Источник эндорфина

Римус с неохотой тащился по грязной мокрой тропинке в направлении Хогсмида, то и дело стопорясь перед холодными весенними лужами и безуспешно стараясь поспевать за друзьями, так рьяно рвущимся прочь от Хогвартского замка, правил и контроля, которые могли довести до белого каления любого подростка, не говоря уж о таких хулиганах как Сириус и Джеймс. До лета оставалось всего два месяца, погода радовала частым солнцем и не менее частыми ливнями, и после особенно промозглой зимы даже они ощущались как благословение. Конечно, если наблюдать за ними с уютного подоконника, а не на поле для квиддича, чувствуя, как мерзкая морось затекает за шиворот. Римус вовсе не переживал о том, что заболеет, торча столько времени на улице в непогоду, просто перед полнолунием, которое ждало уже через двое суток, ему меньше всего хотелось выбираться из своего теплого разморенного гнездышка уюта, которое нормальные люди величали кроватью. — Лунатик, ты в порядке? — Сириус, отвлекшись от бесконечной болтовни Джеймса, который слушателей держал рядом исключительно ради приличия, вполне способный вещать про безответную любовь к Эванс и напротив собственного отражения, остановился, дожидаясь, пока Люпин их догонит. Выглядел он наверняка жутко — с залегшими кругами под усталыми глазами, мокрыми русыми кудряшками, настойчиво лезшими в лицо, и общим видом великомученика, коим себя и ощущал. — Был бы, если бы вы меня не выволокли черт знает куда посреди выходного, — хмуро отозвался Римус, поравнявшись с другом. Обычно он не позволял себе такого едкого тона в разговоре с Блэком — во-первых, привыкший быть центром внимания и объектом всеобщего обожания Сириус плохо переносил показную холодность к своей драгоценной персоне, хоть она бы и пошла на пользу его раздувшемся на старших курсах эго, а во-вторых, по уши втюрившийся в него староста на подсознательном уровне спускал другу все с рук и не мог быть к нему жесток даже в интересах общего блага. Вот и сейчас, заметив его недовольный вид, Сириус сердито нахмурился, обиженно поджимая губы. Сейчас еще ногой топнет, промелькнуло у Римуса в голове. — Сколько можно сидеть в четырех стенах?! — встрял Джеймс, наивно полагающий, что лекарством от всех болезней является либо бутылка огневиски, тайком пронесенная в спальню, либо вылазка с друзьями в «Сладкое королевство». — Ради тебя же стараемся, принцесса Несмеяна. — Скоро же полнолуние, Сохатый, — осторожно заметил Питер, проникнувшись к Римусу милостивым состраданием. — Нездоровится человеку, а ты его поволок по лужам в Хогсмид. — Я что ли теперь виноват?! — растерянно спросил Джеймс, понуро глядя на Люпина, у которого от пререканий друзей голова начала раскалываться еще сильнее. — Можем вернуться, — неожиданно предложил Сириус, встревожено переступая с ноги на ногу. Ему ужасно шли темные джинсы в обтяг с цепями на бедрах — приобретение, которое он сделал во время рождественских каникул, когда гостил у Поттеров. Новые веяния в моде, вызванные нарастающей популярностью рока, захватили его с головой, и Римус начинал уставать врать самому себе, что темные ногти, майки-алкоголички под кожаными косухами и тяжелые сапоги, которыми Сириус забил свой шкаф, не вызывали у него подгибания коленок. Сейчас в сером, так напоминающим беспокойное море перед штормом, взгляде затаилась вина, и как обычно бывало, когда он нервничал, Блэк принялся бессознательно облизывать обветренные губы — совсем не аристократичная привычка, которая на его красивом утонченном лице казалась почти преступной. Глядя на его поникший вид, Римусу даже стало слегка совестно за свои жалобы — друзья и так носятся с ним во время полнолуний, хотя ничем не обязаны, а теперь вот еще и вынуждены терпеть его пустые капризы. Он неубедительно выдавил из себя короткую улыбку и покачал головой. — Все нормально, будем надеяться, что плитка шоколада облегчит мои страдания, — постарался он отшутиться, чем сразу же разрядил атмосферу, вызвав у друзей облегченные улыбки — возвращаться в замок, когда наконец распогодилось, никому не хотелось. — Я плачу, — тут же обрадовано пообещал Сириус, бесцеремонно закидывая руку ему на плечи и поторапливая навстречу горам бесконечных лакомств. В Сладком королевстве Бродяге пришлось вывалить целое состояние за покупки, которые друзья