Вас никто не услышит

Проснувшись в тот день довольно поздно, принц Нельяфинвэ вышел из своей комнаты, и направился вниз по лестнице в кухню, собираясь позавтракать. Уже по пути его удивила необычная тишина в кухне и в доме. Когда он зашел, то за столом сидел только отец, перед которым стояла бутылка вина, завтрака при этом не наблюдалось. — А… где все? — спросил Нельо, озираясь. — Сядь, — сказал Феанаро. Одет он был празднично — темно — вишневая котта с золотым шитьем, алая рубашка, тонким золотым венцом собраны черные волосы, на руках — перстни с самоцветами. Все это сильно контрастировало с его выражением лица — мрачный взгляд ничего хорошего не предвещал. Нельяфинвэ осторожно уселся на край стула, и вопросительно посмотрел на отца. Тот отодвинул бутылку, и помрачнев еще больше, сказал: — Нельо… Ты мой старший сын, и должен в своем возрасте понимать уже многое. В том числе и то, что отношения со второй семьей Финвэ складываются у нас довольно сложно. — Да, атар. — Да. Тогда скажи, почему, заглянув ночью в твою комнату, из которой доносился шум, я увидел там лежащего на твоей кровати Финдекано? — О, э-э… видишь ли… — Мало того — я совершенно не помню, чтобы он заходил к нам в дом через дверь. Так же как и ты. Неужели ты действительно рассчитывал, что вас никто не услышит? Нельо открыл было рот, собираясь сказать, но Феанаро остановил его жестом руки: — А больше всего мне не понравилось то, что вы лежали там вдвоем в обнимку, подобно только что сочетавшимся узами брака возлюбленным — ты уже взрослый эльда, и я могу говорить с тобой о таких вещах — а сын Ноло еще и был полураздет! Это как-то непристойно даже… Скажи, почему я должен начинать сегодняшний день с разбирательства этой истории? Нельо опустил взгляд, и склонил голову так, что растрепанные пряди его рыжих волос упали на стол. — Мы… вчера… прости, атар… Мы с Финьо… выпили лишнего и… и ему было далеко домой. Мы влезли в окно, чтоб не будить никого, и переночевать у меня… Финьо лез первым, он опрокинул на себя кувшин с ягодным отваром, который кто-то поставил на подоконнике в комнате. И намочил рубашку. Мы повесили рубашку просохнуть, и он улегся спать. Потом я тоже лег спать. Но совсем не помню, ни чтобы Финьо обнимался во сне, ни чтобы ты заходил… — Еще бы ты помнил! Ты храпел на весь дом, сгребши в охапку своего полукузена. Так, что амиль забеспокоилась, все ли в порядке с нашим Майтимо! И мне пришлось идти проверять, после целого дня в мастерской. — Прости… — Твой младший брат, заботясь о тебе, принес отвар. — Так и знал… — Скажи мне, сын, — Феанаро наклонил голову вбок, от его взгляда Нельяфинве становилось все более неуютно, — тебе что, братьев не хватает? — Хватает, очень, атто, — ответил Нельо встревоженно, и весьма поспешно. — Тогда ты мог бы проводить больше времени с кем-то из них! — С кем? — Нельо сделал скорбное лицо. — Ну например, путешествовать не с Финьо, а с Кано. — Атто! — Да, ладно. С Кано не надо. — Он возьмет арфу! И это еще не самое худшее. А может вообще перестать замечать и меня, и где он находится… — Ты можешь поехать на охоту с Турко. — Турко охотится с Ириссэ. — Что?! С кем?! — О, он не один, еще Курво с ними ездит, — поспешил исправить впечатление Нельо, но Феанаро от этого только с выражением боли на лице схватился за сердце. — Но не переживай, ей больше нравится Турко! Как друг, конечно, — добавил Нельо, изо всех сил, видимо, стараясь смягчить сказанное, — Так что вряд ли у вас с дядей Ноло будут общие внуки, ты не волнуйся об этом! Наш Турко тот еще болван… — добавил он, подумав, — А мне, выходит, остается только играться в мяч с Амбаруссар. Или слушать недовольство и капризы Морьо… Мне сто семьдесят, если что, — подытожил он со страдальческим видом. Феанаро, хмурясь, покачал головой: — Вы, семеро, меня до Мандоса доведете! Немыслимо просто… Общие… С Ноло… Не приведи Эру! Он напряженно задумался, и Нельо, воспользовавшись этим, снова осторожно