Идеальное признание

«...и каждый раз, замечая твою фигуру вдалеке коридора...» Пауза. Дальше слова просто не хотят ложиться на бумагу, и кажется, напиши парень ещё хоть одно слово своим кривым острым почерком, весь текст расплывётся грязным чёрным пятном. Овада глубоко вздыхает, пытаясь успокоить нервы. Признание должно быть идеальным. Таким же идеальным как и тот, кто его получит. –Блять, Тогами, лучше бы ты сдох. Растворился, исчез, провалился под землю, лучше бы не существовало твоей чёртовой смазливой рожи! Парень гневно ломает ручку, выкидывая осколки куда-то в дальний угол комнаты. Это уже седьмая ручка. Седьмая ручка за два часа. Он не сделал домашнее задание, не переоделся, не поел, не отдохнул... Он вернулся со школы и решил что это полный пиздец. Так просто дальше нельзя. Если завтра он не признается этому высокомерному, самоуверенному куску дерьма, то просто сойдёт с ума. Последней каплей сегодня стало то, что во время идиотского группового проекта этот чёртов Бьякуя с усмешкой и одновременно раздражением в голосе заглянул парню прямо в глаза и громко, достаточно чётко чтобы остальные члены их группы услышали произнёс этим своим снисходительным тоном: «Прекрати на меня пялиться, Овада. Моё фото есть на сайте школы, ты сможешь потешить свой плебейский взор моим великолепием в другое время и в другом месте.» Это переломный момент. Мондо не заметил, что смотрел на этого гордого придурка безотрывно минуты две или три. А теперь он сидит, и как тупая влюблённая пятиклассница пишет любовную записку... –Сука! Ещё одни осколки ручки летят в стену и со стуком падают на пол. Нервы уже не выдерживают. Какие слова можно вообще использовать, чтобы Абсолютный Наследник обратил на это хоть какое-то внимание?! Утешением становилось лишь то, что даже если Тогами прочитает это, а не выкинет сразу же, он точно не будет распускать слухи, иначе про них обоих в конце концов будут думать одно и то же. Бьякуя не позволил бы своей репутации стать запятнанной только для того, чтобы унизить Байкера. Он бы просто стал срываться на нём чаще, с большим рвением стал бы идти на конфликт, теперь точно зная что Мондо не посмеет ударить в лицо того, о ком так мечтает. А Овада будет каждый раз выслушивать очередную тираду, перекидывая обидные слова в ответ, в своей голове представляя, что вот если взъерошить эти светлые волосы и укутать этого парня в одеяло в какой-нибудь уютной домашней пижаме, он выглядел бы куда более приятно... Мысли уходят не туда, переплетаясь с ещё какими-то другими в глубине сознания, создавая новую ветку для раздумий и так по замкнутому кругу до бесконечности. Сейчас не нужно думать о сегодняшнем дне, о завтрашней реакции, о будущем, которое ждёт его после признания... Сейчас нужно дописать записку. Нужно придумать слова, которые он напишет следующими. Чтобы Наследник хотя бы немного оценил старания, чтобы не воспринял как шутку, в конце концов. А для этого нужно постараться. Очень, блять, постараться. Что он ещё может написать? Мондо никогда не был хорош во всех этих "любовных штуках", говорил, что это слишком смазливо и вообще для каблуков каких-то. Вот и отлично, теперь он под каблуком. Под каблуком чёрных лакированных туфель Абсолютного Наследника, и кажется, ещё чуть-чуть, ещё совсем немного сильнее он прижмёт этот каблук и тогда раздавит Оваду, оставив только маленькую влажную лужу из розовых соплей, которые Байкер выливает на бумагу сейчас. –Блять... Ещё один тяжёлый вздох. Он не знает как продолжить, вот совершенно не знает. Да и как вообще это можно продолжить?! Кажется, он и так как можно более чувственно выразил свои мысли на бумаге, но чего-то не хватает. Ощущение, что всё какое-то... не такое. Будто похожее на шутку, глупый розыгрыш. Всё слишком "мило", будто и не он совсем писал. Овада издаёт мучительно-раздражённый стон и практически гневно хватает последнюю уцелевшую и пока не познавшую его гнева ручку. «...и каждый раз, замечая твою фигуру вдалеке коридора я ахуе теряюсь от красоты твоих ёбаных изящных плеч и тонких ног. Я хочу чтобы тебя сбила машина, тупое ты мудло. Я люблю тебя.» Отлично. Теперь всё стало идеальным.