совпадения, которые фактически совпадениями не являлись. Как обычно, худенькие и малорослые кандидатуры предлагали Гансу нещадно иметь их во все отверстия или делать это до тошноты нежно и непременно спонсировать их капризы. Либо они просили поколачивать их в спальне. Или же всё это одновременно! Те, что были покрупнее и не носили маек с пайетками, хотели, чтобы Ганс пихал в них руку по локоть или хотя бы водил их по дому на поводке. Наверное, Ганс многое терял, но его отчего-то не возбуждали ни писавшие ему пачками в приватный чат типажи, ни их стили общения. Эксперимента ради, он как-то попробовал, без намёка на восторг, и пришёл к выводу, что такого добра наелся ещё в прошлой жизни. Особенным разочарованием для Ганса были широкие и высокие поклонники из приложения для знакомств. Некоторые из них были прилично одеты и имели адекватные запросы, порой даже не только к сексу, но и к отношениям. Оптимальный вариант, казалось бы. За исключением того факта, что претендовали они на Ганса-пассива, а он в своей анкете значился как железобетонный актив. «Зачем было оплачивать вип-аккаунт? С этой ебалой проще заработать комплексы, чем найти себе мужика!» — подумал Ганс и со вздохом удалил огорчавшее его приложение. Между тем, перед Гансом возникли ступени, означавшие, что он входил в парк. Пахнуло землёй после дождя, цветущими деревьями, тиной и хвоей. По сути своей Ганс был типичным горожанином: радовался отсутствию дефицита в магазинах, двухэтажным автобусам, метро, экстренной медицине, перекрытым из-за беговых марафонов улицам, мультинациональному составу населения, забастовкам, фестивалям, почти бесперебойному интернету, эклектичной архитектуре, и редко выбирался в лес. Поэтому в таких островках природы, как парки, Ганса прельщала разве что относительная свежесть воздуха, ведь смог ему всё-таки не нравился. Ганс поднялся по ступеням, вдохнул полной грудью и зашагал по тропинке, мимо изрисованных аэрозольной краской каменных скульптур медвежат, скамеек, турников, облезлых фонарей и шаркавших ногами пенсионеров. Вспомнилось, как здорово было купаться во внимании своих бабушек и дедушек, пока они были живы, и каким замечательным было его рано закончившееся детство. По роковому стечению обстоятельств, Ганс перестал быть чьим-либо внуком так быстро, как сезоны сменяют друг друга. Пока в стремлении свыкнуться с утратой родители Ганса пропадали на работах и подработках, сам он с горем пополам отучился в школе, потом на курсах профессиональной подготовки, трудоустроился и подумал было, что в этом заключался старт его самостоятельной жизни. Напрасно. Когда мама Ганса оказалась прикована к постели из-за тяжёлого течения беременности и четыре года назад родила непоседливую девочку, свесив львиную долю забот по хозяйству на старшего сына, не спросив его мнения, Ганс понял, что мир несколько многограннее, чем он предполагал. На автопилоте Ганс вышел к искусственному, но живописному пруду, почти полностью затенённому кронами деревьев, и увидел напротив него, на лавке, вероятно, молодого отца, который стерёг сон младенца в коляске-люльке. Взгляд Ганса словно примагнитило к этому пейзажу. Когда-то Ганса бесила необходимость гулять с сестрой и в снег, и в дождь, следить, чтобы не появлялось зазоров в москитной сетке, и стойко пережидать «тихие часы», отпугивая от коляски излишне шумных прохожих, а теперь он грустил, что сестра выросла, и её приходилось уговаривать отойти ко сну хотя бы в девять вечера. Гансу остро захотелось от души побиться лбом о перекладину турника на спортплощадке, которая осталась у него за спиной. Он подумал: каким же клише надо