Кто-то, кого я знал

«Все жизни кончаются. Все сердца разбиваются» — Боже, да заткнись ты уже! — Шерлок вопит и хватается за волосы, тянет до боли, чтобы выключить голос надоедающего брата в своей голове. Ещё немного и он разобьёт её об угол стола, наплевав на ругань миссис Хадсон. Ещё один укол, нужен всего лишь один укол морфия, чтобы забыть. «Новый слоган?» — Майкрофт ухмыляется в его подсознании, Шерлок, к сожалению, может это слышать и уже с большим соблазном смотрит на манящее покрытие деревянного стола. Ловкие пальцы умело находят вену, и он валится на диван, блаженно улыбаясь. Долгожданное спокойствие. Время с пространством смешиваются во что-то единое, нерушимое, и спустя несколько часов, — или, всего лишь минут? Дней? Месяцев? — детектив готов врасти позвоночником в обивку дивана, это даже начинает казаться истинным раем, пока не… «Завязывай» — ох, а вот и новый герой на сцене. Шерлок морщится и машет рукой в воздухе. — Сгинь. «Я не Майкрофт, ты не можешь выкинуть меня из своей головы» — Вообще-то могу, — Шерлок резво вскакивает на ноги и лишь на секунду вздрагивает, заметив силуэт в кресле. Как будто так было всегда, как будто так будет всегда, как будто он до сих пор здесь и никуда не исчезал. Идеально, теперь голос в голове обрёл форму. На Джоне старая серая, выцветшая футболка, поверх которой накинут шерстяной кардиган, доходящий до середины бедра, спрятанного в тёмно-серые штаны с вытянутыми коленями. Шерлок бы улыбнулся, правда, улыбнулся, потому что именно такого Джона Шерлок и запомнил. Он был одет точно так же, как в тот особенно холодный осенний день, когда они вдвоём делили одну кровать и кружку с горячим кофе, довольствуясь редким выходным. Шерлок машет головой и наливает себе чай. Сразу же морщится. Кажется, надо заварить новый. «И как? Получилось?» — усмешка разрезает его лицо. — Тебя здесь нет и быть не должно, так что исчезни. «Ты знаешь, это не сработает» — врач встаёт на ноги и подходит к Шерлоку со спины, убрав руки за спину и вытянувшись слишком по-военному. «Убиваешь себя, Шерлок, мне бы это не понравилось». — Ты ушёл! — он бьет кулаками по столу и поджимает губы от боли. — Ты ушёл и я обязан, просто, чёрт возьми, обязан оставаться под кайфом, чтобы не думать о тебе, так что сделай одолжение и соизволь всё же… — он оборачивается и смотрит на Джона, непозволительно настоящего Джона. Его глаза суматошно бегают по чужой одежде. Синяя куртка, которую он сжимает в руках, немного намокла, значит, шёл под дождём; синяя рубашка, немного помятая, наверняка, он ходил в ней весь день; джинсы с отголосками лондонской грязи возле ботинок заместо домашних серых штанов. Он только что пришёл? Как давно он здесь? Это очередная игра воображения? — Ох, привет, Джон! В глазах темнеет, но Джон как всегда вовремя ловит его за локоть и усаживает в кресло. — Боже правый, Шерлок, что ты… что ты наделал? — М-м, обычный четверг, немного освежился, ну, знаешь… — Шерлок. — …новое дневное расписание, пришлось кое-что изменить в своей жизни. Думал, может, спорт… — Шерлок. — …но это слишком нудно. — Прекращай, Шерлок, — военный врач, — «в отставке», — сам напоминает себе Шерлок, сжимает кулаки. Ему бы прекратить эту ссору, прервать ругань на корню, но сейчас Шерлок под дозой, и, боже, храни королеву, вся Англия знает, что такой Шерлок куда более разговорчив, чем обычно. — Прекратить? Прекратить что? Может, эту глупую, как её там дети называют..? молчанку, которую ты же и устроил? Врач разворачивается на пятках и запрокидывает голову, жмуря глаза и мерно дыша, видимо, в попытке остаться единственным в этой комнате, сохранившим спокойствие. Но