печенье с шоколадной крошкой

and it feels like yesterday was a year ago

but i don't wanna let anybody know

'cause everybody wants something from me now

and i don't wanna let 'em down

Кай во всё погружался с головой: плавание, учёба, новое хобби, чувства других людей. Он всегда примерял на себе те или иные ситуации, в которые попадали его друзья, чтобы дать им максимум поддержки. Одной лишь мягкой улыбкой Хюнин мог сделать день окружающих ярче. Солнце из крови и плоти. Небесное тело, спустившееся, чтобы дарить тепло и возвращать к жизни. Звезда пахнет выпечкой и шоколадной крошкой, а в особенные дни — мармеладом, да таким приторным, что сводит зубы. Кай просто олицетворял слово комфорт. Каждый знакомый человек говорил о нём либо с улыбкой, либо вообще никак. По крайней мере, так думали люди, видящие мальчика со стороны. Как у такого приятного человека могут быть недоброжелатели? И правда. — Хюнинни, пойдёшь с нами в бассейн? — рука миловидного шатена легла на плечо Кая и немного его сжала. Этот парень — Чхве Бомгю, перевёдшийся в их школу полгода назад и крепко затесавшийся в компанию с первой же булочки, украденной у Тэхёна. — Даже Тэхён согласился, пошли, будет весело. — Разве нам можно его посещать? — Кай поднял брови в удивлении. — Я слышал, что разрешили только старшакам. — Так и есть, просто кое-кто украл запасной ключ из комнаты охраны и решил сменить ещё одну школу. — Боже, Тённи, да нас никто не заметит. Я верну ключ, когда будем уходить. На крайний скинем всё на Субина, ему простят. Бомгю подмигнул Каю с заговорщической улыбкой, приобнимая за плечи одной рукой. Второй он решил взъерошить волосы Тэхёна, за что чуть её не лишился. Кан хёна уважал, но личные границы расставлял четко. — Простят что? — голос президента школы раздался за спинами трёх парней. Его брови были мягко нахмурены и ни капли не добавляли лицу суровости. С надутыми вдобавок губами он выглядел как взъерошенный кролик — сжать в объятьях и кормить морковкой. Субин изо всех сил старался выглядеть серьезно, но сам понимал, что, как минимум, поднос с булочками в такой концепт не вписывается. — О, хён! Ты как раз вовремя, — Бомгю вмиг вскакивает. — Мы хотим пробраться ночью в бассейн! — Не мы, а ты. У меня просто нет выбора, а Кай даже не согласился. Хюнинкай мягко улыбается и переводит взгляд с Тэхёна на новоприбывшего. — Я не против, если Субинни-хён пойдет. Тем более, мои родители уехали, а от сестёр в случае чего откуплюсь сладостями. Лицо Субина смягчается, стоит макнэ компании заговорить. Его напускная серьезность плавится от взгляда младшего, как масло на солнце. Огромных усилий стоит самому не растаять, не поддаться теплым лучам. Чхве опомнился только после шепота Бомгю: «Хён, палишься» и легкого тычка в бок. — Хён, это твой последний год, когда ты ещё такое провернёшь? — Хюнин уже влился в общую атмосферу и, смеясь, пытался подписать их негласного «лидера» на авантюру. Он знал, что уговаривать хёна не придется, стоит ему включить своё обаяние на максимум. Субин не выдерживает и минуты. Прокашлявшись, он вспоминает про принесённые булочки и широкими шагами идёт к столу, чтобы положить поднос. — На правах президента мне бы сдать вас директору, но на правах друга и старшего товарища я закрою глаза. В последний раз. Угощайтесь. Под смех младшего начинается повседневная драка за булочку с клубничной начинкой. Последние беззаботные школьные дни обещают быть незабываемыми. Встречу решено было организовать у ворот школы ближе к вечеру — так у всех будет время на то, чтобы собраться и придумать историю для родителей. Легенда такова, что Ёнджун-хён купил новую приставку и решил побаловать своих тонсенов. Он, кстати, тоже был приглашен и ему родители мальчиков доверяли безоговорочно. Таким уж правильным и ответственным он казался. Пробраться в бассейн действительно не составило труда. Как и не попасться охраннику. На удивление Ёнджуна, который так и проворчал бы весь вечер, если бы не Бомгю. Так уж получилось, что ну не мог он просто так проиграть тому в задержке дыхания под водой (он проиграл). Тэхён демонстрировал свои навыки плавания, время от времени поддаваясь шалостям друзей. Субин провёл всю ночь не отрывая глаз от Кая. В тот момент его улыбка казалась самой яркой из тех, что он показывал — Чхве ловил их все и хранил на жестком диске в своей голове, предназначенном только для Кая Камал Хюнина. Когда Кай вернулся домой, то точно не ожидал застать включенный на кухне свет. Он всё равно старался двигаться как можно тише. Сестры, в принципе, должны уже спать, а про выключатель можно было и забыть. Второе, чего Хюнин не мог ожидать — заплакано лицо младшей сестры. — Оппа, мама в реанимации. На утро Хюка испёк своё первое печенье. Мама всегда готовила его, когда им было грустно. Она делала всё так быстро и изящно, что казалось выпечка — волшебство и не меньше. Она мечтала о собственной пекарне. В процессе, конечно, стало ясно в чем магия — в отточенном мастерстве и частичке души, ей вложенной. Кай думал только о том, как порадовать сестру. Сейчас он должен быть хорошим старшим братом. Проглотив собственные чувства, стерев солёные слёзы с щёк. Так, чтобы никто не видел. Первая порция ещё горячего печенья, сгоревшего наполовину, оказалась на полу. — Как ты можешь улыбаться и думать о еде, когда мама умирает? Где ты вообще был всю ночь, почему не отвечал на звонки? Я думала с тобой что-то случилось, — младшая из Хюнинов почти не прекращала плакать с самой ночи. Те пару часов после новостей, что она не могла дозвониться до брата, оказались для неё адом. — Почему ты такой? Почему ты делаешь вид, что всё хорошо, Кай? — она сорвалась на крик и столкнула со стола ещё не остывший противень с печеньем. Бахи вскрикнула, прижимая обожжённую руку к груди. Смотря на брата, в её глазах была лишь глубокая обида и страх. Обида — из-за того, что в момент неожиданной новости она была одна. Страх, потому что мама может не проснуться. Их старшая сестра поехала к ней и держала в курсе новостей, но беспокойства это не унимало. Младшая старалась не выдавать паники, обернув её в простынь из гнева и агрессии, направленной на самого близкого ей человека. Уж лучше пусть он думает, что она просто злится. У Хюнинов такая семейная черта — скрывать слабые, по их мнению, эмоции за другими, более сильными. Если Кай всегда улыбался, запирая беспокойные мысли в пределах своей грудной клетки, то Бахи преобразовывала их в энергию, пускай не всегда хорошую, но отвлекающую мозг от тревожных веяний. — Включи холодную воду и подставь руку. Я схожу за мазью. Кай сам не узнал холод и монотонность в собственном голосе. Будто с опрокинутым противнем по полу оказались и остатки его самообладания. Из кухни за его спиной послышался сдавленный плач, а внутри что-то треснуло. Хюнин пообещал себе, что отныне ради близких ему людей стерпит всё. Что будет и дальше пахнуть выпечкой и шоколадной крошкой, и дальше позволит людям найти в нём комфорт. Через три дня Хюнинкай испёк творожный кекс. Это было любимым маминым угощением к чаю. Она выписала его рецепт на одной из задних страниц кулинарной книги. Дрожащими пальцами Кай проводил по витиеватым буквам, будто запоминая их наощупь. Он жалел, что не проявлял интереса к выпечке раньше — когда была возможность порадовать их маму. Совершенно точно она бы присоединилась к процессу на середине от невозможности смотреть на то, как сын рассыпает изюм по всей кухне и роняет кухонную утварь в поисках сита для муки. Они бы смеялись и дарили друг другу согревающие улыбки. Все Хюнины были точными копиями своего отца, но Кай перенял от матери живое тепло и звёздочки на радужке. От мысли о том, как всё могло было быть, в груди болезненно ноет. Монстр тоски пожирает угасающее тепло и грызёт рёбра, как изголодавшийся по пище зверь.

