Сквозь 1000 дней

Это проклятие началось давно. Очень давно. Сяо Чжань уже и вспомнить не смог бы когда. Ему и не надо. Ему достаточно было знать, что он сросся с этим чувством, с этой болью настолько, что она стала ещё одним органом. Жизненно важным органом, без которого всё его существование теряло смысл. Это чувство было сродни кинжалу, который торчит в теле и приносит нестерпимую боль. Но если кинжал вытащить, он умрёт от кровопотери. Сяо Чжань думал, что именно это и случится, если он когда-то попытается перестать. Перестать любить. Кто он вообще такой, чтобы иметь власть над таким сильным чувством? Над тем, из-за чего начинались войны и переворачивался мир? Сяо Чжань — обычный человек. Просто у него на один орган больше. Этот кинжал в сердце давно стал родным. Сяо Чжань баюкал свою боль, даже смог полюбить её. Потому что эту боль ему давал ОН. А всё, что было от НЕГО, Сяо Чжань любил до шума в ушах и разбитой вдребезги души. Он никогда не думал, что это возможно. Когда им было по восемь, Сяо Чжань видел в Ибо друга. Он не осознавал почему тянется к этому мальчику сильнее, чем к остальным. Его уже тогда привлекали пухлые яркие губы, густые тёмные волосы, красивый разрез кофейных глаз и почти всегда разбитые коленки. Когда им исполнилось одиннадцать, Сяо Чжань впервые задумался над тем, что Ибо слишком красивый. А ещё слишком общительный, весёлый, вокруг него всегда было много ребят, а Сяо Чжаню хотелось его только для себя. Когда цифра перевалила за пятнадцать, у него впервые встал на лучшего друга. Сяо Чжань знал, что он жалок. Он знал, что он не один такой во всём мире, кто притворялся другом, только чтобы быть рядом. Но легче от этого не становилось. В восемнадцать Ибо улетел в США на учёбу, Сяо Чжань рванул за ним, отказываясь от гранта на обучение дома. Вместо этого он взял студенческий кредит и работал после пар на двух работах, чтобы оплатить универ. Сяо Чжань приходил в общежитие почти убитый от усталости. Почти убитый и невероятно счастливый, потому что Ибо спал на соседней кровати. В двадцать четыре, после выпуска, Ибо ошарашил его новостью — он встретил классного парня, и тот предложил Ибо махнуть в кругосветку. Сяо Чжань не понял, что тот имел ввиду. Он хотел поехать с ними, мысленно уже прикидывая у кого сможет одолжить денег на поездку. Однако Ибо остановил его, сказав, что это будет романтическое путешествие. В тот вечер Сяо Чжань узнал, что Ибо би. До этого он успел уже свыкнуться с парой милых девушек, с которыми Ибо недолго повстречался за годы учёбы. Так было проще. Ибо просто физически не мог бы что-то к нему чувствовать, потому что он гетеро. Как оказалось, мог. Мог, но не чувствовал. В двадцать пять Сяо Чжань всё еще нёс свою больную любовь с собой, трепетно храня в защищенной папке телефона такое количество фотографий Ибо, сделанных украдкой, что это было почти помешательством. Ибо вернулся из кругосветки свободным, и Сяо Чжань подумал, что это шанс. Он выпалил всё, как на духу, думая, что так не будет больно. Это как с пластырем: надо оторвать резко. Ибо хлопал глазами, даже ткнул в свою грудь пальцем, не веря, что лучший друг говорит про него. Ибо тогда отказал. Сяо Чжань в тот момент шагнул в пропасть. С того дня прошел еще год, им обоим было по двадцать шесть. Ибо уже трижды просил не душить его своими чувствами. Говорил, что не может с ним дружить, что чувствует вину, поскольку не может ответить взаимностью. Ибо объяснял, что ему больно каждый раз ловить на себе взгляды, полные тоски и надежды. Сяо Чжань понимал, что он мучил их обоих, но отпустить не мог. Он клялся, что забудет, переключится. Но Сяо Чжань не мог его потерять. Они всю жизнь вместе, и дело не только в романтике. Ибо верил, качал головой и уходил на работу. Сяо Чжань нагло лгал. Дело всегда было в романтике, и только в ней. Ибо никогда не был ему другом, а