Шерлок снова открывает рот. Потому что слова льются сами, слова, которые мирно покоились прошедшие две недели где-то под языком. — Если ты не заметил, любезный Джон, мать его, Ватсон, я сам прекрасно справляюсь с наказанием за… — Ох, я вижу, Шерлок, напоминаю, вдруг ты успел забыть после очередного прихода, что врач в нашем бессмертном дуэте по-прежнему я! — В отставке, — замечает Шерлок и протяжно выдыхает, ухмыляясь, заметив блеск в глазах напротив. Ох, этого Джона он не видел со времён своего возвращения: глаза пылают абсолютной яростью, ещё немного и на сцену выйдет Джон-военный, отдающий приказы и жаждущий беспрекословного повиновения. — Ты ушёл, ты бросил меня, как щенка, словно… словно всё это не имело никакого грёбаного значения, и это ещё меня Донован называет бездушным социопатом? Он усмехается, потому что расплакаться означает проиграть бой. Здесь и сейчас они — солдаты, но в этот раз по разные стороны баррикад. Он столько раз прокручивал этот диалог в своей голове, ну же, Шерлок, ты готов к любым оскорблениям от него. Джон в два шага подлетает к креслу и хватает его за ворот халата, притягивая к себе. Всё его тело чуть ли не искрится от напряжения. «Давай, сделай это, ударь меня, скажи, что это правда, позволь мне проиграть, и я поклянусь собственным разумом, что это будет самая сладкая победа в моей жизни, потому что я это предви…» — Не смей так говорить, Шерлок Холмс, сейчас тот момент, когда тебе лучше извиниться и забрать свои слова назад. На секунду, лишь на секунду Шерлок теряется, удивлённо приоткрывая рот, и тут же приходит в себя, но Джон, слишком внимательный, слишком умный для обычного человека, слишком невыносимо наблюдательный замечает каждое движение на его лице, и его взгляд смягчается, но хватка не становится слабее. Шерлок невольно задумывается, насколько сильно эти руки могут сжать его горло? Был бы против Джон, предложи он проверить это сейчас? Был бы против Джон, предложи он проверить это три года назад? «Думай, думай, думай», надо только сказать что-то более агрессивное, чтобы Джон окончательно потерял контроль, у тебя не будет права на ошибку. — Ты прекрасно знаешь, что я прав, к чему эта показушная ложь? Кто, как не ты, знает, что с самого начала я просто был для тебя развлечением? Только не понимаю, Джон, в какой момент я тебе стал настолько омерзителен? Мог бы хотя бы тогда, три года назад, притвориться, что я значил для тебя хоть что-то. — Шерлок, — хватка становится только сильнее, и даже отголоски ласки исчезают из бездонных глаз. — Заткнись, я не буду сейчас говорить об этом. — Тогда зачем ты припёрся? Поглумиться? Мы уже начали говорить об этом, — на последнем слове Шерлок показательно морщит лицо. Джон его отпускает. Отпускает и уходит на кухню, словно ничего не было. Словно жар от чужих рук не пропитал одежду, оставив на коже обжигающие следы чистейшей ярости. — Ох, опять знаменитый приём. Игнорирование, как разумно. У Майкрофта позаимствовал? — Я хочу говорить с тобой, а не с чёртовым морфием вместо твоих мозгов! — Джон бьёт кулаком по столешнице так, что чашка с использованными шприцами виновато скулит и падает на пол, только чудом оставаясь целой. — Это край даже для тебя, всё, грань пройдена. Когда ты в последний раз смотрел на себя в зеркало, Холмс? — он оборачивается, продолжая взглядом метать огненные стрелы. — Ты уже труп, уже. Ходячий, мать его, мертвец. Знаешь, почему я ушёл? Знаешь? Ты же такой умный, знаменитый детектив, герой Англии? — поступью рыси он бесшумно подходит к Шерлоку, вжимающемуся в кресло. — Ах, нет? Ни единой догадки? Потому что я знал, что так будет, знал, что ни моё