Эпизод 4. Глупая грязная девчонка
1 июля 2023 г., 15:00
— Лиза! Я разве тебе не говорила, что надо было возвращаться в девять вечера? — мать серьезно отчитывала свою дочь, несмотря на то, что та была на полторы головы выше. — Ты где вообще была? И ты что… Пьяная?!
Лиза едва стояла на ногах, стараясь ни обо что не опираться. Она пыталась выглядеть трезвой и гордой, мол, че мать прикопалась, не пьяная я. Но у нее это с трудом получалось. Да к тому же еще живот предательски крутил, еще немного такой гордой стойки — и ее вырвет прямо на любимый мамин ковер из Дагестана. Да еще и свет в коридоре был включен на полную, при этом Лиза испытывала боль на коже, хоть она и оделась как можно плотнее.
— Мама, ты специально включила свет. Чтобы меня выбесить. — девушка фыркнула и потянулась к выключателю.
— Я не получила ответ на вопрос! — мать остановила руку своей дылды, крепко держа ее и причиняя той еще больший дискомфорт. — Ты пьяная?!
— Тебе какое дело? Жива — и то хорошо. — дочь настойчиво тянулась к выключателю, несмотря на все сопротивление. Она могла бы просто откинуть мать в сторону одним шлепком, однако она не хотела ей причинять боль, как это делает эта грузная женщина из раза в раз.
— Ну все! Мне это надоело! Ты неблагодарная сволочь! — взвизгнула мать, откидывая руку дочери. — Я столько для тебя сделала! Я столько денег вбухала ради того, чтобы ты училась в лучшей школе! Ты хоть соображаешь, сколько мы с отцом денег вложили, чтобы ты сдала ЕГЭ?! Больше миллиона! А мы ведь могли на эти деньги много пропутешествовать!
— Ну ёкарный бабай, я ж не просила меня вытягивать… — тихо сказала девушка, видимо, просто про себя, но мать все же услышала.
— Ах так, да?! То есть ты даже в этом случае не хочешь нас отблагодарить?! Ты считаешь, что мы все это зря делали?!
— Выключи свет, мам! Мне больно! — крикнула Лиза в сердцах, не в силах более терпеть яркий свет люстры.
Мать еще что-то кричала и пыталась вразумить пьяную дочь, но та ее уже не слушала. В ушах звенело от крика, кожа на лице иссушалась, а глаза вот-вот вылезли бы из орбит — настолько свет резал ей зрение. Ей хотелось сейчас слиться с тенью и «вытечь» в свою комнату, не вылезая из-под одеяла до следующего утра. Но надо было дождаться для начала, когда мать наговорится и выдохнется в своем праведном гневе.
*****
Да, Лиза долго находилась в темноте большую часть своей жизни. Ей было комфортно в темноте. Да и она родилась такой, что свет она не переносила. Врачи, к сожалению, не сразу ей поставили диагноз после рождения, и поэтому какое-то время мать пыталась воспитывать своего единственного ребенка как нормального. Только когда дочь стала откровенно ходить с закрытыми глазами, а ее склера приобрела нездоровый желтый цвет — а это было в пять лет — тогда-то мать и соизволила обратиться к специалисту. Когда же выяснилось, что у дочери такой страшный недуг, и она вряд ли сможет из-за этого нормально социализироваться — мать впала в какое-то маниакальное желание сделать для дочери все самое лучшее. Кажется, после выхода из кабинета она напрочь забыла, что у дочери какая-то там фотофобия, единственной мыслью было «Создать дочери самые лучшие условия в жизни, а уж с болезнью она сама разберется!». Нет, конечно, иногда ей специалисты вправляли мозги, что Лизе нужно сделать все возможное, чтобы свет не причинял ей боль, но этого хватало на неделю-две, после чего мать продолжала свои попытки «идеализировать» жизнь Лизы. Лиза же выросла очень отстраненным ребенком. Ей хотелось, конечно, играть с детьми. Но ни одному ребенку не хотелось играть с ней в темноте, ссылаясь на то, что в тени не особо что-либо видно. Поначалу девочка удивлялась, ведь ей-то все прекрасно было видно в темноте. И только где-то к десяти годам она поняла, что у нее болезнь. Она замкнулась в себе. Она постоянно искала самые темные места, и сверстники прозвали ее из-за этого «Совой». Одни смеялись, другие боялись. В общем-то, никто не подходил к девушке. И она тоже не подходила ни к кому. И всех все устраивало. Кроме матери. Она постоянно контролировала жизнь девушки, заставляла ее переступить через эту болезнь. Она почему-то была уверена, что если Лиза будет постоянно на свету, то ее болезнь сама собой уйдет. Это же как закалка! Нужно себя закалять! И из-за этого Лиза постоянно испытывала дискомфорт. Кожа ее время от времени покрывалась сухой коркой. Было время, когда у нее была лихорадка и экзема. Другие дети это знали и называли ее «чумной совой», жаловались учительнице. Учительница, в свою очередь, пыталась повлиять на мать, но та ни в какую не принимала замечания. «Моя дочь просто так закаляется! Это как прыщи в подростковом возрасте! Все пройдет само, нужно просто подождать и продолжать закаляться!» И так продолжалось до шестнадцати лет Лизы. И вот… Она не выдержала.*****
