Головная боль учителя

Так, с музыкой, значит, ничего не вышло, но желание найти у себя великий талант и стать еще круче меньше от этого не стало. И буквально на другой день, когда Энакин вместе с учителем проходил через центральный парк Корусанта, он увидел молодого человека, сосредоточено рисовавшего на бумаге, стоявшей на деревянном помосте, сидящего напротив толстого мууна. Скайуокеру стало интересно и страшно захотелось научиться так же. Сразу по приходу в храм мальчик подошел к Оби-Вану: - Учитель, ты помнишь сегодняшнего художника? Я тоже хочу так рисовать. Нет ли у тебя всего, что нужно для этого? Кеноби не стал вредничать и сразу же предоставил в пользование ученика бумагу, краски и кисть, все, что осталось от его юношеского увлечения. В тот же день к Энакину пришел его приятель Тру Вельд и тот ему сразу сказал: - Тру, а я теперь художник, будешь моей первой моделью? Тру был рад подобной части и устроившись поудобнее, стал с удовольствием позировать. Энакин начал старательно прорисовывать черты лица друга. Так ему хотелось нарисовать его покрасивее, что Скайуокер старался как мог. Нарисовал ему золотые волосы, серебрянные глаза, ведь это самые красивые цвета, любой знает. Кожу сделал розовой, а уши вообще оранжевыми. Тру очень хотел посмотреть, что получилось и отчаянно вертелся, и спрашивал Энакина, скоро ли еще. Тот отвечал недовольно: - Куда спешишь? Искусство нельзя торопить! А то напортачу и нарисую вместо тебя родианца! - Ну хоть красиво получилось? - никак не унимался Тру. - Очень красиво, лучше, чем в жизни, - заверил его Энакин, рисуя другу фиолетовую бороду, как у Кеноби и повернул рисунок к нему. Тру отшатнулся в непритворном ужасе: - Это, что я? Разве я такой страшный на самом деле? - Да нет, ты красавчик! - успокоил его Энакин. - А борода зачем? У меня же ее нет, - продолжал возмущаться Тру. - Будет когда-нибудь, - махнул рукой Скайуокер. - А почему нос огромный? И волосы золотые? - полился новый поток неудовольствия. - Чтобы красивее было, - нашел объяснение юный художник. - Но вышло отвратительно, портрет нужно уничтожить, - категорично заявил Вельд. - Не смей трогать произведение искусства! - заорал Скайуокер при попытке Тру отобрать портрет. В результате завязалась драка. На ее шум пришли Кеноби, Феррус, Дара и другие падаваны. - По какому поводу драка? - поинтересовался учитель, складывая руки на груди. - Да вот, - возмущено воскликнул Тру - Скажите мне, это чудовище похоже на меня? - Вообще не похоже, - ответил ему Феррус - Тут какой-то инородец вообще нарисован, к тому же больной неизвестной и явно заразной болезнью. - Это я просто не подписал вот и непонятно, кто тут, - ответил Энакин и написал под рисунком имя Тру. Большими толстыми буквами. Потом повесил на стену и заявил: - Здесь теперь будет личная галерея художника Эни и скоро моим работам не будет числа. Вход пока свободен. - И все равно, когда ты уйдешь, я приду и порву эту мазню в клочья! - мрачно пригрозил Тру, а Энакин сказал: - А я возьму и не выйду сегодня до вечера! Тру надулся и ушел к себе. А Энакин и правда никуда больше не пошел, а взял краски и принялся за дело. И уже к вечеру галерея пополнилась минимум десятком разных портретов. Но, что это были за рисунки! Кеноби получился очень круглым, с узкими глазами и бородой до колен. А вот Феррус наоборот тощий как палка с кошачьим лицом. Йода изображен верхом на Винду. А Дара почему-то стала тогрутой. За то канцлер Палпатин обзавелся парой таких элегантных ушей жабопса. Короче, досталось всем по полной программе. Подписи ясно указывали кого и как Энакин уделал. И вечером, возвращаясь с заданий и тренировок, все видели эту красоту. Первой оказалась Дара. Она увидела на стене рисунки и начала так хохотать, что едва не лопнула. - Ну спасибо тебе, Энакин, - сказала она, отсмеявшись - Лет на сто мне жизнь продлил. И тут она увидела свой и улыбка на лице превратилась в суровую гримасу: - Ну и какого ситха ты меня тогрутой сделал? Я, что похожа на ту мелкую, что недавно с Магистром Пло прилетела? Ужас, а не портрет, сорви его немедленно! - Зачем? Красиво же! - сопротивлялся Скайуокер и Дара нашла, что сказать: - Энакин, у тебя явно проблемы со зрением, надо тебе к целителю пойти, пусть глаза тебе посмотрит. Энакин ужасно не любил лечиться и потому с таким тяжким вздохом, словно вынимал сердце из груди, снял портрет Дары и порвал его. Тут и Йода к себе пошел, ему рисунки сперва поправились, он весело смеялся, как падаван и радовался удачному вечеру. Но смех резко оборвался, когда он увидел себя: - Нехорошо это, Скайуокер, нельзя издеваться так над учителями твоими, покарает Сила тебя, помогу я ей немного. Энакин и Йоду снял. А так и с остальными было, другие портреты всем нравилось, но их собственные - никому. Последним пришел Оби-Ван и увидев себя любимого в таком неприглядном образе, уже самостоятельно и без разрешения сорвал эту мазню и следом отобрал у Энакина краски и кисти. - Это просто отвратительно, мой эстетический вкус истекает кровью, - продолжал сердиться Кеноби, унося с собой «Орудия преступлений» против художественного вкуса. В итоге остался лишь портрет Тру. Энакин взял его и протянул другу: - Вот, возьми его себе, только давай больше не ссориться. Тру взял рисунок и порвал на мелкие кусочки. Затем только сказал: - Хорошо, забыли, но если ты еще хоть раз меня так нарисуешь, поссорюсь с тобой до конца дней! - А я и не буду больше никого рисовать! - уверенно заявил Энакин - Художником быть это полный отстой, самая неблагодарная профессия. Стараешься тут, рисуешь, душу вкладываешь, а на тебя только орут, ну их всех к ситхам, другой талант у себя найду, получше еще! .