Когда наступит ночь

Ночь. Морской ветер бережно треплет каштановые волосы, раскидывая их по плечам. Виктория поднимает голову, переводит взгляд на полную луну. Белоснежной жемчужиной сияя в бескрайнем черном небе, она приковывает к себе взгляд жрицы, пробуждает желание прикоснуться к этой энергии, почувствовать ее, понять. Виктория откидывается назад и облокачивается на руки, пальцами зарываясь в песок. Тишина, которую нарушают лишь неуверенные волны, расслабляет. Жрица закрывает глаза, вдыхает чистый морской воздух. Так хочется перестать существовать вообще и одновременно чувствовать абсолютно все. Раствориться. Забыть обо всем. Наконец отдохнуть. Она медленно делает глубокий вдох, словно не может насытиться чистым воздухом, которого уже давно нет в мегаполисах. Раздается вой. Он постепенно переливается в оглушительный, словно в нем сливаются десятки тысяч голосов волков, а затем внезапно пропадает. В звенящей тишине совсем рядом слышится тихий, еле заметный шорох. Райдос открывает глаза и поворачивает голову на внезапную гостью, сидящую непозволительно близко и смотрящую на горизонт. — Ты чего тут?, — голос жрицы в тишине раздается внезапно и громко, неприятно разрезая слух. Она совсем не ожидала увидеть здесь свою соперницу, к которой в последнее время начинает теплеть. В самом начале проекта они люто ненавидели друг друга, бросались колкостями, зная, что не заденут друг друга, ведь обе придерживались мнения, что на такие мелочи обращать свое внимание вовсе не стоит. Но совсем недавно, когда на последнем испытании Марьяна искренне оплакивала человека, вовсе незнакомого ей, сердце Виктории что-то тронуло. Чувство, давно уснувшее, потерявшееся в каждодневной суматохе. Оценка, которую сама от себя не ожидала, реакция шаманки на эту самую оценку, которая окончательно поменяла к ней отношение, сделали их чуточку дружелюбнее друг к другу. Огонек зажёгся с первых объятий, растопив толстый лед, окольцевавший сердце жрицы еще давным-давно. — Не спалось, — голос ведьмы прерывает пучину мыслей Виктории. Такой простой ответ, но донельзя неправильный. Вернее, не такой, какой так тайно желает услышать жрица. Она тихо выдыхает и поворачивает голову, уставившись на воду. — Я знала, что ты здесь, — спустя пару минут тихо добавляет. Ее голос почти сливается с шумом волн, но такие желанные слова захватывает тонкий слух Райдос. На губах расцветает улыбка. Это было практически прямым признанием, что шаманка хотела увидеть ее. А ведь жрица скучала. Она каждый раз закрывала глаза и представляла, вспоминала каждое движение, каждый взгляд, направленный именно на нее. А сейчас и представлять не нужно, Марьяна пришла сама. Она здесь, она рядом. И на душе все еще спокойно, хоть мысли снова появились, забили голову, бегая из одной стороны в другую. — Знаешь, я успела соскучиться, — начинает Виктория до того, как успевает подумать, стоит ли подавать голос. Марьяна поворачивает голову, заглядывает в карие глаза, утягивающие за собой, ощущая, что больше не в силах отвернуться. Они, словно зыбучий песок, затягивают, стоит только наступить. Дернешься — и больше не сможешь выбраться. Но она готова. Готова тонуть в них с головой каждый раз, несмотря на смертельный риск. Она мимолетно опускает взгляд на губы, но и этого хватает, чтобы появилось желание почувствовать их вкус. Ей так хочется прикоснуться, что начинает кружиться голова, и Марьяна спешно отворачивается, борясь с собой. — Удивительно, да?, — тихо смеётся, не поворачивается. — Недавно мы готовы были перегрызть друг другу глотки, а сейчас мы сидим с тобой одни, ночью, смотрим на полную луну.. — Я никогда не хотела перегрызть тебе глотку, — перебивает Викторию и хмурится. — Если ты про наши с тобой перепалки, я не желала тебе зла. Мои слова были лишь словами, никак не отражающие мое отношение к