уволокли в Три метлы, где облюбовали стол у окна и заказали сливочного пива. Сириус без конца скармливал Римусу конфеты и шоколадные батончики, вполуха слушая, как Джеймс распинается про несправедливость судейства на последнем матче по квиддичу, и кивая, чтобы создать видимость внимания. С самого их разговора на тропинке он был на удивление молчалив и задумчив, словно размышлял над чем-то крайне важным. — Почему бы тебе просто не позвать ее на свидание по-человечески? — устало предложил Римус, складывая из фантика из-под леденца шуршащего лебедя, когда Поттер завел любимую волынку про Эванс. — Ты всегда так из штанов выпрыгиваешь, когда она рядом, любому бы было неприятно такое внимание, когда его совсем не ждешь. Ты выставляешь на смех не только себя, но и ее. Публичные признания — не лучший способ завязать отношения. Особенно, если она не такой же… — Римус слегка помедлил, думая, как бы поделикатнее описать шило у друга в пятой точке, — эксцентричный человек, как и ты. — Думаешь? — расстроено спросил Джеймс, словно друзья не твердили ему то же самое в разных вариациях уже который год подряд. — Просто я не могу себя контролировать, когда она рядом, понимаете! — отчаянно воскликнул Сохатый, запуская пятерню в и так растрепанную шевелюру. Римус даже побоялся, что тот сейчас собьет с себя очки. — Стоит ей появиться в поле видимости, я тут же теряю голову и творю всякую дичь. Вот что мне делать? Римус хотел было сочувственно пообещать, что друг привыкнет и научиться заталкивать свои неумные желания подальше, как это случилось с ним, когда он побоялся, что смеется над отдаленно забавными шутками Сириуса слишком громко и слишком ярко идет красными пятнами всякий раз, стоит другу неосторожно схватить его за руку в шумном коридоре, но вовремя вспомнил, что Джеймсу скрывать свои чувства было вовсе не обязательно — ничего предосудительного в них не было, может, просто слишком много настойчивости. — Слушай, Лунатик, — вдруг позвал Блэк, с потрохами выдавая тот факт, что последние пятнадцать минут был занят всем чем угодно кроме детального разбора проблемы личной жизни Джеймса, чем вызвал возмущенный вздох последнего, — есть способ облегчить твое… э-э, состояние перед полнолунием? От резкой смены темы Римус даже слегка растерялся, осоловело хлопая глазами и заторможено сжимая в руках наполовину законченное оригами из цветастой бумаги. У Сириуса и раньше просыпались повадки наседки, когда речь заходила о «пушистой проблеме» Люпина — именно он подговорил друзей стать анимагами, чтобы облегчить полнолуния, которые друг вынужден был проводить в одиночестве в Визжащей Хижине, раня себя; именно он всю ночь напролет отвлекал Лунатика играми и погонями, чтобы тот не переключился на едва зажившие от собственных клыков конечности, а наутро сонно плелся на занятия, выглядя при этом ничуть не лучше Римуса, которому хотя бы позволяли отлежаться в медицинском крыле до обеда; именно он ненавязчиво оставлял на прикроватной тумбе шоколадных лягушек и теплый ароматный чай, когда до полнолуния оставалось совсем ничего, и от тревоги Римус не мог ни есть, ни спать нормально; именно он караулил его днями и ночами в гостиной Гриффиндора, возмущенно шикая на каждого, кто залетал в комнату с криками и шумом, если Римус засыпал на диване у камина с учебником в руках в самое неподходящее время суток; именно он становился ниже воды и тише травы в преддверии полной Луны, превращаясь в настоящего паиньку, которого ни за что нельзя было по припереть к стене под предлогом ужасного поведения и повесить на него очередную отработку, которых он избегал как огня перед превращениями. Поначалу Римус сторонился подобной опеки, не привыкший к тому, что кто-то кроме сострадающей матери о нем заботится, к тому же Джеймс и Питер хоть и поддерживали его изо всех сил, но никогда не переступали невидимых границ его личного пространства, за которыми Люпину было комфортно справляться со своим отвратным состоянием в городом одиночестве, чтобы не вешать на друзей очередную ответственность за свою никчёмную жизнь. Потерпеть пару дней перед полнолунием — вовсе не большое дело. И меньше всего он ждал повышенного внимания на свою гиперчувствительность от Сириуса, который производил впечатление балованного шебутного ребенка, не способного и минуты усидеть