Сяо Чжань никогда не был другом Ибо. Он пытался, правда. Сайт знакомств подкидывал разных парней, ему писали, он нравился многим. Ибо в какой-то момент заметил, чем занимался Сяо Чжань в телефоне и предложил помощь. Сяо Чжань её тогда принял только потому, что Ибо сел к нему вплотную, прижавшись плечом и горячим бедром. Сяо Чжань разрывался внутри от этого контраста физических ощущений, когда тот, ради кого он открывал глаза каждое утро, сидел так близко. Он мог почувствовать тонкие нотки парфюма Ибо и свою душевную боль, когда выбирать пару ему помогала любовь всей его жизни. Какая ирония. Было бы смешно, если бы Сяо Чжань тогда не выл полночи, заглушая слёзы подушкой. Ибо перестал рассказывать, где бывал вечерами. Сяо Чжань понимал, что тот просто бережёт его сердце, но знал, что это не поможет. У него нет шансов. У него есть только любовь. Сяо Чжань долго думал, как описать то, что он чувствовал к Ибо? Он отбросил кучу вариантов, и ни один из них не мог передать всё то, что жило в нём все эти годы. «Любовь» – слишком блекло и скупо, но люди не придумали ничего грандиознее. Однажды у Ибо закончился шампунь, он попросил одолжить у него. Сяо Чжань, конечно, разрешил, а сам сполз по стенке от осознания, что волосы Ибо теперь будут пахнуть им, Сяо Чжанем. У них будет, пусть и на короткое время, но один аромат на двоих. В тот момент уже вовсе не хотелось себя жалеть. Не было смысла тратить лишние силы на то, что всё равно не изменилось бы. Ибо предложил посмотреть вместе фильм, и Сяо Чжань почти... Почти нашёл в себе силы сказать «нет», потому что это жестоко, ужасно жестоко по отношению к самому себе. Но, когда ещё мог бы представиться такой шанс? Запах шампуня сводил с ума, пусть Сяо Чжань и понимал, что шампунь здесь не при чём. Ибо уснул на его плече, предоставив возможность полюбоваться собственным профилем, вдохнуть полной грудью запах шампуня, который он никогда не считал особенным. Никогда, до этого самого момента. Рука сама потянулась к чужому лицу. Прикосновение кончика указательного пальца к нижней губе было настолько осторожным, насколько это вообще возможно. Невесомо, словно поцелуй бабочки. Судорожный всхлип предательски всколыхнул его грудную клетку. Он не хотел, он не планировал, но если разум ещё пытался сопротивляться, то тело больше не могло. – Не делай так больше, – попросил его в тот вечер Ибо. Он смотрел на Сяо Чжаня грустно-грустно, словно многое хотел бы отдать, чтобы друг перестал метаться в любовной агонии. Сяо Чжань тогда впервые не выдержал и убежал в свою комнату. Ибо за ним не пошёл, он и не думал за ним идти. Они оба это понимали. Через месяц Ибо позвонил Сяо Чжаню с работы и попросил зайти к нему в комнату, чтобы найти какой-то документ. Сяо Чжань просьбу выполнил, документ нашёл, сфотографировал и отправил Ибо. После чего он должен был выйти, честно выйти из комнаты, чтобы вновь сделать вдох. Как оказалось, внутри он почти не дышал. Брошенная в спешке футболка Ибо сама попалась на глаза. Сяо Чжань её не искал, не пытался сделать что-то намеренно. Но разве он мог остановить себя? Наверное, мог. И лучше бы так, чем найти потом себя сидящим на полу в чужой комнате, прижимающим футболку к лицу и, как совершенно поехавший, вдыхать любимый аромат. Если включить фантазию, можно было представить, что она всё ещё хранила остатки тепла тела парня. Но это, конечно же, было не так. Ибо снял футболку три часа назад, когда уходил на работу. Потом Сяо Чжань попытался положить её как было, понадеявшись, что Ибо не помнил, в каком положении оставил вещь. Но Ибо почему-то запомнил. Иначе Сяо Чжань никак не мог объяснить его странный взгляд на ужине. Ибо ничего не сказал, но Сяо Чжань понял, что тот обо всём догадался. Ибо часто ему улыбался, он любил шутить, они много болтали. У Сяо Чжаня даже иногда получалось быть просто другом, настоящим