тебе. — И как же ты ко мне относишься?, — сердце екает. Этот вопрос слетел с губ совершенно неожиданно, необдуманно. И Марьяна не спешит отвечать, ведь он может решить дальнейшую судьбу: станет ли она счастливой, если откроет свои истинные чувства, или стоит умолчать о них? Внутри шаманки сталкиваются противоположные чувства, взрываются ядерной бомбой, снося на своем пути абсолютно все. Ей хочется кричать о том, как каждое утро, просыпаясь, она хотела бы видеть жрицу рядом, такую прекрасную, спокойную, спящую. Любимую. Ей хочется просто смотреть на нее, испытывать наслаждение только от осознания, что Виктория ее. Ей нравится беспощадный огонь в карьих глазах, готовый испепелить любого, нравится этот грубоватый голос, ее руки, губы, волосы, жесткий, но справедливый характер. Марьяне нравится в ней все. И, черт возьми, она любит Викторию. Сколько бы она не отвергала эти чувства, не оправдывала чем-то другим, запретные мысли каждый раз возвращались. Они посещают голову в любые моменты, подходящие или не очень, напоминая об обладательнице украденного сердца шаманки. Марьяна опускает взгляд на свои руки. Что отвечать? Молчание затянулось уже на минут пять, пока мысли бегают из стороны в сторону. Можно соврать, а можно сказать правду. Но загвоздка в том, что Марьяна не врет. Она не выносит ложь ни свою, ни чужую, а потому набирает воздуха в легкие побольше и разжимает губы: — Я думаю, ты заметила, что я всегда честна. — она делает паузу и краем глаза замечает кивок. — Скажу правду и сейчас: я испытываю к тебе довольно неоднозначные чувства. — Что значит неоднозначные?, — вскидывает бровь. Как понимать ответ шаманки? Есть ненависть, есть любовь, какие еще неоднозначные чувства? Она хочет услышать четкий, понятный ответ, хочет понять, стоит ли окончательно обрывать эту гребаную влюблённость. Марьяна переводит взгляд на жрицу, показывая, что она не договорила. Ей сложно говорить о чувствах человеку, которому, она уверена, безразлична, но когда он сам просит показать их. Луна, которая становится невольным наблюдателем, прячется за занавесой облаков, не желая мешать. Райдос ловит взгляд шаманки, замечая невыносимую боль и тяжесть, которые тянет за собой прекрасная, нежная душа. Ей так хочется взять Марьяну за руку, ощутить ее и сказать, что всегда будет рядом. Негодование уступило другому чувству, тому, что Виктория столько раз пыталась запереть на семь замков. Она неожиданно встаёт с насиженного места, пристально смотрит в голубые глаза и протягивает ей руку. Шаманка вскидывает бровь. Какого черта?, — пролетает у нее в голове, но, заинтригованная, вкладывает свою ладонь в чужую и поднимается. Прикосновение к грубоватой коже вызывает приятное тепло и толпу мурашек по всему телу. Их соединенные руки смотрятся так красиво, так правильно. Ей не хочется отстраняться, но для двух соперниц, что любят ненавидят друг друга, это совершенно неправильно. Потому она вытаскивает руку, но пальцы жрицы сжимаются, не давая ускользнуть ладони шаманки. Марьяна хмурится. Какого черта происходит? Что хочет сделать Вика? Что она творит? Райдос мельком смотрит на их руки. На лице расцветает улыбка, и она спешно отворачивается, скрывая ее. Они идут по берегу в совершенной тишине, пока Виктория не решает ее нарушить. — В начале проекта я была.. несколько груба и скептична к тебе. Да и во время всего проекта в принципе. — опускает голову и хмурится, вспоминая каждое свое слово, адресованное Марьяне. На душе становится так паршиво за это. Она ни разу не чувствовала себя настолько плохо. Она впервые жалеет о своих словах. — Я знаю, помню, ты говорила, что наши перепалки никак не задевают тебя, но я хочу извиниться. Ты.. по-настоящему прекрасный человек. Не знаю, как не разглядела этого с самого начала, — пожимает плечами. До ее слуха доходит тихое шмыганье, и