////

— Я рядом, Хюнинни, — Ёнджун крепко обнимает своего тонсена. — Если что, ты можешь пожить у меня первое время. Думаю, так будет немного легче. У меня есть свободная гостевая комната, квартира полностью в твоём распоряжении. Да и я был бы рад, если бы ты составил компанию старику. Он смеётся и немного отстраняется, чтобы заглянуть Каю в глаза, но они скрыты за отросшей блондинистой чёлкой. Смех Ёнджуна пусть и не вдыхает жизнь, но залечивает трещинки на маленьких, хрупких сердцах. Такой уж у них дуэт: один наделяет теплом душу, другой — не даёт ей остынуть. Чхве был исцелением. Кай всегда это ценил и доверял хёну как никому другому. Но, мысленно извиняясь перед ним, Хюнин решил, что не даст себя исцелить. Это бы означало, что он принял поражение перед обстоятельствами и дал себя ранить. Ёнджун всегда защищал своего младшего от мира как мог, но пора выбираться из братских объятий. — Всё в порядке, Ёнджунни-хён, спасибо. Сейчас ты рядом и этого достаточно, — Кай поднял голову, окончательно отодвигаясь. Старший попытался ещё раз улыбнуться, но губы лишь искривились в чем-то непонятном. Ему больно видеть своего тонсена таким, но лезть к нему в душу он себе не позволит. Если Хюка сказал, что справится сам, значит так оно и будет. — Думаю, я должен остаться и разобрать мамины вещи. Не хочу, чтобы девочкам пришлось этим заниматься. Отец, ты сам понимаешь, и пальцем к ним не притронется. Нервный смех раздался на кухне и Кай подскочил, чтобы достать что-то из холодильника. Под вопросительный взгляд хёна он поставил на стол поднос с порезанной на равные кусочки выпечкой. — Совсем забыл. Я испёк это вчера вечером. Он не такой вкусный, как у мамы или если бы был свежим, но ты обязан попробовать! Вместо того чтобы прожигать во мне дыру, хён, лучше устрой дегустацию, — Хюнинни привычно рассмеялся, заставляя Чхве тоже расплыться в улыбке. Кекс вышел сухим, но Джун всё равно осыпал тонсена комплиментами.