было быть, чтобы распустить слюни на симпатичного, наверняка женатого папашу с ребёнком, упоенно жалея себя! Ганс срочно нашёл альтернативу созерцанию незнакомца — принялся старательно изучать разнообразие парковых деревьев. Получалось неплохо. Вскоре Ганс отметил, что вытянутые, похожие на селёдок листья магнолии от ветра разворачивались своей более светлой, изнаночной стороной, и это мелькание создавало эффект, идентичный ряби на воде. Издевательски звонко пиликнуло уведомление от мессенджера, Ганс похлопал себя по карманам, обнаружил источник звука и засуетился, чтобы поскорее установить на телефоне виброрежим. Обзавестись своими детьми Гансу казалось перспективой из разряда фантастики, так что, беспокоясь о благополучии чужих, он мог вообразить себя главным для кого-то. Порыв был замечен, поэтому Ганс смущённо заулыбался в сторону благодарно кивнувшего мужчины с коляской. Впрочем, папаша тут же вернулся к разглядыванию обитателей пруда. Фундук в глазури из белого шоколада давно служил Гансу персональным лекарством от всех бед, так что он прибегнул к нему и на этот раз. Фантики были скомканы и артистично отправлены в полёт, но Гансу пришлось признать, что карьера баскетболиста ему не светила, и закинуть эти мусорные мячики в пасть серой металлической урны, уже подойдя к ней вплотную. Сообщение он получил от абонента, записанного как «Фрау тридцать три несчастья», то есть Эммы, своей постоянной клиентки, с которой они недавно подружились. Точнее от Эммы, которая подружилась с Гансом вопреки его неконтактности и утверждению, что некоторые ингредиенты, как их между собой ни сватай, не сочетаются. Ганс никогда не представлял, что у него может быть такой друг. Эмма обожала делиться с ним сплетнями о героях светской хроники, смайлами, эмодзи, юмористическими видео, рецептами полезных завтраков, рекомендациями романтических комедий и рассуждениями на темы, в которых, как правило, ничего не смыслила. «Берлин имеет репутацию города холостяков, но также славится самым большим ЛГБТ-сообществом в Европе, котан», — просвещала Ганса в смс подруга. «А ты без пары! Прихорошился к вечеру?» — по мнению Эммы, обязан был, ведь наряд она Гансу подобрала собственноручно, как и все приобретения для его гардероба с тех пор, как они познакомились. Ганс съел ещё одну конфету и рассудил, что безопаснее для его спокойствия ответить Эмме позже. Он уже и без диалога с ней был не на шутку встревожен. Порой, Ганс подозревал, что ему стоило сменить не то, что город, — страну, планету, галактику, измерение или эпоху. Где было бы принято не оправдывать ничьих ожиданий, быть простым, бесхитростным, ничего не изображающим из себя человеком, и где гармоничные партнёры определялись бы друг для друга по умолчанию. Там ему хотелось бы жить как можно дольше, и он ратовал бы не только за здоровье родственников, но и за своё тоже. Однако в существовании такого оазиса во Вселенной Ганс давно сомневался, а там, где он находился фактически, было чрезвычайно упрощено то, что он хотел бы усложнить, и затруднено то, что могло бы быть гораздо легче. Желудок Ганса выворачивало наизнанку от идеи отношений без обязательств. Угара круглосуточного веселья вокруг было, хоть отбавляй, и так мало чего-то прораставшего в сердце, прочного, того, что не рассыпалось с утра и не выветривалось вместе с похмельем! Он поражался: как его мама и папа ещё не развелись? По понятным причинам Ганс, в основном, игнорировал клубы, но для того, чтобы избавиться от гнетущей неприкаянности, ему явно нужно было научиться подавать какие-то другие сигналы. Он терялся в догадках, как это — «вести себя