спросил: — А где… аммэ и братья? — У деда. — У Финвэ? — У Махтано! Ничего не помнишь? — отец закрыл лицо рукой, — Сегодня праздник, Нельо, мы обещали приехать всей семьей! Амиль с твоими братьями отправилась час назад. Аулэ придет! А я сижу с тобой в кухне! И, кстати, о семье… Сынок, почему бы и тебе не дружить с кем-то из нисси? — спросил он с нескрываемой надеждой. Нельяфинвэ, посмотрев внимательно, вздохнул в ответ, и с тенью светлой грусти на лице проговорил задумчиво, почти нараспев: — Нисси прекрасны, о атар… Они веселые, и с ними можно танцевать на праздниках. Можно гулять вместе, болтать о пустяках, смеяться, но для дружбы или… большего — этого мало… Хотя бы просто поговорить — хоть с одной из них — о чем-нибудь еще, кроме того, какой я красивый, и какой я рыжий, и что мой отец изобрел все светильники и кристаллы, и тенгвы… — Нельо, снова вздохнув, закрыл лицо ладонями, повторяя жест отца. Феанаро некоторое время смотрел на сына молча, затем шумно отодвинул стул и поднялся, Нельо сквозь пальцы следил за ним глазом. Отец подошел, и положил руку ему на плечо: — Так. Хватит ныть. Я сказал, что мы с тобой приедем позже. И сейчас иду к лошадям, а ты быстро ешь — пирог на полке, в чайнике отвар, уже холодный. — Но… — Быстро, Нельо! Никаких «но», и это — не тебе, — он забрал со стола бутылку, собираясь идти. Нельяфинвэ повернул голову и, чуть заметно улыбнувшись, прислонился ухом к отцовскому рукаву. Феанаро, потеплел взглядом, чуть сильнее сжал его плечо в ответ: — Тебе сто семьдесят. Ты старший принц Первого Дома. Половина эльдиэр Тириона страдают по тебе, пока ты лазишь в окна с Финдекано, — он тщательно пригладил рыжий завиток над настороженным ухом, — Ты не мастер, не имеешь страсти к искусству или охоте — зато весьма искусно сбиваешь с толку старших! И помыкаешь младшими… В кого только ты у меня такой. Майтимо. В широкой улыбке на веснушчатом лице, в сияющих серых глазах под темно-рыжими бровями так и полыхнуло в ответ радостное: «В тебя, в тебя!» * * * Золотое сияние, пробивавшееся сквозь переплетение ветвей, складывалось в сложный узор из теней и света. Нельяфинвэ сидел на низкой, почти у земли растущей ветке дерева и, погруженный в свои мысли, пытался сплести нечто из травинок и листьев. Его кузен Финдекано, уже долгое время бесцельно метавший нож в землю, наконец не выдержал, и спросил: — Что с тобой сегодня? Зря пошли, что ли? Нельо, словно очнувшись, глянул рассеянно, а затем, помрачнев, сказал: — Отец против, чтобы мы дружили. Он увидел, как мы отсыпались после той прогулки, сказал, что мы похожи на двух возлюбленных молодоженов, и ведем себя непристойно. Что постыдно и весьма предосудительно валяться по кровати с полубра… полукузеном. — Хм… — Финдекано ненадолго задумался, хмурясь, а после рассмеялся: — Знаешь, Майтимо, на тебе я бы женился. Ты красивый! Нельяфинвэ повернулся к нему, и несколько мгновений смотрел, расширив глаза. Затем медленно поднялся, сдвинув брови, и сжав губы так, что они стали тонкой полоской, нависнув над Финдекано, проговорил тихо, с угрозой в голосе: — Вижу, твою фэа спели, забыв про чувство самосохранения… Руки его при этом сжались в кулаки. Финдекано изумленно уставился на него снизу вверх, а затем его взгляд вспыхнул восторгом: — Ух ты, драка!.. — Как же отрадно видеть вместе благородных юных принцев! Цвет и украшение народа нолдор… Майтимо и Финдекано, вздрогнув от неожиданности, обернулись — в нескольких шагах от них, среди деревьев бесшумно появилась высокая фигура в темном плаще. Майтимо опомнился первым, сделав почтительное лицо, он поклонился и сказал: — Добрая встреча, Вала Мелько. — Очень рады, — добавил вслед за ним Финдекано, даже не скрывая разочарования и кое-как обозначив поклон. Вала едва заметно улыбнулся, и подошел ближе, воздух в присутствии Стихии, задрожав, поплыл, как над огнем. — Так вышло, что невольно я стал свидетелем вашего разговора… И как один из