Сони

Девчонку на обочине Джай заметил сразу. Таких всегда видно. Обычные-то люди машут в темноте руками, издалека окликают, чтобы остановился, а эти просто стоят. Ждут тихонько, кто из водителей авторикш остановится, и светятся изнутри, будто масляную лампу из храма проглотили. Девчонка тоже светилась. Да так, что Джай не хотел вроде, а притормозил рядом. Остановился, завозил тряпкой по рулю, вроде как смахивая неизбывную красноватую пыль, а сам все косился на девчонку. Она смотрела открыто и даже улыбалась. — Дяденька, подбросите? Лет восемь, не больше, смешная и нескладная, с ушами врастопырку. Грязная футболка, потертые штаны, стоптанные сандалии — все как у самого Джая, отличается разве что чернущей косой до попы. — Да только смена закончилась, — вздохнул Джай. — Домой еду, жена вот-вот родить должна. Девчонка дернула плечами. — А нам, дяденька, по пути, — и забралась к нему на сиденье. Вот ведь боевая. Обычно такие не наглеют — спокойно, как и живые, садятся сзади — а эта пристроилась прямо под локтем. Ну да места заняла не больше макаки, Джай не согнал. Поерзав на растрескавшемся клеенчатом сиденье, он завел мотор, надавил босой ногой на педаль и поехал. Страшно не было. Он давно перестал бояться таких вот «душевных» пассажиров. В первый раз, конечно, трясся, жался, читал шепотом молитвы, а как понял, что каждый водитель с ними рано или поздно встречается, осмелел. Разговаривать стал. Понравилось. Что уж, он ведь и сам когда-нибудь встанет вот так у обочины в ожидании перевозчика, чтобы от одного пункта в другой добраться. Когда как не сейчас задабривать карму впрок? Девчонка рядом сидела тихо. Как и все они, ощущалась сбоку приятным холодом, будто сделанная из фисташкового кульфи. Приглядевшись, Джай ее узнал. — Это ты, из газет? — спросил он, объезжая очередную колдобину. — Сони? Девчонка скинула сандалии, сложила тощие ноги лотосом. Черная коса так и подпрыгивала на кочках. — Ага. Без злобы сказала, ровно. Другие, бывало, плевались, насылали на обидчиков проклятия, а эта как будто простила, даже таких уродов. — За что они тебя? Сони помолчала, всерьез задумавшись, а потом неопределенно махнула на себя: мол, потому что девчонка, разве не ясно? По обеим сторонам от дороги тянулся ночной базар. Мимо проплывали палатки со специями, чечевицей и рисом, повозки с арбузами, манго и чику, подстилки с украшениями, благовониями и посудой и, конечно, киоски с уличной едой. Из-под каждого полога вырывался дым, все шипело в масле, грелось на кострах, пыхтело на сковородках. Желудок от такого голодно сжимался. — Так что, значит, кроме моей Пуджи у нас в округе еще кто рожает? — спросил Джай, обгоняя по встречной обвешанный цветочными гирляндами грузовик. Сони хмыкнула: — А может, я к тебе? Сам же говоришь, жена на сносях. — Увидев ужас в глазах Джая, засмеялась: — Да успокойся, к соседям я. — Чур тебя, — отмахнулся Джай. — Нет, мне повезло. Давно ждем, а тут первый ребенок — и сразу парень. Бабка сказала, по всем приметам так. Сбоку вроде как холоднее стало. Обиделась? — Ты не подумай, — сказал Джай примирительно. — Я так-то не против, просто… Откуда у меня деньги на дочку? Что я в приданое дам? Залог на дом? Долги в мастерской? Рикша и та в аренде. Нет, мне свадьбу не потянуть. — Ну и не жени дочку. — А что мне тогда с ней делать? — Учиться отдай. — Проку от этой учебы… Джай выхватил опытным взглядом затор перед мостом и свернул на небольшую улочку — тихую и темную. С одной стороны лысел пустырь, с другой кустился лохматый бурьян. Где-то бухтели собаки. — Как в могиле, — шепнула Сони. — Песню бы, что ли. И то