подчёркнуто инициативно»? Набрасываться на мужчин? Дубиной по темечку и в пещеру? Видимо, да. Иначе его внешность и поведение трактовались как «не рыба, не мясо», — унизительная характеристика, которую другу озвучила Эмма. Выясняя, что не так, Ганс пытался взглянуть на себя со стороны: несловоохотливый, шепелявый, обстоятельный (о таких говорят «флегма»); ясноглазый, с естественным образом приобретённым в процессе работы вне помещения загаром золотистого оттенка, зато почти без бровей и ресниц; приземистый, но не коротышка; с неоправданно аристократическим носом, пучком сена вместо сколько-нибудь внятной шевелюры и едва различимым пушком вместо щетины; с недостаточно мужественным и слишком певучим голосом, если опираться на стереотипы… Имея чуть больше склонности драматизировать, Ганс бросил бы всё, ушёл в горы, волонтёром в жутко серьёзную экспедицию, полную лишений, и, вернувшись из неё, отправился бы в следующую. Или сиганул бы с моста Обербаум в гостеприимные воды реки Шпрее, с гантелями, примотанными скотчем к рукам и ногам, чтобы уж точно не всплыть. Потому что хотя бы утопиться следовало, как он хотел, без чьих-либо советов и ценных указаний! Откуда же ещё было прыгать, как не с башенок самого замечательного моста, символизировавшего стойкость перед любыми историческими потрясениями? Если бы не люди, любившие Ганса, прежде всего, сестра, ради которой он всё ещё жил с родителями, и, в какой-то мере, его подруга Эмма, возможно, он поступил бы как-то так. В кармане зажужжало. Гансу не надо было быть экстрасенсом, чтобы с уверенностью сказать, кто звонил. — Дык и-и-и-и-и… — раздалось в трубке. — Мне тебя конвоировать до Шёнеберга? Ганс воровато огляделся, сбросил случайно принятый вызов и потрусил вдоль пруда, к просвету между соснами. Пожалуй, ему стоило извиниться, так что, выйдя к стадиону, Ганс набрал Эмму. — Связь пропала. — всё-таки слукавил Ганс. — Я сам доеду до Шёнеберга, без группы поддержки. — Обещаешь, котан? — Не обещаю, что сперва не напишу на себе маркером, и спереди и сзади, кто я и каких мужиков предпочитаю. А так — да. — Джинсовка тёмная… это тебе нужен белый маркер, — одобрила концепцию Эмма. — «Тебя можно перешибить соплёй — проваливай! Есть, за что подержаться, — милости прошу!» Так? — Да точно! А то мне кажется, гиблое это дело. — Ой, не нуди, красавчик! У меня предчувствие: сегодня ты встретишь мужчину из своих грёз, вот увидишь! — Да я вижу, бля, прямо сейчас, — внезапно ожесточившимся голосом констатировал факт Ганс. — Ёбаря-террориста, который очевидно прётся за мной аж от кольцевой дороги. На расстоянии около десяти метров, с той же скоростью, что и Ганс, за ним действительно шёл субъект, который ранее возмутил его у аптеки. — Погоди-ка, он в твоем вкусе? — Репей тестостероновый, — только и прошипел Ганс, покидая парк и сворачивая к светофору. — Так в твоём? Чего ты так быкуешь-то, он тебя лапал что ли? — Нет, конечно. Да ты бы знала, как заебали эти громилы! Завязываешь шнурки, а он стоит и без печали пялится на мою жопу! Щас ещё и подкатит. — Котан, ты в себе вообще? Подкатит — поговори с ним. Побудь для разнообразия, как радиоточка. Открой рот и скажи, что думаешь не только себе под нос или мне коротенько на чистом матерном, хорошо? Расслабь булчанские, вдруг никто тебе не присунет. Без разрешения, я имею в виду. А? Предрассудки — зло! — Я перезвоню, — завершил лекцию Эммы Ганс, перешёл дорогу и направился к зданию детского сада. У крыльца боковое зрение уловило сократившего дистанцию преследователя, и терпение Ганса лопнуло. — Ты и сюда за мной потащишься? Я не даю в жопу, гуляй! — Э-э-э… — Чё