другом, таким, которого Ибо заслуживал. Они вместе собирали лего, а потом вместе готовили. Сяо Чжань запрещал себе представлять, что они делали это, как пара. Они не были парой. И никогда не будут. Это он окончательно осознал в тот момент, когда случайно попал на незакрытую вкладку на ноутбуке Ибо. В дверь позвонил курьер. У Сяо Чжаня руки были заняты, встречать доставку тогда побежал Ибо. Ибо искал квартиру. Сяо Чжань не выронил стакан, наверное, лишь только потому, что за свою жизнь научился поглощать любую боль. Все её колючие раны приносили страдания, но они же были частью его самого. Сяо Чжань, действительно, умел справляться с этим. Он был виртуозом в принятии своего кошмара. Ибо вернулся на кухню очень быстро, и моментально заметил остекленевший взгляд Сяо Чжаня. Затем посмотрел на экран и тяжело выдохнул. – Прости, я не должен был заниматься этим здесь, на кухне. Это единственное, что, по всей видимости, его волновало. Не сам факт переезда, а то, где он искал новые варианты. Сяо Чжань на секунду прикрыл глаза. На его кладбище расстрелянных иллюзий больше не осталось места для могил. – Что мне сделать, чтобы ты передумал? – Чжань-гэ, – Ибо почти упал на стул, уронив лицо в ладони, – я не могу так больше. Чем дольше мы вместе живём, проводим время, тем больнее тебе, я же вижу. – Это мои проблемы. – Но я — их причина. ‒ Мне достаточно дружбы, я тебе уже говорил, что ни на что не претендую. ‒ Чжань-гэ, ты эгоист! ‒ Ибо не выдержал, вскакивая на ноги, он не хотел кричать, только не на него, но... В каждой истории есть свои «но». ‒ Ты не можешь не понимать, что мне тоже больно! Ты —дорогой для меня человек, и я вижу как ты страдаешь. От этого страдаю и я! Но ты хочешь держать меня рядом непонятно зачем и мучить нас обоих. ‒ Это не так, – попытки Сяо Чжаня оправдаться были настолько же жалкие, как и он сам. ‒ Возможно, ты не хотел, чтобы всё обернулось именно так, но это результат нашей дружбы и нашего совместного проживания. Ты думаешь одному тебе плохо? ‒ в груди кипело. В груди жгло. Так сильно, что даже крик не мог перебить эту лавину из надрывно звенящей боли. Ибо молчал слишком долго. Сяо Чжань стоял перед ним бледный, напуганный. Ибо почувствовал себя мразью, самым отбитым человеком из всех. Он кричал на того, кто буквально его боготворил. Ибо ведь не просил ничего такого, он всегда видел в Сяо Чжане друга. Ибо тоже не хотел его терять, потому что тот был, правда, дорог ему. Сяо Чжань всегда был в его жизни, и Ибо не смог бы найти человека ближе. И даже если у Ибо не получалось отыскать в себе хоть каплю нежности по отношению к нему, это не отменяло того факта, что Ибо ценил Сяо Чжаня и не знал, как в этой жизни ему быть без этого человека. Ведь Сяо Чжань, не смотря ни на что, был хорошим другом. Старался им быть. Ибо старался тоже. Но они оба проигрывали. Ибо ждал ответного крика, выплеска эмоций, видел как загораются чужие глаза, как у того из груди вот-вот должно политься пламя. Но Сяо Чжань почему-то не закричал. Он медленно, передвигая конечностями, словно кукла на шарнирах, подошел почти вплотную. Ибо уловил, как тот неосознанно повел головой, будто в попытке ощутить его аромат. Ибо знал, что Сяо Чжань иногда так делал. Знал и малодушно позволял, страшась того, что, поставив вопрос ребром, заставит Сяо Чжаня исчезнуть из его жизни. Он назвал того эгоистом, но сам в ту же секунду почувствовал себя таким же. Ибо так боялся потерять его, что молча наблюдал, как лучший друг травит ядом любви себя изнутри. И сам же позволял тому делать это, потому что иначе потерял бы его навсегда. Ибо ожидал, что Сяо Чжань к нему прикоснется. В голове яркой вспышкой даже мелькнула шальная мысль, что тот его поцелует. Но Сяо Чжань не делал ничего, только пристально вглядывался в его глаза, как будто пытался в них что-то прочитать, найти ответы на свои вопросы. Такой