Dear Ha

12 сентября. Поздняя ночь. Дорогой дневник, вновь вернулся к тебе, кажется ты единственный кто может выслушать мои порочные мысли в столь поздний час. Сегодняшний день оставил неизгладимый след на моем нежном сердце, ранимой душе и белоснежной заднице, после нападения КлювоРЫЛА. Я никогда бы не подумал, что Поттер окажется меньшей занозой в моей белоснежной, бархатной заднице, чем ситуация, приключившаяся со мной сегодня. На уроке, на который к слову я не хотел идти, нас заставили, пришлось отправиться в Запретный Лес, под наблюдением Хагрида. О да, наблюдатель херов, но об этом попозже. Поганый Поттер, не устану его упоминать, как всегда решил выпендриваться своей особенностью находится везде и всюду, мне иногда кажется, что у него нос длине чем член, потому что именно нос оказывается там, где не надо, и он им активно пользуется. Отступим от обсуждения гениталий Поттера, и вернёмся к главной проблеме. Так вот, эти поганые твари должны трепещать перед наследником рода Малфоев, да они вообще знают кто мой отец!? Они должны расступаться передо мной, и целовать землю по которой я ходил, но только не Поттер, который в очередной раз полез вперёд планеты, и решил первым протянуть свою поганую руку к такой же поганой твари, как и он. Не даром говорят, твари друг друга за километр чуят. Учуял сородича-урода, хотя даже говно Клювокрыла будет выглядеть симпатичнее Поттера. Ну вот значит, тянет Поттер свою лапу загребущую к шнобелю этой недо-птицы и "О чудо!! ОН, БЛЯТЬ ТРОГАЕТ ЕГО ПОД ХЛОПКИ СРАНЫХ ЗЕВАК!". Ну, а я что? Я не не пальцем делан, а в конце концов самим Люциусом Малфоем. Великим вазосокрушителем, ну ладно, эта тайна отца умрет вместе со мной. А умру я, потому что не смогу жить без моего Рубеуса... Как так вышло спросите Вы, что это чёртово убожество, словно червь прогрыз дыру в моем сердце. Я никогда не наблюдал у себя таких наклонностей, но как говорится яблоко от яблони... В тот момент, когда он схватил меня своей сильной рукой, и оттолкнул от этой крылатой твари, внутри меня завёлся механизм пылившийся семнадцать лет глубоко внутри меня. Меня заколотило затрясло, ладошки вспотели, ноги стали ватными, и я понял...Это любовь, мать её.