Когда расцветёт весна

      Его бросили. Так отвратительно, грубо, безжалостно. Обвинили в изменах и выставили в таком отвратительном свете, что от одной только мысли начинало подташнивать.       — Юнги, — Чонгук сидел в глубоком кресле у него дома, наблюдая за тем, как старшеклассник без особого стеснения пьёт виски из отцовского бара. Четырнадцатилетний пацан не мог до конца осознать, что можно так бессовестно тащить алкоголь из родительских запасов. Однако никогда в жизни он бы не сказал ничего против, как и не сказал бы старшим. — Ты уверен, что всё это стоит твоих нервов? Ты весь на взводе, залез в отцовский бар… Если он узнает, что ты ещё и подрался — он же с тебя три шкуры спустит. Я бы на твоём месте не нарывался.       — Он уже знает, — меланхолично откликнулся Юнги, покачивая бокал в пальцах.       — И ничего не сказал?       — Сказал, а как же? — старший хмыкнул, криво улыбаясь. — Что б ты знал, он мне сам эту бутылку всучил после разговора.       — Правда?!       — Мы с ним во многих вопросах не ладим, но я знаю, что он меня любит, — парень пожал плечами. — Он сначала пытался ругаться, однако после разговора сам дал мне бутылку и отправил в комнату. Дайте премию «Отец года» моему, он заслужил.       Разговор с отцом и правда прошёл довольно неплохо, если не считать больной оплеухи, которой одарили его перед тем, как обнять и погладить по голове. Это был единственный в жизни раз, когда Юнги позволил себе показать чувства перед отцом. Он не плакал, нет, но отец чётко и ясно видел, как дрожали его глаза, когда он рассказывал о ситуации, приключившейся с ним.       Его друг и возлюбленный, которого он знал уже пятый год, ушёл к другому со словами «он любит меня больше, чем ты», хотя Юнги души в нём не чаял, берёг, как фарфоровую куклу, помогал при одной только просьбе или даже без неё. Делал всё, чтобы ему было хорошо. И что в итоге? Его обвинили в измене, хотя он и помышлять о подобном не смел, унизили, а потом ткнули носом в то, что он никчёмен. Такое он терпеть не мог.       — И всё-таки, ты хорошо этому Минсу рожу начистил, — хохотнул Чонгук, подпирая голову рукой. — Я его когда увидел, так смеялся. Распух весь, сам на себя непохож стал.       С этими словами мальчишка рассмеялся.       — Раз он смеет забирать чужое, пусть готовится отвечать за свои поступки, — хмыкнул Юнги, допивая виски. — У него хватило наглости отобрать у меня парня? Удачи.       — Да и твоему Джихо стоит передать пламенный привет, — Чон вытянулся в кресле. — Делаем ставки, через сколько его бросят? Даю пару недель. А потом он попросится обратно к тебе.       — Через две недели меня здесь уже не будет. Мы выпустимся, а я перееду в квартиру в Сеуле. Мы больше не увидимся, — Мин, наконец, отставил стакан в сторону и потёр переносицу. — Сука, ни за что в жизни больше не позволю себе открыть сердце, потому что в него непременно плюнут.       — Ты просто не встретил никого, кто бы действительно того заслуживал, — с искренней улыбкой заявил Чонгук. — Хватит хандрить. Помоги мне с математикой, а то твой младший обязательно завалит её и сделает тебя виноватым.       — Заткнись, малолетний шантажист!

***

      — Чего завис, хён? — Чонгук пихнул Юнги в плечо, привлекая к себе внимание. Молодой человек в белом халате явно немного отвлёкся, так как пропустил несколько вопросов мимо ушей. Взгляд внимательного младшего тут же метнулся туда, куда без отрыва смотрел будущий врач. Тут же на симпатичном личике расплылась хитрая улыбка.       Неподалёку от них примостились три первокурсника. Один огромный, как скала, возвышался над другим, чуть поменьше ростом, но не менее симпатичным. В нём была какая-то особенная благородная харизма, от которой невольно проникался уважением, даже если ты стоишь от него в нескольких метрах, а он на тебя даже не смотрит.       Однако Юнги привлекли вовсе не они. Будто спрятавшись, третий юноша стоял, прислонившись бёдрами к заборчику. И Юнги впервые видел кого-то столь печального. Он не показывал этого другим, но его симпатичный спутник с чуть вьющимися волосами то и дело брал его за руку, будто говоря тем самым, что он рядом.       Печаль этого милого парнишки была вовсе не в его лице. Она была в глазах. Больших, глубоких, будто бездна. Он будто смотрел и не видел.       У Юнги защемило сердце. Невольно, неосознанно. Просто глядя на него хотелось подойти и обнять, чтобы тот почувствовал себя в безопасности. С ним такое было впервые. Ни один его партнёр не вызывал в нём подобных чувств, как этот незнакомец.       — Ты их знаешь? — Чонгук снова попытался его расшевелить, но Мин отмахнулся от него, будто от назойливой мухи.       — Нет, — он покачал головой. — Однако я впервые вижу кого-то настолько необычного.