взгляд давал ногой под дых, выбивал почву из-под ног. Ибо под ним было страшно, почему-то неуютно. Догадка, что он вот-вот потеряет Сяо Чжаня, прошила череп насквозь. ‒ Ибо, ‒ голос Сяо Чжаня, на удивление, оставался ровным, ‒ проблема не в том, что ты меня не любишь, а в том, что я не могу тебя разлюбить. *** Прошедшие три месяца Сяо Чжань провел дома. Мама готовила ему любимые блюда, отец вечерами звал вместе смотреть фильмы, а Орешек каждую ночь грела его худые бока. В полутьме своей комнаты он проводил большую часть времени. Фриланс способствовал снижению взаимодействия с внешним миром до минимума. Родители не настаивали, а Сяо Чжань не собирался что-то менять. Лишь однажды мама заикнулась про помощь специалиста, но быстро умолкла под тяжелым, потухшим, насквозь больным взглядом. Не сказать, что ему совсем не стало легче. Жизнь без источника постоянных страданий стала чище. Сяо Чжань мог бы даже сказать, что впервые не ощущал себя похороненным заживо. Но осознавал, что это совсем не та ситуация, когда «с глаз долой – из сердца вон». Ван Ибо поселился там навечно, прочно пустил корни и оплёл ими кричащую душу Сяо Чжаня, взяв её в пожизненный плен. Сяо Чжань хотел быть счастливым, но вот же парадокс: ему было плохо рядом с Ибо, но и без него невыносимо. Сяо Чжань мог улыбаться, смеяться и иногда веселиться. Жизнь мчалась вперёд, он не поспевал за ней, но всё равно старался не отставать на километры сожалений, что потом вызовут новые витки горестных мыслей. В моменты дикого отчаяния он листал фотографии Ибо из той самой секретной папки. Насколько она секретная, он и сам не знал, потому что догадаться о пароле было проще простого. В один из дней Сяо Чжаню показалось, что он больше не вывозит. Мыслей о суициде не было, нет. Просто хотелось забыться и хотя бы на секунду, на одну долбанную секунду перестать жалеть себя так сильно. Сяо Чжань по-прежнему болен. Он знал своё лекарство, знал, что раны затянутся в мгновение ока только от одного объятия. Если Ибо когда-то скажет, что передумал, что хочет попробовать, что Сяо Чжань ему не безразличен, что у них есть шанс. Если бы он просто молча зашел сейчас в комнату и крепко обнял, Сяо Чжаню бы этого хватило. Он точно уверен. Ему не нужно много. Ему достаточно одного объятия, чтобы продолжать жить. Сяо Чжань перестал считать прошедшие зимы, не замечал пролетающие осени. Только однажды он остановился на светофоре, чтобы осознать, что с момента их последней встречи прошло более двух с половиной лет. Прошло ровно 1000 дней. Он считал. Разумеется, Сяо Чжань их считал, в тайне надеясь, что сегодняшний день точно станет последним в их разлуке. Он мог бы сам вернуться, мог бы соврать, что больше ничего не чувствует, мог бы научиться скрывать эмоции за маской. Спустя столько времени Сяо Чжань был уверен, что у него бы получилось. Но он слишком хорошо помнил взгляд Ибо в тот день. Сяо Чжань понимал, что душил его своей любовью, а с любимыми людьми так не поступают. Так нельзя. Быть еще более жалким ‒ невозможно. Ему тошно от самого себя, но пока никто этого не видел, он мог позволить себе быть слабым. Сяо Чжань не раз уже задумывался над тем, как сложилась бы его жизнь, если бы когда-то в детстве он не встретил яркого мальчика с чудным смехом. Смог бы он жить спокойно? Нашел бы любимого человека? Возможно, даже завел бы семью? Скорее всего, да. Сяо Чжаню казалось, что жизнь могла бы повернуться совсем иначе, если бы... Вместе с «но» в каждой истории есть свои «если бы». Сейчас уже почти не болело. Эта боль настолько въелась в кости и проникла в ДНК, что стала с ним единым целым. Сяо Чжань не был в депрессии, он не плакал каждую ночь в подушку, больше не жил призрачными мечтами. Он просто не жил. Но существование его вполне устраивало. Сяо Чжань привык, а привычка ‒ дело страшное. Избавиться от неё иногда просто невозможно. Он