вылупился! — Я даю. Ганс обмер, как будто его собеседник только что содрал с себя кожу и предстал перед ним в образе пришельца. Блуждать изучающим взглядом по его лицу казалось в высшей степени некультурно, и Ганс принял решение сконцентрироваться на ушах парня, чуть оттопыренных у кончиков, что делало их обладателя похожим на мифологическое создание, вроде эльфа. Упрямо поджатые губы, на которые Ганс всё-таки посмотрел мельком, не облегчали ему задачу, а ноздри крупного носа с горбинкой, до которой хотелось дотронуться, трепетали отнюдь не от радостного возбуждения. Поняв, что уже секунд десять подыскивает эпитеты для чужого подбородка, к слову, квадратного, как наковальня, Ганс перешёл в наступление. — Неужто больше некому дать? Ни в жисть не поверю! Угораешь надо мной, да? Поэтому шпионил? Отъебись. — Я тут работаю, хамло. — Гонишь. — смутно подозревая, что ему говорят правду, заявил Ганс. — Кем, блядь? — Сторожем! — Удобно, наверное. Обкатанная схема? — Ганс намекающе поиграл бровями и пошло шлёпнул себя ладонью по кулаку. Позориться, так уж до победного свистка! — Я сюда никого не приглашал. Ты вообще у меня вторым стал бы, если б выгорело. Кто тут ещё отъебись! Думал тебя на свидание позвать… И чёт расхотелось. Небольшие серо-зелёные глаза грустно и в то же время насмешливо сверкнули из-под тяжёлых надбровных дуг, и хотя Гансу никто не плюнул в лицо, ощущения были именно такими. Оппонент мягко, но цепко взял Ганса за предплечье и оттеснил в сторону, чтобы удалиться в здание. — Прости, — с нажимом произнёс Ганс, извернулся и снова встал напротив зеленоглазого парня. Он собирался прояснить некоторые моменты безотлагательно, ведь не было никаких гарантий, что кто-то согласится разговаривать с ним позже. К тому же, судя по всему, Ганс уже сегодня мог оказаться на свидании, если бы не повёл себя глупо. «Выражай мысли вслух», — простучало в висках Ганса голосом Эммы. — Прости, — повторил Ганс кротко и потянул растерявшегося парня за рукав тёмно-коричневой кожаной куртки подальше от двери, чтобы пропустить более пунктуальных родителей, пришедших за малышами. Внутренне Ганс содрогнулся: в этом человеке его привлекала даже куртка! Быстро проверив часы в телефоне, он едва заметно кивнул сам себе. — Чуток времени есть. Разрешишь полюбопытствовать, где твой первый? Вы разошлись? — Не совпали во мнениях, кто мы друг другу. — впечатлившись дерзостью Ганса, всё ещё придерживавшего его за рукав, ответил парень. — То есть? — Мы договорились, что пока по юности гормон брызжет изо всех щелей, будем трахать, кого захотим, но о каждом ставить друга друга в известность. И я соблюдал бы договорённость, если было бы, в чём сознаваться. — Он тебя наёбывал, да? — нахмурившись, как будто предали его самого, спросил Ганс. — В основном, был честен… Только я как-то впалил, что он заночевал после корпората с коллегой, хоть и заявился утром типа с пробежки. Я тогда был на днюхе у одноклассника в ночь, и он знал, что могло прокатить. Такой я наивняк, конечно… Не придал значения тому, что от него несло левым парфюмом, а вот на его трусах, которые я развешивал после стирки, откуда-то взялись длинные, прямые, очень светлые волосы. У них с такими чувак был в офисе. И есть, наверное. Но это уже не мои проблемки. — Не больно-то ты и переживал, да? — предположил Ганс, не разобравшись, какой ответ ему хотелось бы услышать. — Рыдал месяцами. — возразил собеседник. — Пять лет встречались, жил у него! — Это тебе сейчас сколько? — Девятнадцать, в этом году поступаю. Все думают, что старше. — Куда поступаешь? — немного потемнел лицом Ганс и, наконец, отпустил рукав чужой