В СССР было две проблемы...

Однажды, гуляя вместе с ХРАЗом около пруда, Серёжа услышал забавную фразу. Запомнил её, планируя позже расспросить папу либо же самого ХРАЗа, да забыл по итогу, отвлёкшись на классную, необычного оранжевого с белыми полосками утку на поверхности воды. «В СССР есть две проблемы — отца нет и отец есть». Он ещё успел задуматься — в смысле две проблемы? А как возможно одинаковое отсутствие отца в семье и при этом его же там наличие? Ведь отец один, он не может находиться в двух местах одновременно! Но мысль была тут же потеряна, а сама фраза затерялась в ворохе детской памяти, дожидаясь подходящего момента, когда про неё вспомнят.

***

Папы опять нет дома. То ли совещание, то ли собрание, то ли комитет, то ли госпроверка… Серёжа давно запутался в названиях всех этих странных дел, которые заставляют папу возвращаться домой заполночь уставшим настолько, что тот даже не может внятно с ним поздороваться. ХРАЗа в доме тоже нет, Серёжа не помнит, почему, но это вряд ли что-то серьёзное, потому что его личная нянька, телохранитель и второй родитель (последнее он не осмеливается произнести вслух, опасаясь робота сломать — небезосновательно) не оставляет его одного надолго, словно пройдёт две минуты и Серёжа растает в воздухе как кубик сахара под струёй кипятка. Хотя прямо сейчас состояние у него действительно напоминает растаявший сахар. Наивно рассчитывающий, что ничего ему не будет, если он поплескается прохладным летним вечером водой из ближайшего пруда, а потом ещё и босиком по кромке воды пробежит, прямо там, где кончалась ограда и начинался спуск в воду, в итоге оказалось, что всё-таки будет — по приходу домой нос капитально так заложило, голова закружилась, а тело вздрогнуло в нарастающем мареве лихорадочного жара. Болел Серёжа редко, зато с душой. ХРАЗ сгрузил его тогда на диван в гостиной, даже раздевать не стал, разве что обувь снял — Серёже не до того было, ему было плохо и очень хотелось в родные папины обьятия. В ХРАЗовы тоже можно. Да и в целом хотелось, чтобы погладили так по голове нежно, обняли и спрятали от этого мерзкого состояния переваренной каши, пусть Серёжа уже трижды взрослый и самостоятельный мужчина, «папа, мне уже ЦЕЛЫХ 12 лет, ну как ты не понимаешь!» Вроде бы ему давали какую-то таблетку, но этого Серёжа уже не помнит — машинально отпил из стакана, что-то проглотил да уснул. А когда смог разлепить глаза, осознал, что лежит на чём-то, что на подушку не особо походит. Свет в комнате был погашен, лишь из окон лился мягкий свет фонарей — значит, на улице уже ночь — отсвечивал синим телевизор сбоку да грела ноги лампа на тумбочке. Подушка сместилась под колени и получившаяся поза, головой на чём-то твёрдом и одновременно нет, а под коленями диванная подушка-валик, была неожиданно удобной. Кстати, а на чём он там лежит вообще? — Не шевелитесь, товарищ Сергей, жаропонижающее ещё не подействовало. — раздался мелодичный роботизированный голос откуда-то сверху и сразу стало понятно, что происходит. ХРАЗа рядом нет — теперь только Серёжа понимает, почему. Потому что в аптеку послали, скорее всего, раз уж папы рядом тоже не наблюдается. Зато наблюдается Правая, вполне удобно устроившаяся на диване и уложившая Серёжу головой на свои колени. Робот смотрит перед собой, и хотя глаз и лица у неё нет, похоже, она рассеянно следит за происходящим на экране телевизора. Серёжа не хочет вникать в движущуюся картинку, всё ещё сонный и вымотанный внезапным жаром. — А папа скоро будет? Металлическая рука опускается ему на макушку, ласково ероша короткие волосы. Вторая рука ложится на бок, не придавливая, но придерживая, чтобы не свалился. — Расчётное время отсутствие товарища Сеченова: примерно три часа. Серёжа куксится. С одной стороны, хотелось к папе на ручки, а желательно под бок — но тогда он наверняка услышит душную лекцию о том, что надо надевать шапку, не ходить босиком по холодной воде в начале осени, не заигрываться допоздна и бла-бла-бла, всё то, что злые взрослые раз за разом запрещают, знаем, проходили. С другой стороны, папы рядом сейчас нет, делай что хочешь — а какой смысл? Близняшкам всё равно, что он сделает, они ровным металлическим голосом сообщат, что «товарищ Сеченов уже в курсе вашего поведения, товарищ Сергей, и по прибытии домой последует надлежащее наказание», ХРАЗ нейтрализуется обьятиями, щенячьими глазками и «ты самый лучший!», а больше и не для кого буянить, разве что только для папы, но тому будет больше по душе, если Серёжа за книги засядет, а не помчится прыгать на диване в грязных сапогах. В СССР две проблемы — отец есть и отца нет. Действительно проблема. — Спи, Серёж. — шепчет ласковый женский голос ему в лоб, и Серёжа послушно закрывает глаза, расслабляясь. Он не слышит поспешных шагов в коридоре, когда вернувшийся ХРАЗ топает во весь свой металлический вес, почти залетая в комнату и тут же останавливаясь, осознавая картину перед собой. Он не слышит более мягких и тихих шагов, означающих, что папа вернулся домой, и не чувствует, как тёплые руки поднимают его, прижимают к крепкой груди и куда-то несут, чтобы после положить в нечто мягкое и накрыть сверху чем-то таким же мягким. В СССР было две проблемы — отец есть и отца нет, но лично у Сережи проблем с этим не было никаких.