ненавидел свою слабость, но понимал, что без неё он – уже не он. Она вместе с тем самым кинжалом в сердце, жила и расползалась по телу. Обычно любят сердцем, головой, душой, сознанием, чем угодно. Сяо Чжань бы никогда не подумал, что можно любить каждой молекулой своего тела. Дома не было родителей, сегодня пятница. Они, наверняка, еще на работе в такое время. Сяо Чжань думал приготовить что-то на ужин, чтобы родители смогли поесть и отдохнуть вечером. У них еще был запланирован семейный просмотр «Гарри Поттера». Сегодня на очереди четвертая часть. Курьерская доставка оказалась полной неожиданностью. Он точно ничего не заказывал, но, может быть, это родители что-то купили, а ему сказать забыли. ‒ Господин Сяо Чжань? ‒ парнишка в синей курточке доставки посмотрел на планер. ‒ Да, это я. ‒ Распишитесь пожалуйста, ‒ работник протянул ему бумаги на подпись, а сам в это время втащил большую коробку прямо в коридор. ‒ Всего хорошего, до свидания! ‒ аккуратно высвободив планер из чужих рук, парень ловко развернулся и засеменил к лифту. Сяо Чжань остался один на один с посылкой. Для начала нужно было закрыть входную дверь. Коробка была действительно очень объемной. Сяо Чжань подумал даже о том, каким образом тщедушный парень дотащил её самостоятельно? Однако, попробовав её толкнуть, он понял, что посылка не настолько тяжелая, какой казалась. Наклонившись как можно ниже, он всмотрелся на наклейку на картоне: [Тип посылки: бумага]. Кое-как дотолкав коробку до своей комнаты, Сяо Чжань достал канцелярский ножик и с размаху уселся на край мягкой кровати, чуть не потревожив спящую там Орешек. Та почуяла, что хозяин вернулся, и тут же вскочила на короткие лапки, подходя ближе и стараясь рассмотреть новую диковинку на своей территории. Когда Сяо Чжань раскрыл коробку, его первым впечатлением было удивление и немного шок. Сначала даже показалось, что это кто-то так совсем неудачно пошутил. Кому и зачем понадобилось присылать ему огромную кучу маленьких бумажных журавликов? Вид этих оригами подмял под себя все органы, заставив сердце стремительно дрожать в крепко нарастающем ритме. Всё это выглядело как глупый сон, странная галлюцинация, моргни, и морок рассеется перед глазами. Но Сяо Чжань моргал, а журавлики по-прежнему наполняли собой коробку. Глаза словно заволокла мутная пелена, и в то же время он видел всё очень чётко, но отчего-то не осознавал реальности. Он словно выпал куда-то в астрал. Сяо Чжаня захлестнуло чувство неполноценности, а вместе с ним какой-то робкой, совсем отчаянной надежды. Здесь не было место мечтам, но кто ещё, Господи, кто ещё мог ему их прислать? Кто и, главное, зачем? Огонь в голове пылал неровными бликами, Сяо Чжань чувствовал как лицо начало гореть. Это всё из-за волнения, только из-за него. Руки сами потянулись к первому журавлику. Пальцы дрожали без какого-либо чёткого ритма, просто дергались, мешая развернуть лист. Ведь на нём что-то было написано, он видел, видел какие-то мелкие неровные строки. Орешек словно почувствовала его состояние, ткнулась мягкой мордочкой ему в локоть, выражая таким образом поддержку. Парень не замечал ничего, всё еще будучи запертым в своём саду вновь расцветающей надежды. Он знал, что уже не соберёт себя по кусочкам вновь, если это окажется не от НЕГО. Знал, что если упадёт с вершин своих сумрачных грёз, это точно будет конец. Тогда он точно попросит у мамы номер специалиста. В жизни есть такая боль, которую можно пережить только один раз. Сяо Чжань не сильнее кого-либо, он знал, что рассыплется на части, оставив после себя пустую оболочку, если... На белом, мятом после выпрямления, листе бумаги чётким почерком были выведены всего два слова. «Я скучаю» Горячая слеза проложила свой путь по пылающей щеке. Сяо Чжань узнал бы этот почерк из миллионов других. Он любил в Ибо всё – почерк не исключение. За первым