Я рядом.

После смерти матери Хюнинкай всё так же ходил в школу, встречался с друзьями, изредка составлял Ёнджуну компанию в офисе, принося тому простую выпечку, вроде песочного печенья, на пробу. Изменилось только то, что в квартире Хюнинов теперь не было того привычного света и уюта, а все члены семьи непрерывно ссорились. Кай улыбался, проглатывал оскорбления в свой адрес, но в ответ никогда ничего не говорил. Он только прижимал голову младшей сестры к своей груди и обещал всегда быть вместе. Отныне и навсегда. Он защитит её так же, как это всегда делал Ёнджун. С наступлением первых холодов Кай испёк шарлотку. — А ты преуспел, я поражён! — чавкая, Ёнджун выкрикивал смущенному младшему слова похвалы. — Хён, не разговаривай с набитым ртом, подавишься, — за спиной Кай услышал сдавленный кашель и позволил себе рассмеяться. Ловко двигая рукой, он прогревает чайник и сливает воду. В процессе заваривания чая всё же есть какие-то успокаивающие нотки. В последнее время он подсел на различные фруктово-ягодные вкусы. Поэтому в его рацион очень удачно вписался виноградный зеленый чай. Сам Кай его, конечно, так и не научился делать правильно, но для этого у него есть Субинни-хён, устроившийся на подработку в кафе. Каждый раз, пробуя заваривать новые сорта, рекомендуемые им, парень вспоминал как чужие руки изящно готовили напитки. Не то чтобы чай Хюнинкаю сильно импонировал, просто хён так вкусно его готовил, что хотелось попробовать всевозможные сорта, вкусы и виды. — Слушай, Хюнинни, как там твой виноградный бойфренд? — Ёнджун прокашлялся и с хитрой улыбкой обернулся на тонсена. Месть. Он знал, как правильно подразнить Кая и застать врасплох. — Не понимаю о чем ты. — Ой, да не прикидывайся, ты же смекаешь, что я говорю про Субина. Все думают, вы встречаетесь. Знаешь, как удивился Юнхён, когда я сказал ему, что вы не вместе? Видел бы ты его лицо. Мы тогда пришли за завтраком, а вы уже флиртовали, — Чхве прочистил горло, чтобы с наибольшей драматичностью начать пародировать. — Ох, хён, ты так хорош в приготовлении чая, может покажешь как это делается у меня дома? А твои руки прекрасно сидели бы на моей ш… — Такого не было! — за секунду Кай стал краснее варёного рака. — Я просто спрашивал как правильно заваривать зеленый чай, потому что он у меня горчит! И вообще, с каких пор вы с Юнхёном вместе завтракаете? Работаете же в разных офисах. Ёнджун беззлобно, но довольно громко рассмеялся, получив кухонным полотенцем по лицу. Ему было приятно видеть тонсена таким — влюблённым до самых кончиков красных ушей. Он был таким нежным мальчиком, что свести его с не менее нежным Субином оставалось первостепенной задачей не первый год. — Если серьёзно, то вам бы уже поговорить нормально. Смотрите друг на друга, как коты на валерьянку, а ходите вокруг да около уже столько времени. Но тут уж не мне решать, так что, Хюка, как старший брат я свои наставления дал, — раздался звук льющейся воды и Ёнджун вернулся к своей тарелочке с куском шарлотки, которой осталось чуть больше половины. — Кстати, когда Бахи вернётся? Надо и ей оставить, а то я разогнался. Рука с заварочным чайником застыла. Смущённая улыбка пропала с лица и отсутствующим взглядом Кай окинул две кружки, стоящие перед ним. — Она не вернётся.