правда. Старая магнитола отфыркалась, а потом завыла старую болливудскую нудятину: «Твои губы такие влажные, а мое сердце хочет пить, дай же мне наслади-и-иться…» — Моя любимая! — пискнула Сони и принялась подпевать. Фальшиво и громко. Заливисто и заразительно. Джай посмотрел-посмотрел и затопал в такт ногой. Потом мычать начал. А потом и вовсе заголосил. «Пойдем по улице любви-и-и…» Так они неслись по ночным ухабам, теплый ветер обдувал пот, и даже рикша, казалось, тряслась под музыку — а на высокой ноте и вовсе взлетела. Правда крыльев таки не обрела: приземлилась тяжко и, брякнув содержимым, уткнувшись носом в грязь. Растерялась и замолчала. Потухла. И отказалась заводиться. Как следует выругавшись, Джай вылез и открыл моторное отделение. Сони подсела рядом. Сначала с любопытством смотрела, подлезала под руку, а потом принялась помогать. Джай только успевал командовать: «Кусачки дай», «Тут подержи», «Посвети, что ли, рукой». Сони подавала, крепко держала, светила, где нужно, и даже давала советы. Эх, была бы парнем, Джай все бы сделал, чтобы она с ним поехала, чтобы в его семье новый дом нашла — было что-то в улыбке этой, во взгляде, открытое и родное… беззащитное. Джай засопел. Внутри вдруг как рикшей проехались, так тяжко стало. Когда все было готово, он уселся на свое место, достал из железного контейнера пышную рисовую идли и разломил пополам. Сони аж взвизгнула. Усевшись на сиденье, они по очереди макали лепешку то в бело-пряный кокосовый соус, то в красно-жгучий чатни. — Вкусно у тебя жена готовит, — сказала Сони, облизывая пальцы. Джай только усмехнулся. Убрав посуду, снова завел мотор. — Ты откуда такая умная? — спросил он, выруливая на дорогу. — Даже рикши чинить умеешь. — Да я уже сколько раз туда-сюда мотаюсь. Всякого понабралась. — И что, все время девчонкой? — Ага. — Сони вдруг насупилась: — Уж лучше бы коровой. — Скажешь тоже… — А что? Убийцу коровы за сутки сажают. А моих? Уже полгода тянется, да так и не докажут ничего. А при жизни? Корову холят да лелеют, кормят да лечат, а я ведь даже до восемнадцати еще ни разу не дожила. — Она отвела глаза: — Ладно, поворачивай. Уже почти. Направо… налево… тут все прямо. Мимо плыли маленькие покосившиеся домики с облупленными стенами и крышами из брезента. По дороге шныряли куры, в кучках мусора рылись козы. Джай ничего этого не видел, он дорогу-то еле замечал, в глазах плясала муть. — К Ашвите, значит? — он остановился у входа с занавеской. — У нее и так пять ртов и ни одной ложки. Как же ты там? Сони спрыгнула, грустно улыбнулась: — Да я, небось, ненадолго… Джай постоял, посмотрел ей вслед, цепляясь за руль. Она уже скрылась, а он все вспоминал черную косу маятником по спине, вжух-вжух, и пыльные пятки. Вспоминал и клял себя. Ну что ж за дурак, ведь справился бы — мог бы занять, мог бы продать что-то, мог бы взять третью смену, мог бы, мог бы, мог бы… А теперь? Утеревшись рукавом, Джай поехал домой. Опоздал. Внутрь его не пустили, сказали ждать на улице. И он ждал, вслушиваясь в крики Пуджи и уговоры бабки, и отчего-то утирал глаза. В груди было совсем холодно, будто Сони не ушла, а прямо туда и залезла. Он обхватил голову руками. Как же он отпустил? Зачем не уговорил? Как она там, одна, у кого-то… — Ждешь? — раздалось вдруг рядом. Он поднял голову и ахнул: — Сони? Да как же… — Я же говорила, что там недолго. Все уже. Теперь вот к тебе. Она повернулась к дому, туда, откуда доносились крики Пуджи, но Джай ухватил ее за руку. — А ко мне? — спросил он, хоть в горле царапалось. — А ко мне надолго? Сони не ответила. Только посмотрела. И ушла за занавеску.