Fiercely Held Fast

I 

          Укромный уголок дома.          Ониксовые веревки.          Время, натянутое.          Хитросплетение. Инстинкт. Искусство.          Текут струйки. Они мерцают меж узлов.          Уилл — мертвая голова; череп влажен и окутан потом.          Пойманный. Он — Икар, повернутый вспять.        Ослепленный, он взмыл, сим ревущим воскресеньем, навстречу мгле, и ныне его крылья не сожжены, но связаны, за его страдания.          Восьмеричный, проблеск движения, периферийный, как подступает Ганнибал.          У него много рук, сегодня.          Всасывает. Высасывает. Паралич и мацерация.          Извечная, хищническая ласка.          Покуда Уилл не сух; он эйфоричен от опустошения.          Отдаленно, позже, оседая на диване и спеленут серебром и перламутром, Уилл услышал, как чайник засвистел.     

II 

          — Ты доволен.        — Ты чертовски прав.        — В таком случае, предписание было надлежащим?        — Неортодоксальным        — Ты обратился ко мне за помощью. Ты входил в опасное состояние забвения. Сдерживание принесло облегчение.        — Ты связал меня и сделал мне минет, Ганнибал.        — Ты мне доверяешь.         — Если под доверием ты подразумеваешь любовь, то да.         — Следует ли тебе?        — Я хотел бы еще чаю.        — Да?        — Ты мог бы его отравить. Напичкать.        — Да.        — Но ты не станешь.        — Нет.        — Мне не нравится такой сладкий чай.        — Последующий уход; тебе нужны были простые углеводы.        — Видишь?          — Да. Я вижу.     

III 

          Позднее снова; Уилл опускается к Ганнибалу на колени.          Новые крылья Уилла узорчаты, расшиты симметрично.          Он волнуется, что они исчезнут, затем вспоминает, что они могут развернуться вновь.           Ганнибал уже написал Джеку. У Уилла ужасная зубная боль. У него отвалилась голова. У него бубонная чума.          Он не появится на работе в обозримом будущем.           — Жаль, что я больше не могу оставаться твоим терапевтом. Мне так полюбился твой разум.          Ганнибал переварил Уилла, и рассудил.          Опаутиненный, обвенчанный.          Разница в одной лишь направленности умысла.          Добыча для случки.          — Однако, есть и компенсации. — Он опрокидывает Уилла навзничь на диван. Раскладывает его. Пригвождает его. — Могу я тебя трахнуть?          — Прямо здесь, в гостиной? — Уилл приподнимает бровь. Распускает черный шелковый халат Ганнибала. — Не припомню, чтобы паук предлагал такое в детском стишке.          Заря сиропом заливает закуски, скармливаемые ему Ганнибалом.          Столь нежные, намеренные укусы.          — Я слыхала разговоры, что лежит в буфете том, — цитирует Уилл, наблюдая за тем, как Ганнибал склоняется над ним. — Этим лакомствам, поверьте, равных не было и нет.            Ганнибал застывает над Уиллом.          Уилл сцепляет лодыжки вокруг Ганнибала.          Ни один не может спастись.          Ганнибал задается вопросом, в точности кто кого заманивает в ловушку.          Блаженство и вера достигли становления; Уилл, которому было положено начало, способен на многое, включая полет.          — И если кто-нибудь еще когда-либо обнаружит, что это за лакомства; если тебе когда-либо придется бежать, — мягко говорит Уилл, — прошу, возьми меня с собой?