////

Возвращаясь со школы, Хюнин решил заскочить в небольшой ларёк, чтобы купить яблок. Хотелось порадовать сестру, потому что их она любила особенно. Скоро зима, поэтому неплохо бы запастись витаминами. Подходя, Кай громко поздоровался и поклонился перед аджумой, которую, кажется, знал всю жизнь. — Ох, вот и наш милый Кай, — небольшая старушка поспешила встать к прилавку, — Давно же ты не заходил, всё такой же очаровательный юнец. — Благодарю, аджума, а Вы стали ещё красивее. Ваш муж, наверное, говорит Вам это не переставая, — солнечная улыбка появляется на лице Кая. Старушка охает и отмахивается. — Да не говори, этот пройдоха только и делает, что комплиментами осыпает. Всё сделает, чтобы не работать! — шутливо жалуется женщина и кивает на зелёные яблоки. — За яблочками для сестрёнки пришёл? Она их всегда любила. Как сейчас помню: всегда вашу маму упрашивала купить парочку, а как в руки дашь — так глаза и сияют. Видела, кстати, её недавно. Такая красавица, глаз не отведёшь! — Да, хочу её порадовать, спасибо Вам, — Кай ещё раз кланяется старушке и, расплачиваясь, уходит. Всё же воспоминания из детства с боем прорвались в голову, напоминая о тех днях, когда они с мамой ходили за покупками. Тогда все трое были неразлучны, но со временем Леа уехала по учёбе, а с Бахи они потеряли нить взаимопонимания. Несмотря на это, брат всё ещё пытался оберегать своих сестёр. — Бахи, я дома! Купил кое-что, что тебя порадует! — Вот и ты, Кай, — мужской голос, который парень не предвидел услышать в ближайшее время, раздался в глубине коридора — отец. Он поклонился неожиданному в собственном доме гостю и с опаской заглянул ему в глаза. Такое появление не сулит ничего хорошего, ведь старший Хюнин детей просто так не навещал. Он только отправлял переводы и со смерти матери ни разу не возвращался. — Здравствуйте, Отец. Вы не звонили. Что-то случилось? — Я забираю Бахи. Она только пойдёт в старшую школу, так что мы решили увезти её в Сеул. Твоя сестра многого добьётся и там ей будет самое место. Уж извини, что не дал вам попрощаться, но самолёт не ждёт, — похлопав сына по плечу, мужчина направился к выходу, задержавшись в дверях. — Кстати, Кай, я ни на что не намекаю, но не забывай, что это моя квартира. Из уважения к Бахи и вашей покойной матери, я не стану тебя трогать до совершеннолетия. А дальше, мальчик мой, взрослая и самостоятельная жизнь. Пакет с яблоками уже час, как рассыпался по полу. Собирать его никто не спешил. В полумраке зашторенных окон парень пялился на фрукты так, будто силой мысли пытался их съесть. Но ели только Хюнинкая. Изнутри, не брезгуя испачкаться в горячей крови, всё тот же монстр выгрызал сосуды. Кай думал, что со временем станет легче, но жизнь только добавляла обороты. Все переживания вспыхивали пульсирующей точкой в голове Хюнина и оставались в пределах черепной коробки. Он прятал их слишком умело, но все равно боялся, что его глаза, как стеклянные сферы, позволяли смотрящему что-то выцепить.

////

Ты не один.