присутствие, ни мои слова не повлияют на тебя, куда уж мне, простому смертному? Шерлок заходится хохотом. Искренним, весёлым хохотом, потому что происходящее и правда смешно, что ещё могут вызывать слова Джона кроме заливистого смеха? — Бог мой, да ты даже не удосужился проверить свою гипотезу! Лишь произнеся это вслух, Шерлок чувствует боль. Ядовитую, отчаянную боль умирающего человека, прекрасно понимающего, что подмоги нет. Он тонет посреди океана, и никто не услышит его вопль о помощи. Шерлок вскакивает на ноги и отходит к окну, растирая щёки ладонями. Тишина давит на плечи. Джон принял поражение. Джон почти извиняется своим молчанием, но разве это того стоит? Разве такое унижение стоит этой бессмысленной победы? Он судорожно обнимает себя за плечи, и готов уверовать в Бога, потому что Джон стоит на месте, и Шерлок бы не выдержал, если бы тот сейчас к нему прикоснулся. Он опять причинил боль своему другу, самому чудесному человеку из всех, кого он встречал. «Почему ты не дал мне отпор? Почему ты не уходишь?» Во всех его сценариях Джон избивал его и уходил, либо уходил молча, даже не удосужившись выдавить из себя ответную колкость. Никогда в его голове Джон не проигрывал, и это ощущается медвежьим капканом на ноге, вызывающим истошный вопль боли и невероятную жажду смерти. Он сжимается весь: от ног до шеи — лишь бы молчать, лишь бы не разрыдаться, лишь бы не броситься в чужие ноги и не начать молить о прощении. Но с его губ слетает тихий, едва различимый, всего секундный скулёж. Он ненавидит себя. Он презирает себя. Потому что Джон сразу подлетает со спины, ну конечно, Джон привык спасать чужие жизни, Джон привык всем помогать, Джон бы не простил себя, если бы не сделал сейчас этого. — О боже, Шерлок, — его рука касается напряжённого плеча, и сначала детектив уходит от прикосновения, но уже спустя несколько секунд находит себя в объятиях друга, успокаивающе поглаживающего его спину. «Ты всегда был слабаком и трусом» — Майкрофт закатывает глаза. «Исчезни» — парирует Шерлок и жмурится. Он часто дышит, и Джон бы явно счёл это признаком панической атаки или передозировки, но он собирается с мыслями, потому что он никогда и никому не говорил… — Прости меня. Джон молчит. — Я не должен был гово… — Рад, что ты это понял, идиот, а теперь просто заткнись и дыши ровно. Джон прикасается к его шее тёплыми пальцами, и прежний Шерлок бы счёл это проявлением симпатии, которое в следующие пять минут перерастёт в нежные поцелуи, но нынешний Шерлок с сожалением понимает: доктор всего лишь считает его пульс. — Я знаю, что виноват, знаю, что не спас её, знаю-знаю-знаю, но разве ты поступил лучше? Ты бросил меня, Джон, ты просто… ты обещал, что не бросишь меня, обещал! От воспоминаний, как Джон устало лежал на широкой кровати, гладил Шерлока по спутанным волосам и шептал разный бред, который, возможно, Шерлок бы даже назвал романтичным, хочется блевать. — Я боюсь… боюсь, что ты уйдёшь, а я снова останусь наедине с собой. — С чего бы мне уходить, глупый? — Потому что всегда я в итоге оставался один. — Эй, Шерлок, посмотри на меня. Я не брошу тебя. Никогда, слышишь? Никогда тебя не оставлю. — Пообещай. — Я обещаю. Джона прошибает током и он лишь сильнее стискивает Шерлока в объятиях. — Ты говорил мне столько чуши, и я поверил, Джон, я поверил тебе. Ты дал мне надежду, но, когда я сильнее всего в тебе нуждался, ты просто ушёл, ты бросил меня, как поломанную игрушку, когда я тонул в ненависти к самому себе и впервые столкнулся с потерей своего друга, — Шерлок протискивает руку между их телами и давит ладонью на грудь Джона, заставляя отстраниться. Он отворачивается и опирается