Ungewöhnlich

      Быть для всех, при этом жить в одиночку тяжело. В какой-то момент ты просто осознаëшь свою никчёмность. Разум атакуют мысли: «Нет незаменимых людей. Я не исключение. Я один из тех, кто как раз имеет право называться человеком». Но от осознания твоего превосходства над кем-то, даже над целой толпой… Ты не становишься счастливее. Ничего не меняется.       Ты просто лишний.       И Рихард прекрасно это понимал. Понимал, что люди не нуждаются в нём. Все, кто кричит или шепчет, мямлит или чеканит, монотонно говорит или слагает стихами что-то об искренности своей к нему любви, не нуждаются в нём на самом деле. Дело не в нём, его уникальности, талантах и харизме, а в самих людях. Им надо привязаться, зависеть, покаяться, исцелиться, отвлечься, высказаться. Упростить свою жизнь.       И тогда приходил Рихард…

***

      Круспе сидел на краю кровати в небольшой комнате с пустой чашкой в руке.       — Зачем я? — хрипло и тихо спросил он у кого-то.       Никто никогда не ответит. На вопросы отвечает только он.

«Что делать?!»

«Что ей сказать?»

«Как думаешь? Как лучше?»

«Как мне это проявить?»

«Можешь за меня написать?»

«Можешь выслушать?»

«Поможешь высказаться?»

«Как сформулировать?»

«Можешь нарисовать? Вот, нас с ней. Хочу подарить».

«Рихард, можешь?..»

«Сделаешь?..»

«Не скажешь?..»

«Рихард?»

«Рих?»

«Рихард!»

      Бесконечно…       — Зачем.       Это слово больше не было вопросительным. Оно было полным чёрного «ничего». Круспе не понимал, откуда взялось это чувство, что случилось? Почему он сломался? Ничего ведь не было.       — Может я уйду? — парень поднял взгляд к потолку. — Остаёшься.       На тёмную ткань штанов с подбородка капнули слëзы. И вдруг появилась агрессия, как же он себя ненавидел. Резко вскочив, неожиданно для себя самого, Рихард направился в ванную. Не хотел он. Не хотел!       Встав напротив зеркала, что было над раковиной, парень посмотрел в заплаканные глаза.       — Ты сам остался. Ты. Виноват. Сам.       Но это не помогло, как в прошлые годы, сейчас лишь скрипела эмаль зубов, кровоточили губы и раны внутри на щеках. Рот наполнялся кровью, глаза слезами, а душа болью.       Приложив лезвие к руке, Рихард сделал небольшой надрез. Сразу же сформировались алые бусинки, которые хотелось собрать, чтобы сделать из них бусы.       Которые никому не будут нужны.       Стало спокойнее. Вид крови завораживал. И нужно было что-то сделать, срочно.       — Как у тебя день прошёл? — Круспе снисходительно посмотрел на себя и улыбнулся. — Как ты?.. Солнышко…       Стало только хуже. Вечно ругать себя и винить гораздо проще и привычнее, чем получать ласку. Да, она была, ведь что только ни скажут благодарные за помощь люди. Но…       — Твою мать, блядь, — Рихард совсем разревелся и теперь, плача, опустился на пол, размазывая по лицу слëзы с кровью.       «Зачем?»       И одно ничего. Ничего, ничего, ничего, ничего. Ничего не было. Ни ответа, ни вопроса, ни понимания, что «зачем»? Что вообще значит это «зачем»?..       Истерика закончилась так же быстро, как началась. Внезапно.       Рихард поднялся, снова глядя в зеркало. Не хотелось, чтобы так было, ему не нравилось это. Много сил, много времени, денег и нервов в никуда. Неправильно.       В какой-то миг душу посетило странное спокойствие, умиротворение. Это была свобода? Это было безразличие. Круспе мечтал об этом, в равнодушии он видел силу. Поддавшись светлой эмоции, этому подъёму, он вновь посмотрел себе в глаза.       — Похуй? — спросил он с надеждой.       — Похуй! — ответил он тут же, и улыбка озарила его лицо.       Резко проведя лезвием вдоль вены, вскрыв её, он лёг с ванную.       Всё наконец-то закончилось.