Кай не мог устроить скандал отцу или слёзно умолять Бахи никуда не лететь. Всё, что оставалось — это принять видимое поражение и смириться с ситуацией. Близкие люди начали покидать его, слишком многое забирая с собой. Хюнин рассказывал обо всём происходящем с улыбкой. Так, будто это — сущий пустяк, а не растерзанная в клочья душа. Говорил, что всё пройдёт, что это испытание, которое ему необходимо преодолеть, чтобы укрепиться как личность. Даже для Ёнджуна всё было нормально. Кай дал понять, что набьёт колени сам, сам их и залечит — это его жизненный путь. Поэтому старший не лез, он просто был рядом и изредка напоминал об этом. Слова — это всё, что он мог. Ему не позволили бы большего. Ёнджун бы и не смог. Пожираемый собственными мыслями, терзаемый муками беспомощности, он тоже делал вид, что всё нормально. На Рождество Кай приготовил имбирные пряники. Хюнинкай ни на день не переставал мерцать для окружающих своим светом. Рядом с ним — нескончаемое лето, в глазах согревающее пламя костра и мёд на устах. В белой куртке, с блондинистыми волосами и таким светлым выражением лица он был настолько чистым, что Субин боялся запятнать своими прикосновениями невинного ангела в двух шагах. Иногда казалось, что это лишь прекрасная мраморная статуя. Конечно же до тех пор, пока он не открывал рот — смех у Хюнина явно не ангельский. Иногда он начинал гоготать так, что, сидя они в столовой, в него прилетала ловко запущенная в полёт палочка для еды. Он смущённо улыбался и просил прощения за несдержанность, но друзья только улыбались и называли его своим талисманом. Всерьёз на него никто не злился. Даже если кто и хотел, то никогда не рисковал — в их компании все друг за друга горой, а один, особо бешеный, и ухо отгрызть может. Да и Ёнджун, выпускаясь, всем дал понять, что этот ребёнок под его крылом. В общем и целом, защита на пять звёздочек. Одно лишь, от чего никто не мог защитить Хюнинкая — от самого себя. — Эй, Субинни-хён, мы пришли! — оглушительный крик раздался по всему помещению, от чего среди любопытных посетителей прошелся шёпот. Субин покраснел и, неловко улыбаясь гостям, согнулся в полупоклоне. В качестве небольшого знака «Прошу прощения за этих балбесов». В помещении царила предпраздничная атмосфера, так что все, не теряя времени даром, вернулись к своим разговорам. Настала пора горячего шоколада и маршмеллоу в каждом кофейном напитке. Вокруг переливались огни, а на каждом столе не обошлось без маленькой ёлочки. Субин буквально упрашивал хозяина поставить в углу заведения живую ель, не из пластика. Обещание самому её доставить, разместить и украсить он выполнил. Конечно не без помощи одного особо отзывчивого тонсена. В этом были одни плюсы, потому что занятие принесло только уйму веселья и ещё пару особо ярких улыбок Кая, украденные Субином в копилочку. Да и усилия того стоили — запах хвои прекрасно дополнял сладость мандаринов в воздухе. Цитрусы, кстати, были бесплатными и любой желающий мог взять с собой парочку. Запрет «Не более двух мандаринов на руки» был введён чуть позже, после того, как Ёнджун подговорил Тэхёна унести два килограмма. Когда компания из трёх парней подошла к стойке, Субин позволил себе ущипнуть ранее кричавшего за бок. — Бомгю, я сколько раз говорил тебе не позорить меня при гостях и не приходить всем вместе, когда я на работе. Вы меня отвлекаете, — Субин в привычном жесте вскинул брови и по-кроличьи надул губы. Сама серьёзность. Рисующая на очередном латте сердечко. Конечно. — Мы не придумали, что дарить тебе на Рождество и привели Хюнинни, — Бомгю повис на плече Тэхёна и драматично начал вытирать слёзы. — Дорожи им, как дорожили мы. Отдаём самое ценное. Птенчик то вырос. Местный трикстер зашёлся в напускных рыданиях, привлекая к себе ещё больше внимания. Красный теперь был не только Субин. Кай привык к подшучиваниям Ёнджун-хёна, но в компании это ощущалось по-другому. Пусть коллективное сватовство и смущало, Хюнин был на грани того, чтобы присоединиться к ним и прямым текстом заставить хёна действовать. Если Кай был теплым солнечным светом, то Субин горячим шоколадом с зефиром. Ароматный, приторный, с вязко оседающей на языке сладостью и неспешно согревающий изнутри. Примерно такие чувства он и вызывал в младшем. Ласковое тепло, возникающее где-то в районе груди и расходящееся по всему телу. Оно обволакивало Кая по самые кончики пальцев и топило весь лёд, нарастающий вокруг юной души. Он думал, что если и не спасёт себя сам, то, с помощью Субина, сможет возродиться и заново научиться ходить. В конце концов, как бы ни старался работник месяца, явно стоящий на грани пролёта с этой должности, компания задержалась до самого закрытия. Главной темой были планы на Рождество, Новый Год и чем же удивить Ёнджун-хёна, в последнее время просиживающего все праздничные дни в офисе. Бомгю предлагал шоколадного таракана, а Тэхён деньги. Оба варианта отпали, так как первое было подарком Джуну на повышение, а второго у школьников просто не водилось. Размышления так и не достигли логического завершения (будто они могли). Помогать Субину с закрытием остался Кай — сейчас или никогда.

You found me in the deep end

You caught me on my last breath

I was in need of someone

Told me to kiss you right now

You found me there

And since that time

I've begun seeing the divine

Feeling your skin on mine

— Хён, какие у тебя планы на Рождество? — Хюнин ловко орудует шваброй, пока Чхве занимается барной стойкой. — Хмм, всё как всегда. Поужинаем с семьёй, заберу Оди , посмотрим что-то. А ты? Поедешь к Ёнджун-хёну? — Нет, это… — парень замялся, тщательно подбирая слова. — На самом деле, я хотел предложить провести его вместе. Ну, если твои родители не против. —О… Вот так, — Субин перевёл взгляд на младшего, с чрезмерным усердием и красными ушами намывающего пол. Он мягко улыбнулся, крышесносно обнажая ряд белых зубов — Не думаю, что кто-то будет против. Они знают, что ты мой близкий друг. — Друг значит, — Кай с грохотом роняет швабру, пугая собеседника. Он поворачивается и в несколько больших шагов оказывается напротив своего хёна. Его серьёзное выражение лица пугает, а сосредоточенный взгляд впивается прямо в лоб. — Да, Хюнинни? Я сказал что-то не так? — изумленный Субин старается не опускать взгляд и не проигрывать чувствам, стойко вынося их натиск. — Хён, — тело напротив перегибается через барную стойку и тянется ближе, — ты не думаешь, что пора перестать быть друзьями? Субин лишь растерянно моргает, открывая рот, не решаясь что-то сказать. Кай хитро улыбается, окончательно выбивая всю почву из-под ног у бедного хёна. Его глаза показательно падают на губы Субина и с горячим шёпотом он опаляет их своим дыханием. «Поцелуй меня уже наконец» Кай чувствует, как привычное тепло разливается по телу, когда чужие губы припадают к его собственным. Они такие, как он себе и представлял — с привкусом горячего шоколада и до одури мягкие. Как маршмэллоу, младший растворяется, теряется в ощущениях и отдаёт всего себя. Субин целуется медленно, но настойчиво. Этого хватает для того, чтобы Кай тянулся за поцелуем снова и снова. Они тягучие, наполненные накопленными чувствами, как вязким сиропом. Сейчас это единственное, что кажется правильным. Всё так, как и должно быть. Хюнину предначертано растаять под губами хёна, стать с ним одним целым, приторно-сладким напитком. Если разбитое сердце было ценой за то, чтобы соткать сейчас новое, из нежных чувств и взаимопомощи, то Кай был не против. — Хён… — младший на секунду отстраняется и улыбается в чужие губы. — Хён, а ты мне нравишься. В ответ на его слова брюнет мягко смеется. Они соприкасаются носами и Чхве позволяет себе провести ладонью по линии челюсти младшего. — Я должен был сказать это раньше, — Субин заглядывает в сияющие глаза напротив. Он не знает: отражается ли это в них его собственная влюбленность, но то, с какой искренностью на него смотрят, распаляет внутренний пожар пуще прежнего. «Я люблю тебя»