— Чтоб завтра ты приняла двойную световую ванну! — крикнула напоследок мать, тряхнув Лизу за руку. — А не будет завтра никакой ванны. — тихо и как-то страшно проговорила дочь. — Я ухожу. Ты мне надоела. Я заявлю на тебя в органы опеки. Молчание. Казалось, что даже часы с кукушкой обомлели от такого заявления. Минута тишины словно растянулась на целый час. Лиза в упор смотрела на свою ошалевшую мать, как бы заставляя ее стушеваться, лишь бы выиграть свое положение. А мама, в свою очередь, пыталась прочитать на лице своего ребенка, блефует она или нет. Но нет — Лиза не блефовала. Она явно была настроена серьезно. — Ах вот как… — мать вздохнула. — Глупая грязная девчонка. Хорошо. Можешь не писать. Мы прямо сейчас оформим тебя в соответствующее учреждение. — Слава богу. — отозвалась Лиза, не разуваясь. — Я пошла собирать вещи. — Вещи? — тут женщина остановила ребенка. — Какие вещи, милочка моя? Ты про компьютер и про какие-то гаджеты? Максимум, что ты можешь собрать — это комплект белья, два комплекта одежды самой дешевой из того, что есть. И косметичку. Все. Больше твоего тут ничего нет. — В смысле?! — тут «Сова» взбесилась. — По закону это все мое! — По закону за бренды ничего не указано. Как твои гаджеты. Считай, они куплены на мои деньги и оформлены на меня. Значит, они не твои, а мои. Все, собирайся, падаль… Не ожидала, что вырасту такую неблагодарную дочь… Хотя какая ты мне дочь. Больше у меня нет дочери…*****
— Домашняя, значит, да? — нагло спросила девка, которая была главная в комнате. — И ты сама отказалась от матери? — Да. — Лиза не реагировала на колкости этой девушки — которую, кстати, звали Кристина, — а просто сидела в углу, пытаясь скрыться от света. — Сама отказалась. — Хех… Ну что ж. По нашему негласному закону в этом доме, ты должна будешь показать свои способности. Ты должна будешь сделать нашим мальчишкам хорошо. А иначе… — Заткнись. — «Сова» даже голову не повернула, хотя внутри у нее все дрожало от злости и страха одновременно. — Хм, острый у тебя язычок. Ну ничего, мы заставим тебя слушаться. Жанна, Полина. — и Кристина щелкнула пальцами. Внезапно две очень большие девочки схватили Лизу под руки. Та пыталась сопротивляться, даже в какой-то момент ей удалось поднять Жанну — толстую девочку — над полом. Но она не хотела им причинять боль, она чувствовала, что если она полностью проявит себя, то ее не то, что отчитают, но и просто вышвырнут на улицу, а там она попадет в место куда хуже. Она знала все тонкости российских реалий антикризисной помощи. По сути, тебе никто не станет помогать, тебя просто отправят туда, где ты будешь наиболее удобной и полезной, даже если это панель. Хотя сейчас разве лучше…? — Кристина, остановись. — тихо произнесла Сова, смотря на нахалку. — Просто остановись. Ты пожалеешь о том, что сделала. Я не хочу вам делать больно, и… — Ох-хо-хо-хо, а ты можешь? — подняла Кристина бровь, хотя она чутка вздрогнула, когда увидела, что Жанна просто висит над полом, едва касаясь мысочками. — Не сопротивляйся, дорогуша. Или мы отправим тебя в колонию. А у нас большие связи. Мы можем. — Перестань. Я не стану ублажать ваших мальчишек. Я не хочу. Оставьте меня в покое. Я вам ничего не сделала. — Это пока что. Но будь уверена, глупая грязная девчонка, чем больше ты сопротивляешься, тем больше проблем будет у тебя в этой жизни. Просто сдайся. А еще лучше — получай удовольствие. Это всего лишь секс. А секс, как ты, наверное, знаешь, это на физиологическом уровне приятно. Только вот… — тут Кристина схватила Лизу за воротник, наклонив к себе. — Не дай бог ты забеременеешь и потребуешь ответственности с нас. Мы тебя тут же уроем. А теперь — вперед, на «Посвящение»!*****