на одном месте. Со временем Римус понял, как ошибался на его счет. Сириус умел быть и тихим, и спокойным, и ласковым, но лишь если дело касалось друзей. В свои лучшие дни он по-прежнему травил шутки, порой переступающие все грани приличия, устраивал рискованные шалости и задирал слизеринцев, но к полнолунию послушно притихал и лип к Римусу, словно банный лист. Конечно, ситуацию с нелепой влюбленностью в него это никак не облегчало, а лишь позволяло Лунатику питать глупые надежды, от которых он быстро избавлялся, настойчиво напоминая самому себе, что Сириус носится с ним лишь потому, что ему некуда больше девать свою нерастраченную любовь и привязанность, которыми его обделила нерадивая семья, а не потому, что он видит в нем кого-то больше верного друга. Просто возиться подобным образом со вспыльчивым непоседой Джеймсом было невозможно, с Питером Сириус общался и в половину не так близко, как с Люпином, а вот с Римусом даже предлог достойный нашелся, и ему ничего не оставалось, как привыкнуть к чужой опеке и посильно отвечать на нее списанными домашними заданиями, прикрытиями перед деканом во время ночных вылазок ради очередного свидания и снисходительными покачиваниями головой, когда очередная «шутка» грозила их факультету снятием баллов. И все же Сириус никогда раньше не пытался что-то сделать с прескверным состоянием, в которое погружался друг перед полнолунием, лишь помогал пережить его как можно проще и безболезненнее, будучи наблюдателем со стороны. — Не думаю, — неуверенно протянул Римус, чувствуя удушливую неловкость из-за повисшей за столом тишины, — иначе, наверное, мадам Помфри бы уже что-то сделала. — Да из тебя ж слова не вытянешь! — упрекнул его со вздохом Джеймс, справедливо рассудив, что о состоянии друга сейчас поговорить важнее, чем об его очередной неудаче на любовном фронте. — Ты в жизни ей не сказал, что тебе хреново перед полнолунием. — Вам так сложно со мной? — расстроено спросил Римус, полагая, что друзья пытаются намекнуть, что ему пора бы уже подыскать способ справляться со своими перепадами настроения и бессонницей по ночам, чтобы не капать им на нервы. — Вовсе нет, — поспешил заверить его Сириус, задумчиво колупая пустой стакан. Римус его даже на уроках таким сосредоточенным не видел. — Просто не хочется, чтоб ты еще и сейчас загибался. Кому-то же надо нас прикрывать во время мародёрств! — Бродяга прав, — согласно заключил Джеймс с набитым зефиром ртом, — без обид, дружище, но на тебя смотреть страшно, — Римус уныло сжался под взглядами друзей, а Поттер недовольно зашипел, почувствовав толчок локтем, пришедшийся на ребра, — я о том, что мы все очень переживаем! — исправился Джеймс, сердито глядя на Сириуса, который не пощадил его неудачный выбор слов. — Ты ж толком не спишь и ешь только эти свои шоколадки… Не дело! — И что вы предлагаете? — без особой надежды спросил Римус, уже жалея, что все-таки согласился идти с друзьями в Хогсмид. Меньше всего ему хотелось обсуждать свой изъян, который с детства портил жизнь ему и всем окружающим. — Не знаю, м-м, — Сириус отрешенно возвел глаза к потолку, размышляя, — опиши нам, как чувствуешь себя сейчас. Что именно болит, беспокоит? Наверняка есть заклинание, которое может помочь с «предоботничьей» сущностью, — нашелся с идеей Блэк, в упор уставившись на Римуса с невозмутимым видом. — Голова болит, кости плавятся, — принялся неохотно отвечать Лунатик, мечтая поскорее закрыть тему, утолив при этом чужое любопытство, — и постоянно… ну, не знаю, грустно что ли. Ничего не радует. Как будто я не могу ни о чем больше думать, кроме того, что скоро стану зверем. Всё раздражает. Иногда даже яркий свет бесит. И подташнивает. Наверное, от всего сразу заклинания не существует. Друзья сочувственно покивали, и Люпин растерянно пожал плечами, безмолвно оповещая, что на этом всё. Разумеется, на деле всё было куда хуже. Кости у него не просто болели, а ныли так, словно кто-то под кожей упорно и жестоко пытался растягивать их в разные стороны, неестественно увеличивая в размерах, которые подошли бы дикому чудовищу, бесцеремонно отнимающим у него собственное тело. От болей Римус не мог спать и часто с трудом сдерживал страдальческие стоны. Голова по утрам раскалывалась так, словно он не просыхая пил три дня, а теперь обязан был столкнуться