она поворачивается. По лицу шаманки слезы текут ручьями. Увидев это, она останавливается. Что делать? Почему Романова плачет? Виктория взглядом бегает по лицу, вовсе не зная, как ее успокоить. — Марьян, ты чего?, — она становится перед шаманкой и наклоняет голову, пытаясь уловить ее взгляд. Райдос, сама от себя не ожидая, подходит ближе и крепко обнимает, приглаживая рукой черные волосы. Шаманка прикрывает глаза и вдыхает запах, так давно ставший родным. Она обнимает Викторию, прижимаясь ближе, словно брошенный котенок, желая почувствовать каждой клеточкой тела ее тепло. Она опускает голову на плечо, оставляя мокрые следы от слез. Чувствуя успокаивающие движения жрицы, она быстро приходит в себя, вытирая мокрые щеки руками. Марьяна нехотя отстраняется, смотря в глаза напротив, и все также находясь в объятьях жрицы. Она ведь так и не договорила. Но стоит ли? Или, может, оставить все как есть: также украдкой смотреть на Райдос на съемках, тайно мечтать, желать прикоснуться? Она мимолетно опускает взгляд на губы и возвращает обратно. Она не боится ни бесов, ни одиноких, сходящих с ума, душ, что остались здесь не по своей воле, она не боится ничего. Но сейчас ей страшно. На самом деле страшно. Страшно за то, как отреагирует жрица на ее чувства. Марьяна сглатывает. Нужны ли эти чувства Райдос? Она очень сомневается, что да. В пучине своих мыслей, она не замечает, как Виктория внимательно смотрит в ее глаза, словно слышит ее мысли, внезапно приближается и настигает губы, утягивая в поцелуй. Она целует нежно, так, как не целовала никого, вкладывает все самые тайные и теплые чувства, которые испытывает только к шаманке. Марьяна от неожиданности округляет глаза, не понимая происходящее, но вскоре она приоткрывает губы, и жрица облегченно улыбается, довольная взаимностью. Шаманка прикрывает глаза, растворяясь в желанном поцелуе. Все страхи, сомнения отступили, и на их место пришли наслаждение и спокойствие. Ее голова начинает кружиться от переполняющих чувств, от ощущения любимых губ на своих. Мысли уходят на второй план. Здесь и сейчас существуют лишь два любящих сердца, и ничто не может помешать им чувствовать притяжение друг к другу, любовь, которую так старательно скрывали все это время. Марьяна зарывается одной рукой в каштановые волосы, нежно притягивая к себе, желая почувствовать Райдос еще ближе, и та охотно идет навстречу, пальцами впиваясь в тонкую талию. Поцелуй — словно кислород, такой желанный для них обеих. Он заменил все слова, которые они так сильно хотели сказать друг другу, но так боялись. Он уничтожил все сомнения, которые только могли придти в голову. Он помог им обрести счастье друг в друге, покой, который был им нужен. Марьяна отстраняется и смотрит в карие прожигающие глаза. Чувствует горячее дыхание на губах, пальцами нежно прикасается к чужой скуле, бегая взглядом с глаз на губы. — Я люблю тебя, — шепчет, теперь не сомневаясь во взаимности, и улыбается, а жрица смеется. И на душе так легко и спокойно, словно с нее спал тяжелый камень сомнений и чувств, который она тащила долгое время. Она наконец может спокойно вздохнуть полной грудью. Теперь ей можно не бояться того, что ее заметят за рассматриванием каждой черты жрицы, наслаждаться и не скрывать этого. Ей можно прикасаться, целовать, обнимать, трогать ту, которую так любит, которая, совершенно не стесняясь, забрала ее сердце и не отдает. Но Марьяне этого и не нужно. Зная, что ее чувства взаимны, она совершенно не жалеет, что когда-то позволила этим чувствам обвить каждую клеточку ее тела. — Я тоже тебя очень люблю, — рукой заправляет непослушный черный локон за ухо и чмокает Марьяну в нос. Она прижимает ее к себе, обнимая за талию и чувствуя, как чужие руки обнимают ее за шею. Она расслабленно улыбается и зарывается носом в волосы, вдыхая запах шаманки.