Что было в процессе «Посвящения», описывать не придется. Сова очень старалась не сопротивляться. Ей было больно. Не столько от того, что ее «пробовали» мальчики… Которые были уже далеко не мальчиками, а вполне себе парнями и мужчинами. Сколько от того, что ей прямо в лицо светили фонарями, рассматривая каждый мускул ее лица. Ее кожа после «процедуры» покрылась волдырями. Конечно, это не осталось без внимания самой Кристины, которая тут же обозвала новенькую «заразной». После этого все парни, которые занимались с Лизой сексом поспешили провериться у врача. Да, они оказались чисты, однако это не особо успокоило их. Кристина решила воспользоваться своим положением, чтобы выпроводить Лизу из своей комнаты. Она не очень хотела быть владелицей комнаты, где находилась такая рослая, сильная и при этом больная девушка. Во-первых, Кристина боялась самой заразиться от Совы… Чем бы то ни было. Во-вторых, она подсознательно понимала, что даже с ее верзилами она не сможет удержать в узде эту высокую «домашнюю», та была намного сильнее кого бы то ни было, несмотря на свое, казалось бы, немного щуплое строение тела. Так что надо было избавиться от «домашней» как можно скорее. Но ей не удалось осуществить содеянное. Уже на следующий день, когда она шла по своим делам, попутно оформляя в голове речь к директору, что-то ударило ее по голове и вырубило в самом тихом и малолюдном месте.*****
Лиза бежала по лесу. Она пыталась следовать по самым темным и холодным местам, однако солнце предательски освещало деревья и слепило ей глаза, из-за чего она иногда спотыкалась или ударялась о ствол. Ссадины и ушибы покрывали ее лицо, но она не особо чувствовала боль. Ей надо было бежать. Ей казалось, что ее преследуют. Хотя в лесу было очень спокойно… Еще никто не хватился. Еще никто ничего не знает. Это должно было успокоить ее, но она только сильнее волновалась и бежала дальше. Кристина поплатилась за свое. Она теперь никому не помешает. Она никогда больше не заставит девушек делать то, что она хочет. Скоро о ней забудут, как о… Как о паразите. Скоро она станет благородным навозом. Это было главное. Остальное было неважно. Но в голове вертелось почему-то: «Ты глупая грязная девчонка! До чего ты докатилась! Сразу потерять все — и дом, и вещи, и достоинство, и честь! Ты стала просто мусором!». Лиза пыталась отогнать эти мысли в сторону, но ничего не получалось. Стемнело. Теперь Сове было легче бежать. Она вышла на какую-то междугороднюю остановку. Движение было крайне редким, лишь иногда преозжали какие-то одиночные машины и автобусы, которые следовали расписанию. Как раз сейчас последний автобус только отъехал, и следующий должен был приехать только через сорок пять минут. Лиза остановилась. Она выдохлась, хоть и заметила это только сейчас. Она чувствовала себя потерянной. У нее больше ничего не было, кроме мелочи в кармане куртки. Но этого вряд ли хватило бы на поездку в автобусе до конечной. То есть она не могла бы сейчас забыться и ехать куда-то в дальние дали. То есть… По сути… Она стала бомжом. Без ничего. — Что, родная, ждешь автобус? — тут она услышала хриплый голос со скамейки. Она обернулась. На скамейке сидел ободранный мужчина с нечесаными волосами и бородой. На нем была старая дешманская куртка-пуховик, штаны с подкладкой и старые потрепанные ботинки. Казалось, что этот человек специально утеплялся, чтобы не замерзнуть. Сова только сейчас поняла, что на улице холодно. Еще бы, середина осени… — Нет. Я больше ничего не жду… — Лиза посмотрела на дорогу. — Тогда садись. Покумекаем. Бомж пригласительно похлопал на скамейке. Девушка нерешительно села рядом. Ей все равно было нечего терять, даже если этот бомж ее убьет — наверное, так было бы лучше. Лиза съежилась, запахнула куртку. — Сигарету хочешь? — бездомный протянул девушке пачку с какими-то дешевыми папиросами. — Не боись, не отравлю. — Давайте… — Лиза взяла сигарету после минутного раздумья. — Спасибо… Она закурила от спички, которую также предложил бомж. Она не впервые курила сигарету, она и раньше иногда втайне прикуривала в подъезде соседских друзей, но сегодня она могла делать это свободно, без страха, что ее отругают. Она сильно затянулась и тут же закашляла от непривычно крепкого дыма. — Что, родная, непривычно? Али не курила никогда? — улыбнулся бомж, сам закашлявшись. — Да, мои лично сделанные папироски самые настоящие! Не то, что эти мягкие химические. Одно название осталось, а на деле… Ерундистика. — Так это вы сами делали? — удивилась Сова, повернувшись к своему новому другу. — А то! Тут неподалеку есть полюшко одно, и там растет травка. Очень хорошо в голову дает не только при прикуривании, но и при просто вдыхании. Такую грех не прикурить! — Ну да… Наверное… Снова молчание. Бомж, кажется, хотел поговорить, но Лиза не была настроена сейчас на беседу. Ей хотелось просто забыться, поэтому она курила. Впервые в жизни она испытывала кайф, настоящий кайф от курения. Мысли улетали из мозгов, оставляя место простому созерцанию ночного неба, леса и ночной дороги. Ночь. Дорога. Остановка. Папироса. — Меня, кстать, Степаном звать. Но некоторые зовут меня Бобром. А тебя как? — … Сова. Просто Сова…