с последствиями, вот только к алкоголю он был устойчив, и головокружение, резь в глазах и тошнота были признаками не похмелья, а попыток собственного организма свети его с ума. Все это провоцировало упадническое настроение и желание сначала зарядить кому-нибудь по лицу, а затем полночи прореветь в подушку. — Будь я тобой, смело бы выклянчил у Эванс поцелуй за страдания, — нашелся с очередной нелепостью Джеймс, залпом вливая в себя остатки пива. — Прикосновение ее прекрасных губ сняло бы всю боль, ну или я хотя бы сделал вид, что мне лучше, и ей пришлось бы перед каждым полнолунием засасывать меня по самые гланды. Но ты упорно отказываешься от свидания с Макдональд, которое я благородно могу помочь организовать, так что без вариантов. — Стол взорвался хохотом разморенных теплом и сладкими напитками Сириуса и Питера, а Римус лишь с улыбкой покачал головой, поражаясь способности Джеймса любую ситуацию превратить в личный стендап. — Кстати, магглы верят, что поцелуи вырабатывают гармон счастья и радости. Эндорфин называется, во! — с умным видом вспомнил Питер, для пущей серьезности даже палец указательный приподнимая. Римус вдруг поймал на себе пристальный взгляд Бродяги и поспешил отвернуться, вновь чувствуя себя не в своей тарелке. Не хватало еще, чтобы друзья вновь начали донимать его вопросами о том, почему он ни с кем не встречается. — Это правда? — с подозрительной серьезностью спросил Сириус, глядя при этом прямо на него. Глаза его, обычно холодные и безразличные подобно полной луне, искрились веселым предвкушением. Такой же вид у него был, когда они с Джеймсом придумывали очередную крайне удачную выходку. — Наверное, — Римус пожал плечами, чувствуя, как шея и уши горят, — только не думаю, что от простого поцелуя я вдруг перестану быть оборотнем, — неловко улыбнулся он Петтигрю. — А никто и не говорит, что перестанешь, — заметил Сохатый, увлечённо играясь с фантиками в воздухе волшебной палочкой, — но если бы меня Лили поцеловала, я бы точно о всяких там головных болях забыл, — он подмигнул насторожившемуся Римусу, — так что предлагаю тебе найти какую-нибудь симпатяжку, посвятить ее в свою страшную тайну и … — Уже темнеет, пошлите, — Сириус резко поднялся со своего места, даже краем губ не улыбнувшись на новую шутку Поттера. Римус облегченно подскочил, задвигая за собой стул, и поспешил на выход вслед за друзьями, которые переключились на нелепый спор о самом вкусном лакомстве в Сладком королевстве. Римус же мечтал рухнуть в постель и забыться беспокойным сном хотя бы до полуночи — чем выше поднималась луна, тем хуже он себя чувствовал.

***

Как он и думал, проспать всю ночь ему не удалось: когда он разлепил глаза, за окном было еще темно, а до рассвета — как минимум часа три. Волна дрожи прокатилась по телу, и Римус плотнее укутался в одеяло, сжимая зубы до скрежета, чтобы не застонать, когда дернувшиеся ноги пронзила болезненная судорога. Стоило ему проснуться, и о спокойствии можно было забыть — наивная надежда вновь погрузиться в сон не оправдалась, и с каждой секундой оставаться в постели становилось все более невыносимо. Римус ворочался из стороны в сторону, стуча зубами от холода и карябая затянувшиеся шрамы, которые нещадно зудели перед превращением. Его возня предсказуемо кого-то разбудила, и когда Люпин услышал движение на постели Сириуса, постарался притихнуть, чтобы создать видимость хоть какого-нибудь сна. Разумеется, кого-то вроде Бродяги нельзя было так просто обмануть, поэтому уже скоро Римус различил в темноте спальни блеск знакомых серых глаз. Через несколько глубоких надрывных вдохов, которые ему с трудом удавалось сдерживать на уровне приемлемого дыхания, Сириус поднялся с постели и в несколько бесшумных шагов оказался рядом, присаживаясь на корточки у его кровати. В детстве он точно так же садился около Лунатика, пока тот пытался бороться со слезами на больничной кушетке после разорванных в кровь укусов. — Болит? — тихо спросил он, мягко накрывая ладонь Римуса теплыми пальцами. Люпин с трудом не отдернул руку, которую пронзила секундная боль при прикосновении, зато потом сразу стало легче — чужое тепло прогоняло призрачный озноб и ощущение растягивающихся костей. — Как обычно, — выдавил он в ответ, зажмуривая глаза. Дыхание Сириуса было совсем рядом, опаляло его