журавликом пошли другие, десятки, сотни. На каждом послание или короткая фраза о нём, о Сяо Чжане. «Спасибо за твою заботу» «Я люблю засыпать у тебя на плече» «Мне нравится твой смех» «Квартира пустая без тебя. В ней холодно даже летом» «Ты должен быть счастливым» «Спасибо, что выбрал меня» «Мне тебя не хватает» Наверное, именно так чувствовали себя люди, которых накрывало лавиной. Это сбивало с ног, это выбивало напрочь все мысли. Поясница затекла сидеть в одном положении и Сяо Чжань плавно стёк вниз, на пол, поджимая ноги и стараясь держать себя в руках. Не получалось. Он заплакал. Нет. Не так. Зарыдал. Зарыдал в голос, некрасиво, громко, с подвываниями и почти криком. Он скулил и бил раскрытыми ладонями по полу, но вихрь холодной боли всё не унимался. Ибо по нему скучал. Сяо Чжаню даже в мыслях было страшно думать о таком, он никогда не поднимался в своих мечтах настолько высоко, просто не смел. Одновременно хотелось развернуть и прочитать все надписи, всю тысячу штук, а то, что их была ровно тысяча, он не сомневался. Он тоже знал об этой легенде про японских журавликов. Человек, сложивший тысячу, может загадать желание, которое непременно сбудется. Плач перешёл в вой, когда Сяо Чжань допустил к себе мысль о том, что Ибо загадал его. Сяо Чжаня в своей жизни, снова там, возможно, уже навсегда. В рыданиях можно захлебнуться? Потому что он был к этому близок. И ему страшно, страшно от того, что он не в силах остановиться. Он утонет в своих слезах прежде, чем вновь увидит его. Увидит ЕГО. Сяо Чжань вскочил на ноги так резко, что потемнело перед глазами. Коленные чашечки словно прострелили, он удержался на ногах разве что каким-то чудом. Верой, что плотно объяла его своим коконом. И больше не намерена отпускать. Мысль о том, что сегодня ровно тысяча дней с того момента как они не виделись, прошила сознание напрочь. В коробке ведь, наверняка, тысяча журавликов, нет смысла отправлять на несколько меньше. Посылка не дошла бы из Пекина до Чунцина так быстро, если бы была отправлена сегодня. Если только отправитель не находился в этом самом городе, иначе почта никак не успела бы доставить эту посылку уже сейчас. Сяо Чжань почти на ощупь добрался до телефона, перед глазами стояла пелена от слёз, ресницы безнадёжно слиплись от влаги, а тремор рук переходил все возможные границы. Он не удалял контакт Ибо с телефона. А даже если бы и сделал это, то всё равно помнил каждую цифру наизусть. Разбуди его ночью, не ошибся бы ни в одной. Тот взял трубку после второго гудка. Взял и молчал, словно не знал, что сказать или боялся вообще говорить что-либо. Сяо Чжань понимал, что его порыв слишком резкий и глупый, так явно нельзя, они оба не готовы сейчас к этому разговору. Обычно люди не живут без сердца ни единой секунды, Сяо Чжань же прожил без него тысячу дней и не намерен прожить ещё один такой. – Ты нужен мне, – выдохнул он. Голос скрипнул, он плакал слишком сильно, чтобы это возможно было скрыть. Он услышал, как Ибо по ту сторону подавился вдохом. И сам замер в ожидании его ответа. Умом понимал, что после такой посылки Ибо не сможет отказать, не сможет убежать, спрятаться. Но сердце заполошно отбивало дикий ритм, разгоняя по венам вместо горячей крови холодный страх. Всё зависело сейчас только от ответа Ибо. – Отель «Stars», Чжань-гэ, я встречу. Ибо, и вправду, встретил его там, прямиком в холле. Он почти не изменился, всё такой же любимый. Сяо Чжань думал, что если ему хоть раз в жизни ещё доведётся увидеть Ибо, он задохнётся. Но ничего не произошло, земля не ушла из-под ног, время не остановилось, жизнь продолжалась. Только теперь вместо чёрно-белых оттенков, всё вокруг начало приобретать цветные тона. Они молча добрались до номера Ибо, также молча зашли и очутились в гостиной. Приглушенный мягкий свет от напольного торшера создавал иллюзию почти домашнего тепла. – Я