Месть или же...

Юджин замер. Мартин не шутил — его взгляд скользнул от хвоста к крыльям, потом к рожкам цвета индиго. — Стой спокойно, — сказал Мартин и шагнул ближе. И Юджин, инкуб, который только что угрожал брать энергию без спроса, вдруг превратился в статую. Потому что Мартин действительно потрогал всё, что было. Сначала он провёл пальцами по перепонке крыла — та оказалась тёплой, полупрозрачной, с тонкими прожилками, как у летучей мыши, только фуксиевой. Юджин дёрнулся и закусил губу. — Не щекотно? — спросил Мартин. — А вам-то что, — прошипел Юджин, но хвост сам собой обвился вокруг Мартинова запястья. Потом Мартин переключился на хвост. Провёл от кончика до середины — гладко, как у ящерицы, но под пальцами пульсировало слабое тепло. Юджин выдохнул сквозь зубы. — Дыши, — спокойно сказал Мартин. — Я же не больно. — Дело не в боли, господин, — выдавил Юджин, и его белые ресницы дрогнули. Самым странным оказались рожки. Маленькие, аккуратные, закрученные едва заметной спиралью. Мартин коснулся кончиков — твёрдые, как полированное дерево, но у основания чувствовалась кожа, нормальная, живая. Юджин издал звук, похожий на писк чайника, и закрыл глаза ладонями. — Ты краснеешь, — констатировал Мартин. — инкуб, который краснеет от прикосновений. Это вообще законно? — Не смейтесь надо мной, — глухо сказал Юджин из-под ладоней. — Я триста лет никому не давал себя трогать. У меня не было... такого опыта. Мартин усмехнулся и убрал руки. — Ладно. Я за платьем ездил, кстати. Тебе. Покороче, как ты и хотел. — Я не хотел! — взвыл Юджин, но из-под пальцев уже выглядывал любопытный зелёный глаз со звёздным зрачком. — ...какого цвета? — Чёрное с фуксиевой строчкой. Чтобы подходило к твоим крыльям. Юджин молча убрал руки от лица. Его щёки всё ещё пылали, а хвост нервно стучал кончиком по полу. — Я... пойду помою посуду, — сказал он севшим голосом и попытался уйти, но Мартин успел поймать его за хвост. — А ужин? Ты же говорил «не хотите — не ешьте». Я буду есть. Всё три блюда. И ты сядешь рядом. — Зачем? — подозрительно спросил Юджин. — Затем, что ты тоже не ел, умник. А суккубам тоже нужна нормальная еда, не только энергия. Юджин хотел возразить, но его желудок предательски заурчал. Он вздохнул, убрал крылья (те послушно сложились и исчезли вместе с хвостом и рожками — остался только обычный парень в порваной футболке) и пошёл накрывать на стол. — Господин, — сказал он уже у плиты, не оборачиваясь. — Вы... могли просто попросить. Потрогать. Без всего этого. — А было бы так же весело? — усмехнулся Мартин, открывая пакет с розовыми игрушками. — О, смотри, тут ещё смазка с клубникой. Юджин с грохотом уронил половник. — Я УХОЖУ С ЭТОЙ КУХНИ. — Сядь, я сказал. — ...вы невыносимы. — Знаю. Поэтому ты до сих пор здесь. Юджин сел. Невозмутимо положил себе плова. И украдкой улыбнулся в тарелку. Потому что, чёрт возьми, у него был самый странный и самый лучший господин на всём белом свете. И хвост он, конечно, в следующий раз выпустит. Но уже без штанов, чтобы не ныть про логику. Юджин сидел и ел плов, старательно не смотря в сторону Мартина. Потому что если он посмотрит — увидит, как тот с абсолютно невинным лицом раскладывает на столе содержимое розового пакета. — Господин, — голос Юджина звучал ровно, как у робота на грани короткого замыкания. — Зачем вы принесли это на кухню. — А куда мне это нести? В комнату? — Мартин поднял бровь. — Ты же сам сказал, что пакет с игрушками я велел отнести в комнату. Я ничего не велел. Я просто сказал «кто знает — тот знает». — ЭТО НЕ ОТВЕТ. — А ты не кричи. Я твой господин или кто? Юджин подавился пловом, закашлялся, и хвост сам собой выскочил обратно — видимо, от стресса. Кончик хвоста тут же ухватил со стола упаковку смазки и швырнул её в сторону Мартина. — Осторожнее, — сказал Мартин, ловя её одной рукой даже не глядя. — Это «клубничный джем для двоих». Дорогая, между прочим. — ПОЧЕМУ ВЫ ЗНАЕТЕ НАЗВАНИЕ. — Там на этикетке написано. Я умею читать, Юджин. В