щеки и холодный кончик носа. Обострившееся обоняние выцепило из знакомого запаха постельного белья и каменных стен замка лёгкий аромат шампуня, сигаретного дыма и ночной грозы. Запах, который Римус чувствовал, когда они практиковали Амортенцию. — Не карябай, — попросил Блэк, мягко отнимая вторую его руку от плеча, старый шрам на котором Римус бессознательно мучил ногтями. — Что мне сделать? — тоскливо спросил он, как будто Люпин мог дать ему ответ. — Так только хуже, — прохрипел Римус, завозившись на постели и пытаясь вырвать руки из чужого захвата. Сириус не отпускал, смотря так преданно и жалко, что сердце под ребрами протяжно заныло, присоединяясь к общей мучительной какофонии страданий. — Не хочу, чтобы ты со мной возился. Утром всё пройдет. Я должен быть один. — Нет, не должен, — тут же одернул Сириус, мягко соприкасаясь с ним лбом. Римус побоялся, что не сдержит предательский всхлип. — Можно я попробую? — спросил Блэк так тихо, что Римус едва услышал его сквозь грохочущие удары сердца. — Что? — беспомощно уточнил он, не в силах понять, чего от него пытаются добиться. — То, что Джеймс сегодня предложил, — Сириус немного отстранился, достаточно для того, чтобы заглянуть в глаза, подернутые блестящей пеленой, — поцелуй, — в итоге закончил он, когда Римус никак не отреагировал, с трудом восстанавливая в памяти события накануне. Если бы ему не было так плохо, он бы наверняка засмеялся, нервно и коротко, почти истерично, поражаясь абсурдности ситуации. Он мечтал о поцелуе с Сириусом с третьего курса, видел его во сне и фантазировал о нем под покровом ночи, накрывшись душным одеялом, но никогда не представлял, что Блэк огорошит его сейчас, когда собственное тело напоминало еле живой мешок с костями, а от боли в ужасе сжимались внутренности. Момента хуже и придумать было нельзя. Тем не менее, это мог быть его единственный шанс. Сириус терпеливо — что было совсем несвойственно ему от природы, — ждал, смотря при этом так открыто и спокойно, словно предложил сделать ему чашку чая. Римус шумно выдохнул и кивнул, прикрывая глаза. Он хотел было выцарапать себе хотя бы несколько секунд на подготовку и осознание, но губы Сириуса накрыли его собственные так быстро и резко, словно он только и ждал, когда уже Римус ответит согласием. Из легких моментально вышибло весь воздух, но не так, как при особо мучительном спазме в груди, а словно ему не хватало кислорода – тело налилось невесомостью и лёгкостью. Лицо опалило горячее дыхание, их носы соприкоснулись, и по шее у Римуса разлилось что-то теплое и мягкое, притупляя боль. Сириус смял его губы своими и слегка наклонился, смещая угол, чтобы было удобнее, пока его руки крепко сжали ладони Люпина в своих. Боль не уходила окончательно, но теперь она притупилась чувством гораздо более приятным — Римус ощутил, как его окутывает сладким волнением и горячим предвкушением, а когда пальцы Сириуса коснулись его щеки, и вовсе коротко застонал в поцелуй, двигая губами навстречу чужим. Сердце пустилось в галоп, но его набата Римус не слышал, лишь шумное дыхание Сириуса и приглушенные звуки соприкосновений их губ, от которого по спине пробежалась дрожь возбуждения. Сириус отстранился так же внезапно, как и прильнул к нему, и Римус с удивлением понял, что поцелуй длился всего несколько секунд, а его ладонь уже успела зарыться в кудрявый затылок друга. — Слава богу, — облегченно выдохнул Блэк, заставляя его в замешательстве нахмуриться. — Тебе лучше, — пояснил он, продолжая осторожно поглаживать зарумянившуюся кожу на его щеке. Римусу жутко хотелось рассмеяться. Бродяга и правда думал, что это из-за поцелуя, а не потому, что целовал именно Сириус? Он знал, что Блэк часто прогуливает уроки и пренебрегает домашним заданием, но додуматься до такой глупости даже для него было поразительно. — Тебе холодно, — заметил он, когда уловил чужую дрожь. Римусу очень хотелось попросить еще. Притвориться, что боль вернулась с новой силой, но тело, наконец получившее долгожданную передышку, безумно тянуло в сон. Сириус забрался к нему в постель, прижимаясь сзади и грея глубоким дыханием затылок. Затем накрыл их покрывалом и скользнул рукой на талию, переплетая свои лодыжки с чужими. Римус расслабился в его объятиях так же быстро, как и заснул, под едва слышный шепот «спи, я рядом».