***

      — Да пошёл ты! — Юнги остановился, замирая за углом. Он узнал этот голос. Ему много раз доводилось слышать его на конференциях и выступлениях, потому что только ради него он на них и приходил.       Его звали Пак Чимин. Будущий юрист и невероятная личность. Помимо того, что он оказался невероятно симпатичным, в нём было и особенное очарование, равных которому не было. Если он улыбался, то так, что остальным в комнате хотелось улыбаться вместе с ним. Если он грустил, то слёзы наворачивались на глазах сами собой, а желание пожалеть его росло в геометрической прогрессии.       Юнги наблюдал за ним уже год. И кто бы мог подумать, что его табу «не открывать сердце другим» разрушилось благодаря мальчишке с юридического факультета, который его даже знать не знает. Вместо того, чтобы держаться от подобных чувств подальше, Мин влюбился, как подросток, а теперь понятия не имел, что с этим делать.       Весь его мир замкнулся на одном человеке. Но он никогда не позволит себе подойти первым.       — Успокойся, Мини, — о, этот голос Юнги узнал бы спустя многие годы. Да разве можно не узнать человека, с которым вы цапались всю старшую школу? Подумать только, Минсу тоже здесь, как занятно. Только почему они рядом? — Давай ты остынешь, выпьешь кофе, и мы с тобой спокойно поедем домой. Обещаю, скучать не дам.       Его тон приобрёл игривые нотки, от которых Мина затошнило.       Нет. Нет-нет-нет. Этого быть не может.       — Минсу! — Чимин тихо зарычал. — Прекрати ревновать меня к каждому фонарному столбу. За кого ты меня принимаешь?!       — Ты ведь у меня такой красивый, как я могу не ревновать? — он почти чувствовал, как Минсу криво улыбнулся. От этого мурашки по коже пошли.       Не в силах совладать сам с собой, молодой врач как можно скорее исчез из этого места, лишь бы не слышать больше неприятный для себя разговор. Стало так мерзко на душе, что желание напиться возникло само собой.       Минсу снова забирает у него из-под носа то, что он хотел больше всего на свете.

