Я не дам тебе погаснуть

Джи трепетно убирает волосы за ухо, ничего не должно и не может помешать его идеальному плану. Дверь в комнату заперта, вода перекрывает все звуки, а окно наглухо закрыто шторами. Ничего не помешает, даже заточено лезвие, ведь тот провёл целый день за его заточкой. Ничего кроме трясущихся рук перед осознанием того, что Джи с минуты на минуту лишит себя той последней вещи, за которую люди хватаются годами, около которой построили кучу глупых религий и предрассудков - жизни. Грудь не могла свободно вздохнуть, ведь кажется из глубины живота ее сковывала тяжёлыми железными цепями, наличие которых отдавалось в руках лёгкой дрожью, а глаза неумолимо слезились. Было больно, было страшно. Было плохо во всех красках этого слова, но убрать нож - значило продолжить эту погасшую и затерявшуюся в диких джунглях жизнь. Боже,иногда ему хотелось собрать все свои чувства в чемодан и выбросить его в глубокие пучины океана, где он будет забыт на века, но чувства не материальные и поэтому с их присутствием в жизни Джи приходилось мириться. Ту боль, которую ты получал от осознания, что ты живой и вроде как существуешь ни с чем было не сравнить. Последний год его жизнь течёт под откос, он потерял родной дом, близкого человека, лишился своего любимого занятия - музыки и сейчас сидел в гребаной съемной квартире. Интересно, сможет ли хозяин продать ее, когда в ней обнаружат окровавленный труп. Его жизнь была наполнена мерзкими подробностями от которых хотелось разорвать себя изнутри, а снаружи ещё больше, хотелось удалить то из памяти то, что приносило ему так много боли, прожигающей в его груди рану. При одном только воспоминании как его тело используют, как издают стоны,подходящие на животные звуки, заставляло плакать. Тело болело, с себя хотелось сорвать кожу, сжечь кислотой каждое место которого прикасались руки его заказчиков. Прополоскать рот с щёлочной кислотой, ЧТОБЫ ТОЛЬКО НЕ чувствовать эту мерзость, эти склизкие и слюнявые ощущения у себя во рту, вырвать волосы и разбить голову на тысячу маленьких кусочков, чтобы не чувствовать вес чужой руки на волосах. Выблевать все внутренности, только чтобы избавиться от гадкого вкуса, стоящего во рту, вырвать все рёбра, чтобы в очередной раз не ощущать как их стискивают до красноты кожи чужие руки. Было мерзко ощущать, что ты существуешь, что все это продолжится, если Джи не возьмёт себя в руки. Но сил взяться за себя не хватало… Когда ему пришлось вырасти и понять, что его музыка никому нахер не сдалась,он начал рисовать, только вот сюрприз - его рисунки тоже никому не были нужны. И с каждым годом его глупые и розовые невинные мечты сталкивались с суровой реальностью, разбиваясь в осколки. Чертов джи никому не нужен, даже его родителям, которые выгнали его из дома за громкую музыку и неоплаченные счета. Вся жизнь казалось ужасной непростветной тьмой, но все не было настолько плохо. У него был один единственный друг, за которого Джи держался всеми руками и ногами. Только он скрашивал темную до ужаса жизнь Джи неожиданными появлениями в его доме и ночными прогулками по заснувшему городу. Одну из таких прогулок Джи помнит ужасно точно : Айеро смотрит на него немного глупо, но от того Джи делается ещё смешнее, он видит как Фрэнк застенчиво опускает глаза, а на его лице сияет искренняя улыбка. — Ты прости, что так вышло…, — немного медленно, с паузами шепчет Айеро. Ледяные руки Джи касаются лица Айеро. Джи видит, даже ощущает как Айеро напрягается, но в его глазах не появляется отвращения или желанию убрать руку Джи. Он лишь немного помедлив, не спеша, тихо накрывает руку Джи своей. И они сидят так слишком долго, столько, сколько неположенно простым друзьям и с искрящимися глазами смотрят на друг друга. Леденящие осознание приходит к нему. Джи выдергивает руку. В его груди бушуют смешанные эмоции, он никогда бы не поверил, что Фрэнк чувствует то же самое при всем его сумасшествии и позитивности, казалось, что у него есть девушка или кто-то подобный, но то, что Фрэнк только что взял его руку говорило об обратном, не просто говорила, а свидетельствовало. Хотелось заплакать и в ту же минуту заключить друга в тёплые объятия. Кажется, Фрэнк погрустнел, он так же не поднимал глаза, но в этом опущенном взгляде читалась тревога. Поэтому Джи поспешил положить свою руку на его плечо, а позже и голову. Все эти движения казались ему до жути ребяческими и несуразными, но они приносили гораздо больше тепла, чем прикосновения незнакомцев. Их отношения с Фрэнком были странные, ведь на дружеские они совершенно и не каким образом не походили. Джи даже не знал, где живет и что делает Фрэнк Айеро, кем работает. Он знал, что каждую дождливую ночь и каждое солнечное утро Фрэнк появлялся на его пороге и вёл бродить по сонному городу. Но даже такая недосказанность не мешала делиться переживаниями с друг с другом или растворяться в чужих объятьях. Их якобы дружбы проходила на ту, без которой и Фрэнк, и Айеро сошли бы с ума. Вдруг из сознания Джи вырвал громкий звук выбитого стёкла, перед ним стоял Айеро. Только увидев у Джи нож, Айеро застыл. Его лицо приняло тревожный вид. Ничего кроме этого гребанного Фрэнка Айеро не могло ему помешать. Фрэнк бросился к Джи, отбирая нож и окутывая его в своих тёплых и таких нужных прикосновениях. Вместо тысячи слов Айеро сделал выбор в пользу тишины, и сейчас это было лучше всего для них… Джи дал волю чувствам и поэтому плечо Айеро было насквозь промокшим от слез. Парень выдавливал из себя слова извинения, всхлипывая и вздыхая каждый раз, когда Айеро гладил того по спине. Они сидели долго, кажется Фрэнк был готов сидеть столько, сколько потребуется. — Фрэнк… Я… Я просто устал. Я не… хотел… Айеро убрал намокшие волосы с его глаз и устаивался в них самым тревожным взглядом. Он ничего не говорил, только внимательно смотрел и вдруг переплел их пальцы… мгновением позже он уже тянулся к красным и искусанным губам Джерарда, на что парень к своему удивлению не смел мешать.Только тихо ожидал вес чужих губ на своих. Ввпервые чужие прикосновения были ему приятны и необходимы, впервые он почувствовал себя нужным и желанным в лице другого человека, и его счастью не было предела.