***

Наутро они не говорили об этом. Римус проснулся впритык к завтраку, и когда он поднялся с постели, Сириус уже был в душе, а Джеймс причитал, что Бродяга торчит там последние полчаса. Боль не прошла, но не шла ни в какое сравнение с той мучительной пыткой, которую Римусу пришлось пережить ночью, к тому же ему удалось поспать, поэтому метод Сириуса был признан действенным. Всю дорогу на завтрак Люпин жутко нервничал, переживая, что им придется поговорить о том, что случилось ночью, но Сириус вел себя как всегда, ничем не напоминая того отчаянного встревоженного юношу, который пытался помочь Лунатику после наступления темноты, и во время завтрака был даже более возбужден, чем обычно, что жутко обрадовало Джеймса, которому необходимо было доработать новую «безобидную» проделку над Малфоем. Римус, используя самый поучительный тон старосты из своего арсенала, предупредил, что не будет покрывать их в этот раз, но он выглядел таким свежим и отдохнувшим, что никто из друзей не воспринял его угрозу всерьез, радуясь, что всё вернулось на круги своя, и Люпин больше не вредничает. Сириус за завтраком улыбался так ярко и беззаботно, словно Снейп накануне упал с лестницы. Вечером Джеймс и Сириус где-то запропастились, а Римус в компании Лили и Питера сел за домашнее задание, и когда они освободились, за окном уже окончательно стемнело. В этот раз луна ярко проглядывалась на чистом небе, а разогнанные за день тучи не могли укрыть от ее холодного жестокого блеска, поэтому Римус не ждал от ночи ничего хорошего. В комнате мародёры немного позабавились перед сном с картой, а затем улеглись по кроватям. На протяжении всего дня Сириус вёл себя настолько невозмутимо, что Люпин засыпал с горькой мыслью о том, что поцелуй ему приснился — горячка, чего только не придумаешь. Однако к утру вернулась боль, а с болью Сириус. Он подорвался к его постели так быстро, словно ждал только этого — когда Лунатик откроет глаза и сонно заозирается по сторонам. — Можно? — единственное, что донеслось до слуха Римуса перед тем, как Сириус мягко прильнул к нему, сминая губы в новом поцелуе, в этот раз куда более решительном и пылком. Всё повторилось вновь, только ощущения оставались по-прежнему острыми и яркими, прошибающими до сладостной дрожи и поджимающихся на ногах пальцев. — Это же не твой первый поцелуй? — вдруг обеспокоенно спросил Сириус, когда они уже лежали в постели, а сознание Римуса стремительно отключалось в чужих руках, словно по волшебству. — Второй, — сонно ответил он, утыкаясь лицом в мягкую подушку. Это чудо, что он смог внятно ответить на вопрос и вспомнить, что они целовались прошлой ночью, но еще чудне'е было растерянное лицо Блэка, вжимающегося в его макушку.

***

Через день наступило полнолуние, мародёры под покровом ночи пробрались в Визжащую Хижину и вместе дождались утра, развлекая Лунатика и сопровождая их с Бродягой в гонках по лесу. Римус проспал первый урок на следующее утро, но в остальном вел себя как всегда и ни на что не жаловался, быстро вклинившись в привычную рутину студентов Хогвартса. Всё было как обычно и даже лучше, и Люпину правда не следовало бы было играть с судьбой и качать свои права, но наблюдая за тем, как счастливый Сириус самодовольно кружится в воздухе на метле под общие овации гриффиндорцев, радующихся забитому голу, он не мог унять в груди тоску. Порой, когда желание дотронуться до друга становилось совсем невыносимым или когда Сириус выряжался в свой «маггловский прикид» на вылазки в Хогсмид, доводя Римуса до состояния нелепого краснеющего недоразумения, ему грешным делом хотелось, чтобы время бежало быстрее, приближая полнолуние. Он готов был потерпеть любую боль и отчаяние, если это означало, что ночью Сириус вновь поцелует его. И он целовал. Рано или поздно полнолуние наступало, и они вновь оказывались посреди ночи в постели Римуса, жадно воруя дыхание друг друга. Со временем поцелуи стали глубже и развязнее и перестали ограничиваться одним лишь темным временем суток — стоило обычно спокойному и собранному Римусу огрызнуться на кого-нибудь по мелочи или сдуру пожаловаться на раздражающую мигрень, Сириус затаскивал его в первое же попавшееся укромное место, требовательно сминая его губы своими и бесцеремонно лапая. Ночью он зализывал шрамы на его ключицах, пятнал алыми следами шею и покрывал невесомыми прикосновениями шрамы на лице, пока Римус расправлялся с его рубашкой и ласкал руками упругое сильное тело. Они нашли способ вместе проводить полнолуния летом. Римус либо приезжал к Поттерам, где они с Сириусом запирались в ванной, доводя Джеймса до белого каления, либо встречались в деревне у Люпинов, сбегая ночью в поле и на озеро. Разумеется, поцелуев становилось мало. Римус чувствовал, как с каждым днем жадность в нем растет в геометрической прогрессии, а желание зайти дальше казалось все менее невозможным, ведь Блэк с удовольствием потворствовал ему. Римус позволял себе всё больше — оставлял влажные дорожки из поцелуев на твердой груди Сириуса, жарко стонал в его ухо, когда они сталкивались бёдрами, послушно разводил ноги, чтобы ближе прижаться к чужому паху, когда Блэк по инерции толкался навстречу. Но всё это было не по-настоящему. Его личный рай длился три дня каждого месяца перед полнолунием, а затем Сириус снова становился недосягаемой звездой на небосклоне, полном таких же ярких и уверенных в себе светил, которые жаждали его внимания не меньше Люпина. И да, Сириус всё еще оставался его другом, но сносить товарищеские похлопывания по плечу и случайные прикосновения в толпе после того, что они вытворяли за закрытой дверью спальни, становилось совсем невыносимо. Римус стал подозрительным и ревнивым и с трудом умудрялся сдерживать гнев всякий раз, когда