***

      — Стоит ли говорить, как я тогда его ненавидел? — пальцы Юнги вплелись в густую шевелюру Чимина, путая мягкие пряди. Пак же не сводил взгляда с его лица, упрямо желая видеть каждую эмоцию на лице своего возлюбленного. В который раз он убедился в том, что если бы они встретились чуть раньше, он никогда бы в жизни не отпустил такого человека. Будь Юнги чуть смелее тогда, в самом начале, он непременно бы сказал ему «да» и позволил бы любить себя, как тому вздумается. — Я видел, как он обходился с тобой. Видел всё, и не мог ничего сделать. Лишь спустя четыре года набрался смелости, чтобы сблизиться тобой. До сих пор проклинаю себя за свою трусость. Идиот.       Чимин не выдержал. Мягко поднявшись на ноги, он развернулся к мужчине лицом, а затем аккуратно сел прямо на него, зажимая бёдра своими коленями и беря красивое лицо в ладони. Большие пальцы нежно скользнули по скулам. Взгляды невольно встретились.       — Я рад, что ты всё-таки это сделал, — с улыбкой произнёс он, позволяя Юнги обнять себя за талию. — Сейчас я рядом. И ты позволяешь мне любить тебя так, как я того хочу. Я никогда не желал быть с кем-то настолько сильно. Понимаешь? — он приподнял его голову чуть вверх, нависая над ним и едва ощутимо касаясь кончика носа своим. — Сейчас я не вижу никого, кроме тебя. Мне никто не нужен, кроме тебя. Мне могут сказать всё, что угодно — я ни за что не поверю их словам, потому что знаю, какой ты. И как ты меня любишь. Пусть хоть мозоль на языке набьют — я буду всё равно стоять на своём, — его голос снизился до едва слышного шёпота. — Потому что ты лучшее, что случалось со мной за двадцать два года бренной жизни.       Он сам подался вперёд, прикасаясь к его губам сначала мягко и ненавязчиво, но в следующую же секунду, не в силах держать себя в руках, прижался плотнее, заставляя мужчину открыть рот навстречу. Тот и не сопротивлялся, обнимая его крепче за талию и буквально вжимая в свою грудь, будто боялся, что Чимин может сбежать. Но разве он стал бы?       Пак сам потянул его футболку наверх, выбрасывая её в сторону и позволяя сделать то же самое со своей, с блаженством подставляя шею под горячие поцелуи. О, он был готов на что угодно, только бы не отпускать его от себя, чувствовать его губы на своей коже, позволять рукам скользить по своему телу и дрожать от нахлынувших чувств. И Юнги делал это для него, ласкал пальцами узкую спину, сжимал ягодицы и заставлял упираться пахом в свой каменеющий под домашними брюками член.       — Сделай мне укол — и можешь творить всё, что вздумается, — шепнул он в чужие губы, понимая, что с утра подняться не сможет, если сейчас не получил свою дозу обезболивающего. К сожалению, реальность была такова, с ней обоим приходилось мириться. Они уже пару раз натыкались на эти грабли. Больше Чимин такого себе не позволит.       Юнги покорно кивнул, позволяя Чимину отстраниться и утянуть себя за руку в комнату, где в комоде уже покоился заряженный шприц с лекарством. Пак в который раз поразился, насколько у мужчины деликатные руки, что даже игла не чувствуется. Всё, что он ощущает, это губы, которые касаются места чуть выше укола и скользят вверх по спине, оставляя влажный след на татуировке, затем под волосами и, наконец, касаются шеи, вынуждая едва слышно простонать и крепче схватиться за комод, с которым и без того было связано много приятных воспоминаний. Помнится, в их первый раз они начали именно с него.       Он даже не заметил, как в руках Мина возник тюбик с лубрикантом. Только почувствовал, как спадают с него брюки и как касаются меж ягодиц пальцы, обдавая прохладой смазки сжатое колечко мышц. От такого мурашки по коже пошли, и чтобы не застонать в голос Чимин прикусил нижнюю губу, закатывая глаза. Растяжка — не самый приятный этап, однако они оба прекрасно понимали, что пропустить его нельзя. К тому же, Пак поймал себя на мысли, что ему приятно абсолютно всё, что бы не делал с ним Юнги.       В то время как пальцы одной руки осторожно и мягко тянут его внизу, пальцы другой смыкаются на горле, чуть сжимая его, однако нежно, почти ласково. Горячие губы скользят по коже, а вслед за поцелуем чувствуется ощутимый укус на плече, который заставляет вздрогнуть и приоткрыть рот в немом вздохе.       Всё происходило очень медленно и так волнующе. Они всегда начинали всё быстро и страстно, а после их совместных ночей следы можно было найти чуть ли не по всему дому. Он уже и не помнил, где они ещё не переспали и было ли такое место в квартире вообще. Однако сегодня всё было иначе. Оба не торопили друг друга, наслаждаясь долгими прелюдиями и тягучими, словно патока, ласками.       Грубые укусы контрастировали с нежными движениями языка, а Чимин уже едва соображал. В голове был абсолютный туман, а член стоял колом, и когда чужая ладонь сомкнулась на нём, стон сдержать было уже невозможно. Он сорвался сам собой, отражаясь от стен комнаты и звеня в ушах.       — Словно музыка, — шепнул ему на ухо мужчина, аккуратно прикусывая мочку, а Пак в очередной раз вздрогнул, не в силах себя контролировать.       — Иди сюда, — произнёс он, поворачиваясь в чужих объятиях и заставляя выскользнуть из себя, но в следующий момент жарко припадая к губам и толкая к постели, которая встретила их прохладой шёлковых простыней.       Чимин без стеснения устроился сверху, настойчиво протираясь о чужой член своим, после чего прошёлся кончиком языка от подбородка вниз, по груди, достигая самого низа и касаясь им возбуждённой головки. Он не спешил, скользнув по всему стволу снизу вверх, пока не забрал орган почти наполовину, обхватив его пухлыми губами. Не без удовольствия он прислушивается к тихому шипению от своих действий, позволяет вплестись в свои волосы и нажать на затылок — он разрешает ему абсолютно всё. Играется языком, проводя им по венкам, то забирая член целиком, то касаясь только самого кончика. Ему нравится слышать блаженные вздохи от своих действий, а потому не останавливается, решив довести возлюбленного до верхней точки максимально изощрённо.       Юнги не мешает. Только наблюдает. Взгляд фокусируется на хитро смотрящих на него глазах. Чимин внимательно следит за каждой сменой эмоций на его лице, доводит до исступления своим чёртовым языком и невероятно соблазнительными губами.       — Чимин-а… Ты хочешь всё закончить так быстро? — хрипло интересуется он, однако парень хитро усмехается и вновь поднимается, нависая над ним.       — Кто сказал, что я позволю тебе так просто кончить, ммм? — его рот кривится в ухмылке, а в следующий момент он самостоятельно направляет головку к своим ягодицам, приставляя её к проходу, насаживаясь медленно и терпеливо, изящно выгибаясь и закатывая глаза.       Они будто чувствуют друг друга на каком-то особенном, ментальном уровне. Сегодня Юнги был полностью во власти своего партнёра, который не позволял ему расслабиться ни на секунду, плавно опускаясь бёдрами на его члене. Он выглядит настолько сексуально, что на какой-то момент мужчина перестаёт верить в реальность происходящего. Куда в такие моменты пропадает тот милый ласковый котёнок, который наивно хлопает глазами и жмётся к нему под бок? Откуда берётся в нём это чёртово божество похоти, которое способно свести с ума одним только своим видом?       Юнги им любуется. Исследует взглядом каждую чёрточку лица, острые ключицы, обнажённую грудь, едва заметный рельеф на животе и, наконец, останавливается на возбуждённой плоти, тут же обхватывая ту ладонью, заставляя застонать вновь. Этот маленький негодник тут же ускоряет темп, насаживаясь по самое основание и блаженно закидывая голову назад. Густые волосы падают назад, открывая лоб.       Он слишком прекрасен.       Чимин не успевает ничего предпринять, прежде чем его переворачивают на спину и накрывают сверху, беря контроль над происходящим. Юнги на миг останавливается, медленно склоняясь над красивым лицом, наслаждаясь видом томно приоткрытых губ, а затем проводит по ним своим языком, вовлекая в глубокий поцелуй.       О, он не жалеет его, нет. Вбивается в податливое тело грубыми и быстрыми движениями, однако Пак только подаётся навстречу, в экстазе произнося его имя. Просит ещё, и ещё, требует всё больше и не отпускает от себя ни на сантиметр, буквально вынимая из возлюбленного душу.       — Дьявол, — шепчет Юнги, когда Чимин снова оказывается сверху. Он обнимает его за талию и садится, прижимаясь грудью к груди. Слышно даже бешено бьющееся сердце. Горячее дыхание обжигает лицо, когда Пак склоняется над ним, держа в своих ладонях. — Ты просто дьявол во плоти, Пак Чимин. И я до сих пор не могу поверить, что ты правда в моих руках. Всё время меня преследует страх, что я прямо сейчас проснусь один, а ты мне всего лишь приснился. Всего лишь очередная моя фантазия, которыми я грезил четыре года.       — Хочешь так просто от меня избавиться? — парень изогнул губы в хитрой ухмылке, заставляя Мина засмотреться на них и потянуться ближе, но не позволить поцеловать. — Не получится. Я твой парень. И ни за что не отпущу тебя, даже если будешь прогонять.       — Ни за что, — Юнги шепчет это быстро, едва позволив закончить фразу, тянет его на себя и наконец касается влажных губ. — Ты — мой личный дьявол. Я никому не доставлю удовольствия обладать тобой.       Чимин искренне улыбается и проводит по влажным волосам ладонями, наконец, насаживаясь до самого основания и тихо вскрикивая от накатившего оргазма. А Юнги хватает всего лишь пары секунд, чтобы кончить следом от одного только вида искажённого экстазом лица.       Они молчат какое-то время, отходя от разрядки, пока Чимин не вплетается в его пряди пальцами.       — Я люблю тебя, — едва слышно шепчет он, заглядывая прямо в глаза. — Даже представить не можешь, как сильно.       Юнги большего и не надо. Ради этих слов он готов отдать что угодно. Бросить к его ногам целый мир.