////

Смех Кая разносится по многолюдной, заснеженной улочке. Он и забыл, когда последний раз так смеялся. Вероятно, это было ещё до смерти матери. Исцеляющее тепло разносится по всему телу и напоминает о временах, когда всё было таким же светлым и беззаботным. Когда можно было не думать о будущем и наслаждаться каждым мгновением. Больше полугода назад всё было иначе. С тех пор произошло немало событий, вытекающих из некоторых неприятных эпизодов. Каждое, как стеклобойный молоточек, разносило сердце Хюнина на всё больше маленьких осколков. Но сейчас он здесь, рядом с хёном, который держит его руку не отпуская. Настоящие жвачки. hyukaiii: Хён, угадай что ㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋ yawnzzn: ??? yawnzzn: Тэхён наконец прибил Бомгю? Мне доставать шампанское? hyukaiii: ㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋ hyukaiii: Неа, мы с Субинни-хёном будем праздновать вместе Рождество и ну..... кое-что случилось....... yawnzzn: О? Неужели… yawnzzn: ПОГОДИ. yawnzzn: ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПРОСТО ТАК ВБРОСИТЬ ЭТО И УЙТИ СЕЙЧАС, КАЙ КАМАЛ ХЮНИН. Настала очередь младшего дразнить хёна — за все года подначиваний Ёнджун заслужил. Хюка хватает бумажный пакет с выпечкой, бросает его в рюкзак, и спешит обратно к Субину. Он приготовил имбирное печенье, которым думал поделиться на следующий день, когда они договорились встретиться всей компанией. Но раз уж планы немного изменились, то ничего страшного, обойдутся. В квартире семьи Чхве уютно, неожиданного гостя принимают очень тепло. Кажется, что они рады ему так, будто он тоже их «часть». Тут много людей и праздничных улыбок. Хюнин отвык от такого и, будто выпавший из гнезда птенец, теряется. Племянник Субина подбегает к новоприбывшим, любопытно рассматривая незнакомого ему человека. Кай помнит его с фотографий, которые старший показывал, кажется, сто раз на неделе. От милой и в то же время забавной ситуации Субин расплывается в улыбке: эти двое смотрят друг на друга, а заговорить не решаются. Хюнин смущённо улыбается мальчишке, от чего тот убегает к своей маме. — Я сделал что-то не так? — хлопает глазами младший. Чхве подходит к нему и незаметно для всех приобнимает. — Нет, ты ему понравился. — Но он убежал? — Ты так обаятельно улыбался, что смутил бедного ребенка, — Хюнин на это краснеет и бьет старшего в плечо. — Мне и моего Чхве хватает, который Субин. Я же тебя очаровал, ведь так, хён? — Хюнин начинает надувать губы, делать эгъё и мило позировать, будто он айдол, стоящий перед десятками камер. В действительности он нуждался во взгляде лишь одного человека. И прямо сейчас этот человек дарит ему свою самую нежную улыбку. Ужин проходит более, чем хорошо. В атмосферу Каю удаётся влиться с первой же позорной истории из детства Субина, которую выдала его старшая сестра. Хён кричал, что это предательство, а Хюка смеялся до дрожи и периодически болтал с его племянником, окончательно сраженным чарами блондина. Когда бóльшая часть блюд пропадает в желудках сидящих и приходит время десерта — Кай вспоминает про приготовленное печенье и бежит за ним. Следом на кухню приходит Субин, вызвавшийся показать гостю, где посуда и помочь со сладостями. — Ты всем понравился, — Чхве подходит к взъерошенному младшему и притягивает к себе, обнимая за талию. С его лица весь вечер не сходит счастливая улыбка. Хюнин беззвучно смеётся, сцепляя руки на шее в замок. Он с напускной серьезностью дует губы. — Я не хочу всем нравиться, Субинни-хён, разве ты не боишься конкуренции? — Ну, полагаю, я вне конкуренции, Хюнинни? — Субин мягко прижимается к Каю ещё ближе и невесомо касается его губ. Смазанный поцелуй больше походит на оседающую пенку от капучино. Блондин переносит руки на чужие плечи и отстраняется. — Хён, кто-то может зайти. — Не волнуйся, все слишком увлечены обсуждением новой квартиры нуны. Это надолго, — старший снова, но уже крепко прижимается губами к чужим. Он очевидно ведёт, раззадоренный тем, что все первые поцелуи Хюнина украдены именно им. Этот похож на американо с молоком. С нежностью, бьющей через бушующие сердца, он очень мягок. Но намного крепче горького шоколада. Внезапная смелость Субина, как яркая доля эспрессо, двигает его более настойчиво. Небольшая горечь на языке, которым он проводит по губам Хюнина. Кай приоткрывает губы, полностью доверяя хёну, отдаваясь его крепким рукам. Всё это для него ново и неизведанно. Когда он думал о том, что будет, соверши кто-то из них первый шаг, то невольно нервничал. Обычно в такие моменты вспоминаешь о всех мелочах, которые, не дай бог, могут оттолкнуть партнера. Он думал, что будет полностью сосредоточен и сделает всё лучшее, на что способен. Но рядом с Субином он перестаёт дышать, волноваться и находиться в осязаемом мире. Всё идёт так, как надо. Его руки в волосах хёна — это правильно. Крепко прижимающиеся сквозь свитера животы — это правильно. Их сплетенные в порыве чувств языки — это правильно. Идущая от переизбытка эмоций кругом голова — это правильно. — Чхве Субин, отойди от него. Это — неправильно.