должен тебе всё рассказать, – Ибо начал первым. – И ещё попросить прощения. Сяо Чжань отрицательно замотал головой в ответ на последние слова. Ему было почти безразлично, что Ибо собрался ему рассказывать. Сейчас имело значение только одно – мог ли он подойти и обнять? Он всё ещё болен, его лекарство на расстоянии пары вытянутых рук. – Я могу тебя обнять? – он умер, если бы не спросил это именно сейчас. Терпеть даже лишнюю секунду казалось нереальным, чем-то сказочным, невозможным, эфемерным. Потому что, если ответ будет отрицательным, он не хотел ничего слушать, он не вынесет. Ибо, не ожидавший этого вопроса, заторможенно кивнул с небольшим опозданием. И в ту же секунду оказался сжат в тисках. Влагу на глазах он списал на крепость этих объятий. Ну кто так делает? – Теперь говори, – шепнул Сяо Чжань, цепляясь пальцами за чужую толстовку. Кажется, потом его пальцы придётся специально разгибать, сам он это сделать будет не в состоянии. – Прошла тысяча дней. И, наверное, – Ибо вдохнул побольше воздуха, – наверное я должен был прийти ещё раньше, не позволять потерять нам столько времени. Но я боялся. – Меня? – Того, что я нанёс тебе слишком большую рану. После которой ты не захочешь меня видеть, – руки Ибо оплели тонкое тело в ответ. Они и раньше обнимались друг с другом. Как друзья... Как друзья. – С тех пор как ты ушёл, я чувствовал себя неправильно, стало пусто, везде, в квартире, в голове, в сердце. И с каждым днём это чувство пустоты росло и крепло. Я боялся написать, боялся, что снова появлюсь в твоей жизни и дам ложную надежду. Тогда я ещё сам не разобрался почему так себя чувствую, что мною движет, боль от потери друга или что-то другое. И я не мог появиться перед тобой, не мог сделать ещё больнее, пока сам не был уверен, что больше не причиню тебе боль. Я мог спутать это с потерей дорогого мне человека, друга с которым я знаком всю свою жизнь, а ты бы... – он замолк, сделал паузу, чтобы вдохнуть поглубже, – скорее всего, ты бы не простил меня уже никогда, если бы я потом снова испугался и отверг твои чувства. – Тебе было так страшно? – сейчас, стоя в его объятиях, Сяо Чжань не понимал о чем тот вообще говорил. Ловил нить мысли, но шум в ушах от грохочущей крови перебивал всё. Звук голоса Ибо доходил будто через вату, и вместе с тем, не было ни единого слова, которое не отпечаталось бы в его сознании настолько крепко. – Я решил, что должен дать нам обоим время, и вместе с тем разобраться в себе, понять, почему так тянуло в груди. – Журавлики? – Сяо Чжань тонул в его аромате. Он почти забыл запах его духов, тот успел выветриться из памяти, но сейчас вновь проникал в нос, забивал лёгкие, дарил неконтролируемую улыбку на губах. Раз Ибо здесь, приехал к нему, раз он обнимал его, значит, он не скажет ничего такого, что разбило бы его жизнь. Больше не скажет. – Я каждый день делал одного, писал что-то о тебе, первое, что приходило в голову, что я чувствовал в тот момент. По прошествии двухсот сорока пяти дней я понял, что тоска по тебе очень сильная. После шестьсот восемьдесят третьего осознал, что дело не в дружбе. Без тебя плохо, – руки на спине сжались ещё сильнее, сжимая почти до боли, – но я хотел всё сделать правильно. Я не допускал мысли, что ошибусь в своих ощущениях и чувствах, я хотел прийти к тебе только тогда, когда буду уверенным. Сяо Чжань нашёл в себе силы отстраниться, совсем немного, так, чтобы хватило пространства заглянуть в глаза Ибо. Те смотрели очень пристально, в них не плескались океаны, и звёзды в них не кружили в сияющем танце. Не было ничего, но взгляд их был другой. Сяо Чжань ведь помнил, как раньше смотрел на него лучший друг: как на близкого человека, но не любимого. Сейчас это был взгляд парня, который смотрел с невыразимой нежностью. Тёплый, такой мягкий, что в этот взгляд можно было бы завернуться, как в плед. – И я решил, что