отличие от некоторых, кто прячет порванную одежду в ведре для тряпок. Юджин покраснел так сильно, что его белые волосы стали выглядеть почти розовыми на фоне щёк. Крылья тоже выскочили — сначала одно, потом второе, закрывая лицо как гигантский веер. — Я... — голос из-за крыльев звучал приглушённо и обиженно. — Я сгораю со стыда. — Не сгоришь. Ты же инкуб. Вы живучие. — ЭТО НЕ ТАК РАБОТАЕТ. Мартин встал, обошёл стол, и легонько отодвинул край крыла в сторону. Юджин выглядывал из-под него, как нашкодивший котёнок — глаза огромные, ресницы белые дрожат, на кончике хвоста маленькая клубничная этикетка прилипла. — Ты милый, когда злишься, — сказал Мартин. — Я страшный и опасный. — Ага. Прямо сейчас — да. Весь ужас преисподней сидит в кухне и боится смазки. — Я НЕ БОЮСЬ. Я... Я ПРИНЦИПИАЛЬНО ПРОТИВ. — Чего именно? — ЭТОГО ВСЕГО! — Юджин махнул рукой, случайно зацепил крылом чашку с чаем, и та чудесным образом не разбилась, а приземлилась ровно на край раковины. — Вашего... вашего... равнодушия к правилам приличия! — Мой дом — мои правила приличия, — пожал плечами Мартин. — А ты мой инкуб. Значит, будешь терпеть. — Я НИЧЕЙ. — Ты живёшь у меня. Ешь мою еду. Носишь мои платья. Пьёшь мой чай. И хвостом мою энергию воруешь. — Я не ворую! Я... — Юджин запнулся. — Я забираю с согласия. — И где было моё согласие, когда ты мне щёку гладил? — Вам понравилось, — буркнул Юджин и снова спрятался за крыльями. Мартин помолчал. Потом вдруг рассмеялся — громко, искренне, откидывая голову назад. — Боже, Юджин. Ты просто... — он выдохнул, вытирая глаза. — Ты уникальный экземпляр. — Что там смешного, — донеслось из-за фуксиевого укрытия. — То, что ты самый плохой инкуб в истории. Ты должен меня соблазнять, а ты вместо этого прячешься от меня же. И краснеешь. И роняешь половники. — Я хороший инкуб, — обиженно сказал Юджин, но крылья чуть опустил. — Просто... вы странный. — Договорились, — Мартин поднял руки. — Я странный, ты хороший. Теперь вылезай, плов остывает. Юджин вылез. Невозмутимо поправил футболку. Собрал хвост в кольцо на коленях, как змею. И продолжил есть, делая вид, что ничего не произошло. Через минуту Мартин пододвинул к нему розовый пакет. — Вот. Это тебе, кстати. Я серьёзно. — Что? — Юджин заглянул внутрь. — Это... это игрушки? — Нет, это просто розовые бананы. Конечно игрушки, дурень. Ты же инкуб. У вас должна быть... ну... самореализация. Юджин схватил пакет, прижал к груди, и его хвост начал мелко подрагивать — то ли от ужаса, то ли от предвкушения. — Я... — он сглотнул. — Я положу это в комнату. Потом. Когда вы не будете видеть. — Я и так всё видел, — усмехнулся Мартин. — Включая то, как ты копался в моём шкафу в поисках своей одежды. — ВЫ ШПИОНИЛИ? — Нет. Просто слышал, как ты там материшься, потому что стены тонкие. Юджин закрыл лицо ладонями. Пакет с игрушками прижимал к животу. Хвост обвился вокруг ножки стула. — Я ненавижу этот день, — сказал он в ладони. — Неправда, — спокойно ответил Мартин, наливая себе вторую чашку чая. — Ты впервые за триста лет не один. И не притворяешься человеком. И тебя кто-то трогал за рожки. — ...это было странно, — тихо признал Юджин. — Приятно-странно или противно-странно? — Не скажу. — Значит, приятно. Юджин резко убрал ладони, встал, схватил пакет, свой пустой стакан и Мартинову кружку, и на негнущихся ногах пошёл к раковине. — Я мою посуду, — объявил он ледяным тоном. — Вы идите примеряйте... свои покупки. Или что вы там хотели. — Хотел посмотреть, как ты в новом платье будешь. Посуда в раковине жалобно звякнула. — НЕТ. — Да, — Мартин поднялся, взял большой пакет с вещами и направился к выходу из кухни. — Жду в гостиной через десять минут. Если не выйдешь — я зайду сам. — ЭТО ШАНТАЖ. — Это забота о твоём внешнем виде, — улыбнулся Мартин и скрылся за дверью. Юджин остался один. С мокрой губкой в руке. С хвостом, который предательски вилял. — Он меня доконает, — прошептал он в тишину. — Он меня просто доконает. И почему так тепло в груди?..