Айнур, преисполненных любви к Детям, а так же всегдашней заботы о них — просто не смог равнодушно пройти мимо. Никто ведь не должен испытывать горечь в Благословенном Краю, не так ли? — Да, конечно… Нельяфинвэ кивнул, впрочем, без особого энтузиазма. Финдекано лишь тоскливо смотрел, предчувствуя долгие наставления. Мелькор сложил руки в замок и опустив взгляд, негромко продолжил: — Столь прекрасны и пламенны стремления юных фэар к неизведанному, и как же прискорбно сознавать, что на пути их чистых, светлых порывов мрачной стеною встают нелепые предрассудки и никому не нужные условности… Странные законы и давно отжившие свое обычаи, предубеждения, слухи, осуждающий шепот родни… О, как же это тяжело — я понимаю вас, как никто иной, — Вала грустно улыбнулся, посмотрев прямо. — О чем это? Прости, но я пока ничего не… — Нельяфинвэ смотрел озадаченно. Под проникновенным, сияющим взглядом Стихии у него болезненно, гулко застучало в висках. — Я лишь хочу сказать, что тем, кто создан для радости и счастья прискорбно ограничивать себя, лишая лучшего, а то и главного. Что может быть выше любви? И не только дружеской и братской, а… Впрочем, возможно, вы еще слишком юны, чтобы понимать подобное, и я ошибаюсь, говоря вещи, что по силам постичь лишь взрослым эльдар… — Нет-нет, это вовсе не так, мы как раз взрослые и есть! — ответил Финдекано очень уверенно, глядя с растущим интересом. Нельяфинвэ только внимательно, молча смотрел. — Что ж, Музыка может звучать по-разному, мои юные друзья. Айнур облекаются в плоть, словно в одежду, которую можно менять. И лишь Дети Единого ограничены строгостью Законов… Которые, впрочем, обязательны не для всех — а иначе и кое-кого из вас не было бы сейчас здесь, — Мелькор с улыбкой посмотрел на Финдекано, который, задумавшись, кусал кончик черной косы, — Что, если бы наследники королевской крови пошли дальше — отринув условности и ограничения роа, подобно меняющим облик Стихиям, раскрыли в полноте чувства пламенных фэар? И сделались счастливы и свободны, наслаждаясь высшим проявлением своей сущности? Мелькор поднял ладони вверх, словно открывая перед эльдар нечто невиданное в небесном своде. Финдекано зачарованно смотрел, запрокинув голову — в темном небе сияли звезды, золотой свет уже начал смешиваться с серебряным. Воздух вокруг, все время изменяясь, дрожал неровными потоками, черные волосы Вала летели, двигались, подобно водяным травам на дне ручья, сами собою, безо всякого ветра, а его прозрачные глаза смотрели вдохновенно и благостно. Нельяфинве, впрочем, наблюдал это все без особого восторга. Его взгляд, напротив, становился все более недоверчивым, с характерным отцовским прищуром: «Финьо, ты что, правда слушаешь это?» «О да… А что?» «Это очень странно, и как по мне — нелепо» «Что ты, разве так можно?» «Хм…» — Вы можете сказать — почему же светлые Валар не явили нам столь очевидных истин раньше? И будете правы. Но даже если вы пожелаете спросить у них об этом — вряд ли они услышат… Вас никто не услышит, ведь на вершине Таникветиль есть дела поважней, чем личные чувства эльдар, пусть даже и благородных принцев… «Финьо, что-то я… такое чувство, будто на приеме у дяди Арафинвэ торжественно выносят сладкий пирог, а там изюм…» «Фу, нет!» «Не слушай эту чушь». «Ты что, он Вала!» «Ну и что? Он странный… как для Валар. Я видел Аулэ вчера, вот он нормальный, хоть и с причудами. И голова от него не болит… Хотя воздух вокруг дрожит так же». «Атар говорит, что Валар надо почитать...» «Пф-ф! А мой — что они такие же создания Эру, как и мы! Только с большими способностями. И сильнее. И — выше ростом, но это уж они сами так… Пошли, а?» «Да неудобно как-то». «Неудобно — плащ в штаны заправлять». «Твой атто говорит?» «Нет, Морьо». Кузены переглянулись, и Финдекано в ответ на взгляд Нельо улыбнулся; видя это, Айну одобрительно кивнул, и вдохновенно продолжил: — Как жаль, что никто из тех, чьи голоса ткали плоть Арды, не способен услышать