Сириус флиртовал с однокурсницами или уходил куда-то вечером, даже если не знал доподлинно, идет ли тот на свидание. Вся эта затея с поцелуями, которые должны были облегчить боль, казалась все менее удачной и все более нелепой, потому что теперь Римус ощущал ее постоянно, а не только перед полной луной. В груди у него разверзлась угнетающая дыра, которая росла после каждой их совместной ночи. Он давно свыкся с мыслью, что Сириус никогда не посмотрит на него как на объект романтической любви, и раньше его устраивала пресловутая дружба, но теперь, когда он в подробностях знал, как ощущаются губы Сириуса на вкус, сколько родинок у него на лопатках и насколько жадно он может требовать ласки, вернуться к прежнему укладу вещей Римус больше был не в силах. Поэтому перед очередным полнолунием, поздней осенью, когда они всем факультетом отмечали побегу Гриффиндора в квиддиче, Римус решил всё прекратить. Пока все пили и веселились, он боролся с головной болью и рефлексом прижаться к Блэку в темном углу, и потому был раздражителен и угрюм. Компанию для осуждения наивных счастливчиков ему составила Лили, участливо интересующаяся, может ли она как-то помочь — будучи старостами, они здорово сблизились, к тому же Лили наконец дала Джеймсу зеленый свет, и была гордо посвящена в их компанию, что со временем привело к тому, что она догадалась о проблеме Люпина. Порой ему казалось, что она и про них с Блэком знает, но открыто они это никогда не обсуждали, а то, что они с Сириусом бросались друг на друга лишь под покровом темноты и в укромных местах, заставляло Римуса думать, словно их связь — это какой-то грязный секрет, который нельзя выносить на всеобщее обсуждение. К тому же он всегда слишком зависел от чужого мнения и наверняка знал, что Лили не посчитает их странные отношения здоровыми, поэтому позволял ей молча делать предположения. — Он из кожи вон сейчас вылезет, чтобы ты обратил на него внимание, — Лили покачала головой, и Римус оторвался от увлекательного спора с Питером, который он устроил исключительно из вредности и чтобы выпустить пар. Сириус в расстегнутой до пупка рубашке намеревался взгромоздиться на стол, который вытащили в центр гостиной, чтобы порадовать восторженно визжащую женскую половину празднующих и устроить стриптиз под Queen. — Мне кажется, во внимании он как раз-таки не нуждается, — холодно заметил Римус, игнорируя тоскливое чувство в груди. И все же бросить Блэка и дальше себя компрометировать он не мог, поэтому стащил того со стола и повел в сторону спальни, игнорируя нытье друга о том, что он еще не закончил со своим звездным номером. Сириус так набрался, что они даже не успели дойти до комнаты, а он уже вжал Римуса в стену, тут же глубоко целуя и запуская холодные руки под чужой свитер. Благо, что в коридоре никого не было, потому что опомнился сам Люпин, только когда Сириус настойчиво спустился губами на его ключицы. — Хватит, подожди, — запальчиво выдохнул Римус, оттаскивая Блэка от себя. Тот оторопело уставился в ответ, словно меньше всего ожидал, что его сейчас остановят. Он как никогда напомнил Люпину свою анимагическую форму — в замешательстве наклонил голову и состроил жалостливый взгляд. — Мы больше не можем это делать. — Почему нет? — разочарованно спросил Сириус, растеряв всю свою уверенность. Римус начинал сомневаться, что выбрал правильное время для разговор, но Блэк больше не выглядел и вполовину таким пьяным, каким казался в гостиной. — Тебе это нужно. — Римус едва не ударил его. Меньше всего ему необходимо было услышать от Сириуса Блэка, что именно ему нужно. — Так только хуже, — процедил он, отстраняясь. — Я не понимаю, — встревожено произнес Сириус, делая шаг навстречу, словно не осознавал, что Римус хотел создать между ними дистанцию. — Ты прав, мне это нужно. А тебе нет, — пустился Римус в сбивчивые объяснения, не в силах больше отодвинуться. — Тебе стоит найти кого-то… нормального. Для отношений. То, что мы с тобой делаем, не имеет смысла. Это лишь портит нашу дружбу. Не хочу, чтобы ты мне делал одолжение. — Ты нашел кого-то? — резко спросил Сириус, и затаенная в его голосе злоба заставила Римуса нахмуриться. — Что за бред? — устало ответил он. — Это ты себе кого-то нашел. И уже не первый раз. И именно поэтому нам надо прекратить. — Никого я себе не находил! — обидчиво вспылил Сириус, вскидывая руки. Голос его сочился досадой и непониманием. — Что ты себе напридумывал? Я только с тобой! — Может, я не хочу, чтобы ты был только со мной! — психанул Римус и тут же прикусил язык. Он нагло врал и очевидно расстраивал друга, который никак не мог понять, почему Люпин хотел все закончить, когда они оба так хорошо устроились. — Послушай, Сириус, я не хочу с тобой ругаться, — тихо произнес Римус, отводя глаза, — но у всего, — он жестом указал на пространство между ним и Сириусом, — этого нет будущего. Что ты собираешься делать дальше? До выпускного мы будем зажиматься по углам под предлогом того, что мне хреново, потом ты устроишься на крутую работу, найдешь себе сногсшибательную красотку и будешь в перерывах семейной жизни трахать меня, чтобы у меня голова не болела? Тебе самому не смешно? — вопреки собственным словам Римусу жутко хотелось дать волю слезам. Как он мог так затянуть с этим? Ничего между ним и Сириусом уже не будет по-прежнему. Надвигающееся полнолуние сжимало ему горло и пускало по телу болезненный озноб, выносить этот разговор казалось пыткой не хуже превращения. — Не решай за меня, — тихо попросил Сириус, смотря при этом почти умоляюще. — Пожалуйста, Лунатик. — Я решаю за себя, — выдавил Римус, пятясь назад, — и с этим покончено. — Он развернулся и бросился прочь от Блэка, в сторону Астрономической башни и мимо веселящихся друзей.