покажусь тебе на глаза только тогда, когда буду знать, что способен сделать тебя счастливым, – Сяо Чжаню пришлось постараться, чтобы вникать в слова, а не залипать на движения пухлых губ. – Ты же знаешь, мне достаточно было... – Не смей так говорить, – Ибо перебил, а рука его тут же легла на чужие губы, не давая продолжить мысль. Сяо Чжань моментально оставил лёгкий поцелуй на раскрытой ладони. Ибо в его руках от этого действия задрожал. – Не смей говорить, что мог бы любить за двоих, что достаточно того, что я просто рядом. Ты заслуживаешь быть любимым, быть желанным, быть счастливым. – Ибо, – выдох горячего воздуха был почти жалким, Сяо Чжань не думал, что не сможет вынести взгляд его шоколадных глаз. Но вот он снова уткнулся в шею, не в силах до сих пор поверить, что Ибо вернулся. Не просто вернулся, не в качестве друга. Ибо вернулся именно к нему. – Я не могу отмотать время назад и изменить прошлое, но мы можем начать с того места, где находимся сейчас, и изменить наше настоящее и будущее. Сяо Чжань понимал, что должен что-то ответить, что должен говорить, но это было невозможно, все силы уходили на то, чтобы не разрыдаться прямо здесь, в его объятиях. Он чуть сместил голову в сторону, чтобы солёные дорожки, которые расчерчивали его щеки, не достигли чужой кожи. Но Ибо всё равно их почувствовал. Плакать перед Ибо не стыдно, но только не сейчас. Он страдал каждый год своей жизни, начиная с того момента, как осознал влюблённость, а затем и любовь. Сейчас нужно было улыбаться, но слёзы почему-то не думали прекращаться. Ему ещё понадобится какое-то время, чтобы осознать, что это не очередной его сон, после которого наступала жестокая реальность. Ибо, почувствовав, что тот дрожал в его руках, прикрыл глаза, не в силах вынести шторма в сердце. Эмоции переполняли всё его естество, хотелось сказать и сделать так много всего, и вместе с тем, он не знал, к чему приступить изначально. Остановился на том, что надо развеять любые сомнения, чтобы глаза Сяо Чжаня начали блестеть не от слёз, впервые не от них. – И на тысячный день я загадал тебя. Легенда не врала, заветное желание сбылось, – Ибо прижался щекой к мягким волосам Сяо Чжаня, те слегка щекотали его лицо, но это ощущение было самым правильным из всех, что он когда-либо испытывал. Дыра в груди постепенно затапливалась тёплым, нежным. Наверное, счастьем. Первая встреча губ оказалась мягкой, нежной. Ибо прижался к губам Сяо Чжаня порывисто, но не грубо, и одного этого действия оказалось достаточно для того, чтобы колени Сяо Чжаня дрогнули. Он готов был ущипнуть себя, не веря в то, что это реальность, его реальность, их реальность. Та, в которой Ибо его целовал, где его губы настолько ласково проходились по его собственным, что невозможно было дышать. Сяо Чжаня оглушили, выбили почву из-под ног, выбросили в невесомость. Мир в одно мгновение распался на атомы, и тут же собрался воедино, сконцентрировавшись только в одном – в губах его Ибо. Сяо Чжань шире раскрыл рот под напором чужого языка. Ибо держал Сяо Чжаня в своих руках крепко, даже сквозь одежду ощущая дрожь его тела. Они отстранились одновременно с лёгким чмоком, в тишине комнаты прозвучавшим оглушительно громко. Это заставило их обоих улыбнуться. – Я до сих пор не верю, – прошептал он на ухо Ибо, не в силах отодвинуться от него даже на сантиметр. Вместо ответа к его губам снова приникли чужие, тёплые, слегка влажные после первого поцелуя, настолько же мягкие, полные и сочные. Он всегда считал губы Ибо «целовательными». Но реальность оказалась лучше любых, даже самых смелых грёз. Они не заходили дальше исследования реакций друг друга, не старались углубить или вложить в это действие больше огня. Не сейчас, не так. В эту самую секунду хотелось только вместе стоять под потоком падающего на них... Возможно, счастья. Они оба были уверены, что именно его.