////

— Я запрещаю этому человеку появляться в моём доме, — господин Чхве, сложив руки на груди, зло смотрит на двух парней. От пущего дружелюбия не осталось и следа — Хюнина прожигали взглядом, полным отвращения. Как тот ещё держал себя в руках — неизвестно. — Пап, послушай… — Я всё сказал, — это был первый раз, когда Субин попытался перечить своему отцу, так что мужчина нахмурил брови ещё сильнее. Парень мог сделать что угодно ради и для своих друзей. Кроме одного — не следовать словам отца. Субин проглотил ком в горле, растерянно повернувшись к Каю. Зрительного контакта он избегал так, будто перед ним стоит не безобидный мальчик, а сама Медуза Горгона. — Кай, тебе придётся уйти. Прости, я вызову такси, — немного оживившись, парень схватил Хюнина за рукав в надежде успокоить его и по-настоящему извиниться. Но, встретившись со взглядом отца, он откинул руку младшего, будто его пронзило током. Кай не глупый мальчик, так что один плюс один ему объяснять не надо. Субин никогда в жизни не пойдет наперекор отцу. На вряд ли его слова означали «Я вас благословляю, ребята, но встречаетесь, будьте добры, не здесь». Их отношения закончились, так и не начавшись. — Всё в порядке, Субин-хён, мне не нужно было к тебе приставать. Прости, пожалуйста, мои необдуманные и неразумные действия, — с легкой улыбкой Хюнин низко поклонился. Субин понимал, что даже сейчас младший его защищает. Он всегда хотел, чтобы было наоборот. Но, как и предполагалось, из-за своей неуклюжести он разбил ту самую прекрасную статую. Своими импульсивными действиями он уничтожил всякую надежду на, хотя бы, отношения втайне. Господин Чхве теперь абсолютно точно проконтролирует то, чтобы они не общались. Он гордился своим сыном, как достойным преемником, а отношения с парнем — не то, что ему предначертано. — Господин Чхве, я не хотел опорочить честь вашего сына и искренне раскаиваюсь в содеянном, — Кай кланяется ещё ниже, но уже отцу Субина. — Я немедленно ухожу, спасибо за ваше гостеприимство. С Рождеством. Хюнин хватает рюкзак и направляется к выходу. За закрытыми дверьми он оставляет свои нежные чувства, Субина, надежду на теплое будущее. Время уже за полночь, так что на улице стоит ночная тишина и изредка прорезающий её рёв несущихся машин. Кай садится в снег возле подъезда, дабы не свалиться по дороге. Слезы застилают глаза, будто столько времени ожидавшие подходящего времени, чтобы хлынуть рекой. Скатываясь по холодным и красным щекам, они оставляют солёные дорожки по всему лицу. Дрожащие пальцы набирают номер последнего, самого родного Хюнину человека. — Алло? — раздаётся в динамике сонно и неуверенно. — Ёнджун-хён, забери меня. Субин потерял родственную душу. Кай потерял всего себя.

Ты справишься.