***

Когда он вернулся в комнату, Сириуса там не было, а Джеймс и Питер сладко посапывали в своих кроватях. За всю ночь Римус так и не сомкнул глаз, а утром сбежал из спальни раньше всех, молясь не встретиться с Блэком. У него здорово получалось избегать друга, который мучился от похмелья, а вечером они все отправились в Визжащую Хижину, и среди остальных мародёров Сириус не стал заводить речь про их вчерашний разговор. Лунатик чувствовал, что между ним и Бродягой что-то не так, поэтому не подпускал его близко и скалился всякий раз, стоило псу подобраться к нему. Ночь проходила тяжело, волк нервничал и злился, а остальные едва могли сдерживать его. Утром Римус с трудом добрался до больничного крыла, почти повисая на Джеймсе и Сириусе. У него давно не было такого сложного полнолуния, и мадам Помфри долго причитала, когда он сказал, что не желает отлеживаться под ее крылом до завтра. Вопреки собственным словам, когда он вернулся в комнату, чтобы переодеться, его одолела жуткая усталость, и он проспал до самого обеда. Когда Римус проснулся, в комнате по-прежнему было тихо, но вскоре со стороны постели Сириуса послышалось шуршание, а через несколько секунд сам Блэк опустился на корточки перед кроватью Римуса, как в их первую ночь. На секунду Лунатику показалось, что их ссора накануне ему почудилась, но друг смотрел так тоскливо и понуро, что он тут же отмел эту мысль. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Сириус, нервно облизывая губы — Все хорошо, — на автомате заверил его Римус. Разумеется, он пожалел о своем решении тысячу раз, но брать слова назад сейчас было совсем глупо. — Тогда это для профилактики, — резко, словно для смелости, выдохнув, сказал Блэк, заставляя его удивленно нахмуриться, а через несколько мгновений его губ коснулись чужие — коротко и нежно, словно в первый раз. — Я не собираюсь находить себе никакую красотку, — заверил его Сириус, отстраняясь. — И не хочу зажиматься по углам. Точнее хочу, но не только по ним. Не хочу ждать целый месяц, чтобы тебя поцеловать. И не хочу больше видеть тебя таким разбитым, как сегодня утром. Я люблю тебя с четвертого курса, Римус. Так позволь мне тебе помочь. Я же вижу, ты не хочешь отталкивать меня. Я ничего не говорил, потому что… это всё бы изменило. Боялся, что ты дашь от меня дёру. Думал, что всё это… лечение, — Сириус нервно усмехнулся, — мы воспринимаем по-разному. Что для меня это значит больше, чем для тебя, — он с сомнением заглянул Римусу в глаза, как будто и правда боялся, что тот сейчас подтвердит его опасения. Люпин ощутил, как под рёбрами у него восторженно заходятся десятки фейерверков, а мозг судорожно транслирует в голове одно единственное "люблю". Он давно и покорно согласился на то, что получит от Сириус лишь поцелуи за закрытой дверью и мучительное напряжение в низу живота – в его ситуации просить о большем было просто наглостью, – но и мечтать себе не позволял, что услышит от него признание, искреннее и прямое. — Мне кажется, та чушь, которую я тебе позавчера наговорил, ясно дала понять, что для нас обоих это значит то же самое, — сконфуженно признался Римус, однако уже через секунду укоризненно нахмурился. — С четвертого курса, серьезно? А можно было как-то нормально спросить про поцелуй, а не когда я полуживой был? — Ты тоже молчал! — обвиняющее воскликнул Блэк, заставляя друга коротко и счастливо рассмеяться. — Давай только Джеймсу пока не будем ничего говорить, а то он никогда не забудет, что мы оказались еще большими тормозами, чем он, — предложил Римус, мягко клюнув Сириуса в нос, когда тот довольно зажмурился. — По рукам.