руками на стол. Мэри была его другом, незаменимым другом, и он возненавидел себя в ту же секунду, как услышал выстрел. — И я не идиот, я знаю, что ты потерял человека, которого любил. Любил наверняка сильнее меня, и я не злюсь, никогда не злился на тебя из-за этого, но это наша общая утрата. Я нуждался в тебе, а вместо этого ты возвращаешься в эту квартиру и нарекаешь наркоманом, — он оборачивается и взмахивает руками. — Да, вот он я, наркоман, рад, что ты заметил то, кем я был всегда. — Шерлок, я… — Джон выходит из ступора и делает аккуратный шаг навстречу, но тут же останавливается. — Нет, сейчас я на сцене и это мой номер. Видимо, всё, что было между нами, действительно оказалось для тебя ничем. И ты знал, всегда знал, что я никого и никогда не подпускал к себе так близко, как тебя. И что ты сделал? Ты разбил меня. И вместо нормального разговора ты попросил Молли передать мне чёртову записку! Серьёзно? Джон Ватсон, самый мудрый и добрый человек в этой галактике, умудрился поступить так низко и отвратительно. Джон всё же подходит ближе и сжимает обеими ладонями лицо Шерлока, наклоняя к себе и целуя в лоб. «Как покойника» — думает Шерлок. «Ты уже труп. Ходячий мертвец» — отвечает подсознание недавней репликой врача. Он жмурится, стараясь не думать, что это прощание. — Пожалуйста, дорогой, успокойся, хорошо? Я немного… запутался. Да, запутался. То ты обвиняешь меня, то извиняешься, то снова… наверное, это из-за морфия, но всё же, — его голос, боже правый, его голос — самое нежное и самое прекрасное, что доводилось слышать Шерлоку, это не сравнится даже с двухголосной инвенцией в фа мажоре Баха, голос мужчины словно окутывает его в лоскутное, воздушное одеяло. — Ты прав. Я изменился. И сейчас я — не тот, кого ты знал, потому что я столкнулся с невообразимым и не имею ни малейшего понятия, как жить дальше. — Но ты не должен был так резко рвать со мной все связи, — Шерлок жмурится и медленно садится на кресло, чувствуя, что Джон садится перед ним на колени и стискивает его ладони в своих. Слава богу, морфий оказался хорошим, и сейчас у Шерлока уже слишком рассеяно внимание, чтобы он мог ненавидеть себя за свои жалкие слёзы. Реальность ускользает, и только сухие пальцы Джона Ватсона не позволяют Шерлоку исчезнуть. — Я уже другой Джон Ватсон. Не тот, кого полюбила Мэри, не тот, в кого влюбился ты. И я не хочу, — он поджимает губы, утыкаясь носом в его ладони, — позволить тебе снова привязаться к тому, кого ты когда-то знал. Потому что я уже никогда не стану прежним, Шерлок, никогда. — Ты прав, — Шерлок всё ещё сидит в кресле, сгорбившись и разглядывая свои колени. Интересно, как бы Джон отреагировал, если бы прямо сейчас он сделал себе ещё одну инъекцию? — Что? — Ты прав. Сейчас ты — просто кто-то, кого я когда-то знал. А я — кто-то, кого когда-то знал ты, — он трагически улыбается, вздыхая полной грудью. — И сейчас тот момент нашей эпохи, когда ты уходишь, — Шерлок выпрямляется в кресле, не открывая глаз, и Джон отпускает его руку. Поднимается на ноги, протяжно выдыхает и, — наверное, в последний раз, — оглядывает гостиную. Берёт свою куртку со спинки своего кресла, неловко топчется на месте. — Прощай, Шерлок Холмс. Когда придёт Молли тебя осмотреть, сделай милость, не прогоняй её и не целься ей в голову револьвером. Жалкое подобие усмешки вместо ответа. И Шерлок жмурится, чтобы потеряться, сбежать от реальности, только бы не видеть, как Джон уходит, только бы не слышать удаляющийся звук его шагов. — Ты был моим миром, Джон. И, к сожалению, им и остаёшься. Входная дверь громко хлопает, и Шерлок окунается в зыбкую тишину, наполняющую его лёгкие.