куртки. — В универ, на биотехнолога. — В Берлине? — уже неприкрыто испуганно уточнил Ганс. — Тут, ага. — Умный, значит… — Упрямый. С грамотными репетиторами. Будущий студент приосанился. Ганс отзеркалил его действие и протянул ему ладонь для рукопожатия. — В таком случае, я Ганс. Электрик без вышки, но классный спец, довольный своей карьерой. Настолько старомодный тип, что аж моногамен на всю голову, да. И к тому же редкостный придурок. Ещё раз извини меня за всю хуйню. — Хорош матюгаться у крыльца детского учреждения, Ганс! Я знаю твоё имя, и фамилию тоже. Ты часто забираешь Хайди Ригель, потому что, в отличие от графиков работ её родителей, твой график позволяет. Что? — парень выпустил ладонь Ганса из затянувшегося рукопожатия и сконфуженно хохотнул. — Ладно, ладно, я расспрашивал о тебе, виновен! Я, кстати, Рудольф. — Бля… Ой. Да, я при сестре по-другому общаюсь. Можно звать тебя «Ру»? — Можно. Но ни на что особо не надейся, электрик-Ганс, для которого, небось, обкатанная схема — это потрахивать клиентов на их же территории. — Никогда не трахал клиентов, отвечаю! Наверное, потому что у тебя ничего не ломалось… Ру улыбнулся, показались трогательно-мелкие, однако белые и ровные зубы. Ганс вспыхнул, потому что мгновенно составил в своём воображении целый ряд сюжетов со ртом Ру в главной роли. — Так ты не даёшь в зад, но заинтересован… — сделал вывод Ру. — В тебе — да. Если это не разовое приключение, лишь бы завалить меня позже. — Не разовое. — Тогда… — Ганс замялся и густо покраснел. Источник его решительности иссяк. — Слушай, у меня вот-вот дежурство начнётся. — иногда поднимая взгляд с носков своих ботинок на глаза Ганса, торопливо заговорил Ру. — И, как ты, наверное, догадываешься, стеречь детсад это не то же самое, что конструировать интерактивных роботов-андроидов, так что ты мог бы прийти сюда вместо тех своих планов на вечер, и побыть со мной. Тут даже басик есть на цокольном этаже, лягушатник, и общая душевая на шесть леек, поплаваем, потом поужинаем чем-то из кейтеринга, который мы малышне заказываем, это вкусно… Заодно проводку проверишь. Подруливай к семи. И Ганс подрулил. Возблагодарив небо за отличную акустику на стадионе парка, навязчивость Эммы, то, что Ру накануне дежурства приспичило сходить в торговый центр, в KFC, за фирменным ледяным кофе с черешней, а ещё за то, что мама Ру, совладелица детского сада, трудоустроила его туда сторожем. Ох, как они с Гансом с той пятницы усердно сторожили! То в директорском кабинете, то на чердаке с видом на звёзды, то на полу у кроваток для дневного сна, то стоя перед зеркалом в полный рост, на лестничной площадке, то в игровых, то в бассейне с пластиковыми крокодильчиками и бегемотиками, то под душем, то в столовой с растительным маслом вместо смазки (когда Ганс и Ру сдали анализы и убедились в том, что ничем не больны), то в слепой для видеокамер зоне во дворике, прислонившись к каштану, то у кабинок в раздевалке… Но уже после третьего их страстного раза, который случился на игрушечном муми-тролле, Ганс почувствовал себя так, будто они с Рудольфом всегда были семьёй. Ганс тогда подумал, что ему даром не нужны другая страна, планета, галактика, измерение или эпоха. Его сигнал был принят и правильно расшифрован тем, кто не носил ни кружевных трусиков-танга, ни ошейника, вообще не жаловал бельё и предпочитал менять штаны каждый день, из-за чего у Ганса также ежедневно при одной мысли о голом Ру происходила спонтанная эрекция. Но с этим они справлялись, ко взаимному удовольствию, порой даже находясь на значительном расстоянии друг от друга. Почти бесперебойный интернет творил чудеса!