голос Детей Единого — слишком тихий для них, слишком слабый… Но, к счастью, бывает так, что лихо обращается ко благу — и вот, пройдя через столь многое, я здесь, чтобы помогать и заботиться о тех, кто слабее и менее искушен. И чтобы научить вас вещам мудрым, великим и необычным… Голос Мелько звучал теперь отрывочно, с опозданием — его губы двигались, а слова эльдар слышали большей частью у себя в голове. Это могло бы показаться странным, но воспринималось, как само собою разумеющееся, как собственные удивительные мысли, которые вдруг неожиданно легко сложились в слова. Сделав усилие, чтобы преодолеть внезапно навалившуюся вязкую слабость, и стараясь не обращать внимания на усилившуюся головную боль, Нельяфинвэ с решительным видом шагнул вперед: — То, что ты говоришь, о светлый Вала, весьма велико и премудро! И я думаю, очень понятно и просто — для Стихий. Но мы с братом, — Нельо положил руку на плечо шагнувшего следом за ним Финьо, — всего лишь квенди, и для нас твоя мудрость слишком сложна. — Да, мы просто квенди, и нам это сложно! — воодушевленно повторил Финдекано. — К тому же, нам не так уж много лет, и в высоких материях мы не сильны… — Да-да, совсем не сильны! И дядя Феанаро говорит, что ламбенголмор из нас никогда не выйдет. А меня он даже выгнал как-то из их собрания — за то, что я жевал во время его речей. Но я проголодался… — Вот видишь, Вала Мелько, нам так интересно то, что ты говоришь, но не понятно ничего. Так что, ты прости, мы с Финьо уже пойдем… Да осияют творения владычицы Варды твой путь! Пошли, — Нельяфинвэ толкнул Финдекано в бок, и они, поспешно откланявшись, зашагали прочь. Мелькор смотрел им вслед тяжелым стылым взглядом из-под сдвинутых бровей. Рыжая макушка старшего сына Феанаро, еще долго видневшаяся среди деревьев, вызывала у него непреодолимое желание разрушить все вокруг прямо здесь и сейчас, более не скрываясь. * * * Серебряный свет давно пришел на смену золоту дня, когда двое юных эльдар вышли на дорогу, что вела к городу. — Ну что, куда пойдем? К тебе нельзя теперь, давай ко мне. — Во дворец? Ты шутишь. Там тоска. Может, конечно, чем-то вкусным угостят… — Тоска? — Финдекано улыбнулся, — А я знаю, где дед Финвэ хранит свой меч. — О светлый Свет, меч с Великого Похода?! — Ага, острый, как бритва! — Финьо! Что ж ты молчал? — А ты не спрашивал никогда. — Да ты… да ты что! Пошли! Нарисуешь меня с мечом? — Ну, Нельо, не знаю… У меня уже желтая и красная краска заканчиваются… А о чем нам Мелько все это говорил, ты что-то понял? — Конечно, а как же! Сказал, что мы, эльдар, должны стремиться к высшим проявлениям себя. И быть, как Валар — отринуть всякую слабость роа, и жить одними только пламенными фэар, горя чистым стремлением к бесконечному совершенству, — Нельяфинвэ назидательно поднял руку вверх, глядя в усыпанное звездами небо. Финдекано засмеялся: — По-моему, он такого не говорил, Майтимо. — Конечно говорил. Именно это он и имел ввиду! Валар, они такие. — Жаль, что Кано не слышал, уж он бы сейчас… — Не надо, Финьо, Эру сохрани. — Ну как ты можешь, это же твой брат! Он так талантлив. — Да... Но его комната возле моей. И там у него: две лютни — одна простая, другая с дополнительным усилителем звука в деке и драгоценными инкрустациями — подарок отца; маленькая походная арфа, коллекция флейт, охотничий рог, барабан и большая арфа концертная! И это — не считая самого Кано. — О. — С ним хорошо было бы отправиться, например, в Великий Поход, там пригодилась бы и походная арфа, и его невероятно громкий голос — чтобы командовать квенди. — Что ж, логично. Знаешь, Майтимо, меня вдруг осенило: я понял, что мне нужно! — Вот как, и что же? — Маленькая походная арфа — я неосознанно мечтал о ней все время, но понял это только сейчас! — Ну, все теперь… Голоса эльдар затихали, отдаляясь. В серебряном свете тени деревьев казались темно-синими, а сами деревья, залитые серебром, слабо светились, подражая Тельпериону.