С Рождества прошло около двух месяцев, всё в корне изменилось. Хюнинкай ушёл в учёбу и пытался не отсвечивать в компании. Он всё так же продолжал искриться живительным светом, улыбаться, объяснять порыв тем, что хочет заставить сестру им гордиться. Посиделки в кафе, где работает Субин, никуда не ушли, но тот всё реже присоединялся, когда было время или отмахивался тем, что сильно устал. В противовес этому, Ёнджун стал чаще брать выходные, наведываться к своим младшим. Он не подавал виду, в основном бил Бомгю и сочувственно кивал Тэхёну. На деле причина его визитов была слишком очевидна. Остальные или делали вид, что не понимают этого, или просто пытались не искать подтекста в действиях хёна. С той самой ночи Чхве пытался быть рядом с Хюнином как можно больше. Во время звонка голос младшего был таким разбитым, что парень выскочил на улицу в пижаме и чуть не лишился зеркала, слишком решительно заворачивая во двор. Он впервые увидел, как его тонсен плачет. Даже тогда Кай шутил и говорил, мол, это от холода. Ёнджун знал, что Хюка никогда не скажет, как ему тяжело. Он видел, как умирают глаза напротив и порой всё же не мог сдержать обеспокоенных взглядов. На это Хюнин взлохмачивал чёлку и натягивал капюшон серого худи. Он улыбался, являл миру свои звёзды, но только один человек видел в них лишь мёртвый блеск и отражение ламп помещения. Наблюдать за тем, как изнутри угасает близкий тебе человек — мучительно. Взаимоотношения Ёнджуна и Хюнинкая нельзя было охарактеризовать одним словом или дать ему чёткое определение. Они не проводили всё время в компании друг друга, не были друзьями детства. Они знакомы от силы три года, но установили крепкую связь. Ёнджун думал, что это судьба — ему суждено присматривать за этим маленьким ангелом и помочь ему опериться. Хюнин просто был благодарен хёну и считал его своим старшим братом, своим самым дорогим человеком. Поэтому Ёнджун не находил себе места, всё чаще стал повторять бесполезные фразы по типу: «Я рядом», «Всё будет хорошо», «Мы справимся». Он будто медленно сходил с ума, но изо всех сил старался верить. Верить в успех, в судьбу, верить в свои же слова. Вместо того чтобы помочь отрастить ему жилистые крылья, Джун наблюдал за тем, как одно за другим падали белоснежные перья. Он их собирал, хранил в шкатулке и обещал себе найти способ вернуть. Истинная правда была в том, что хён опасался своим прикосновением осыпать их все. Ёнджун чувствовал, какой шторм бушует внутри Кая, но его сердце закрыто за семью печатями. Он не мог дотронуться даже до него, чтобы понять как действовать. Так он и стоял, подставив плечо, с перьями в шкатулке, веря в лучшее. Не догадываясь, какой зверь сидит за теми печатями, что же так сильно пожирает юношу и что от него осталось. Последним, что испёк Кай, было печенье с шоколадной крошкой. Со временем Хюнин закрылся от общества полностью. Он пытался привести свои мысли в порядок, не ходил в школу, потому что «заболел». Однако особой лжи тут не было. Болеет его сердце. Его бедное сердце, уколовшееся раз, два, не залеченное вовремя. Он занёс инфекцию, не смог от неё избавиться. Кай почувствовал это только тогда, когда начал собирать осколки. Они не вставлялись обратно, не возвращались. Сердце просто рассыпалось на маленькие части, становясь непригодным. Но Кай хотел любить. Больше всего на свете он хотел дарить любовь, чувствовать её каждой своей клеточкой и видеть улыбки людей, которые и поддерживали внутренний огонь. Когда он погас, то, высекая искры, мальчик судорожно пытался его возродить. Но его вечный огонь таковым не оказался. Теперь он навсегда погас. Остались только осколки, холодеющие со временем. — Да, хён, у меня всё хорошо, — Хюнин вертит в руках кусочек теста. — Тебе не нужно приезжать, спасибо, что позвонил. В тот день Кай решил испечь для хёна печенье. Такая негласная традиция — каждый раз, чтобы не сойти с ума от беспокойства, Хюнин идёт на кухню и делает выпечку. В каждое изделие он вкладывает часть своей тоски и выцепляет из кровавого месива внутри тот самый маленький осколок своего сердца. Последняя встреча, на дне рождения Тэхёна, кажется, опустошила его окончательно. Это был первый раз за долгое время, когда они с Субином оказались так близко. Он думал, что сможет держать остатки чувств глубоко в себе. Но они оказались несовместимы с тем, что сидит у него уже давно. Всё перемешалось и образовало губительную смесь. Кай не выдержал. Извинившись перед Тэхёном, он убежал как можно быстрее. И кажется, что он бежал от самого себя. Но, остановившись уже в пределах квартиры, собственное я сбило с ног на скорости. Вдогонку, вгрызаясь в истерзанные рёбра и вырывая последний кусочек. Если он не смог защитить его, то хён точно знает что делать. Он отогреет и растопит своим теплом, найдет ему лучшее применение. Кай не нашел. И отдал Ёнджуну свой последний осколок. Смотря на просыпающийся город, прижимая телефон к уху, он чувствовал себя таким пустым и таким свободным. Будто ветер наполнял его шумным воздухом и норовил унести к неизведанному. В ногах у Кая коробка с печеньем. Записка: «Печенье с шоколадной крошкой». Он хочет запомниться людям как солнце, пахнущее печеньем с шоколадной крошкой. Поэтому, с рассветом, Хюка раскрывает свои крылья, последний раз испытывая их на прочность. — Я обязательно справлюсь, хён.

Он не справился.