Божество ставшее моим воздухом

Алая кровь стекающая по твоей светлой как день одежде и мечу который жестоко пронзил твоё и без того хрупкое тело. Твоё белоснежное как фарфор лицо, на котором читался душераздирающий испуг — всё это было ярко запечатлено и оставлено в моей памяти как снимок. Несколько иероглифов на холодной земле, которые ты написал собственной кровью, были для меня подобно ещё таким же ста ранениям. И эти иероглифы означали — "люблю" и "тебя". Даже в предсмертный момент у тебя хватало воли чтобы улыбнуться мне, словно ты как и обычно собираешься приласкать и утешить меня, сказав своё любимое "всё будет в порядке". Но я то знал, что теперь ничего не будет в порядке и в твоей улыбке читалось лишь сожаление о произошедшем. — Прощай, моя любовь, — искренне и тихо прозвучало в пустом храме, в котором эхом отражались лишь бесконечные всхлипывания, сдерживаемые как только можно было. Мне даже не хватило сил ответить на твоё прощание, как жалко и ничтожно, но я понимал, что если и попытаюсь вымолвить хоть слово, то мой голос сорвётся. Хотя, если бы я мог таким образом отпугнуть смерть идущую за тобой, мне было бы не жалко пожертвовать каким-то там голосом. Шаги смерти были до мурашек ощутимы, а звуком этому было твоё драгоценное дыхание, которым я дорожил, пока мог видеть тебя живым. Никогда бы не подумал, что обещание любить до последнего вздоха будет выглядеть именно так. Казалось, я схожу с ума и единственное чего я хотел в этот момент, это проснуться и увидеть твоё милое, полное жизни лицо. Казалось, моё сердце само остановится следом за твоим и я отправлюсь за тобой на тот свет, но к сожалению, этого не произошло. Почему то смерть решила забрать именно тебя, а не ничтожного человека вроде меня. Я потерял свой смысл жизни, потерял часть себя, это самое страшное, что могло со мной произойти. Я готов был кричать и умолять небеса о милости, стоять на коленях пока они не начнут болеть, но что толку? Меня все равно никто не услышит, когда именно в этом я больше всего и нуждаюсь, а значит ничего не остаётся кроме того, как молча переживать эти эмоции в глубине своей сломленной души. А пока, мне оставалось лишь мысленно извиняться перед тобой и с каждой минутой питать к себе всё больше ненависти. Я вынужден, я продолжаю жить, но эти дни без тебя так пусты и бесцветны, что даже солнечная погода, для меня как пасмурная. Твоё тело бесследно пропало на следующий день, когда я собирался навестить тебя и лишь одинокая голубая бабочка, невероятной красоты была моим гостем и пожалуй единственным существом, которое видело мои страдания и всё равно было рядом. Вся моя жизнь протекала так, словно тебя в ней никогда и не было, словно то, что мы пережили — вот это было волшебным сном от которого я к огромному сожалению, очнулся. Дома всё ещё были твои вещи, но это лишь разбивало меня больше, а ноющее сердце нуждалось в тебе, как в глотке свежего воздуха. Я только и мог твердить себе, раз за разом, одно — "ничего уже не вернуть." Я так и думал, что проживу остаток дней в тени своего былого счастья, но как нежданно-негаданно услышал с улицы гам и музыку — кажется то был праздник, но только в честь чего? Я выхожу на улицу, она вся забита, люди активно отмечали неизведанное празднество. Мой интерес взял вверх, я с распростёртыми объятиями встречал что угодно, что отвлечёт меня от тоски по тебе. Прислушавшись к людским беседам, я понял, что на небо вознеслось новое божество, ставшее покровителем этой скромной деревушки. Я уже не рассчитывал на чью-либо помощь, но ноги сами понесли меня к статуе божества и встав на колени, я сложил руки в молитвенном жесте и выдал всё, что было на моём сердце, прося хотя бы самую малость благословения. И только встав с колен, я впервые взглянул на статую. Божество казалось величественным, лёгким как весенний ветерок и добродушным, какого во всех трёх мирах не сыщешь. Но кое-что смущало меня, а именно то, что это божество казалось мне невероятно знакомым. Я посчитал, что наверняка это плоды моего горя и поспешил выкинуть лишние мысли. Последующие дни чудеса преследовали меня, словно то божество услышало мои молитвы. Я всё ещё не готов был отпускать тебя и навряд ли смог бы, но готов был продолжать жить ради тебя, готов был дать шанс этому бессмысленному существованию под названием жизнь. С твоего ухода словно вечность прошла, я часто приходил на твою могилу и рассказывал о процветании деревни. Там где был я, не было твоей души, твоего тела, но была частичка тебя в виде флейты, на которой ты играл когда-то и которая сейчас покоилась у твоего каменного надгробия. Как бы я снова хотел услышать ту невероятную мелодию, что ты играл лишь для меня. Проведя несколько часов в дали от остальных и рассказывая тебе все новости, я стал ощущать, как засыпаю. Время было позднее, я понятия не имел сколько сейчас, но это волновало меня меньше всего. Я отправился домой и был уверен, что окончание этого дня ничем не будет отличаться от других. На пути я увидел до боли знакомую бабочку, той же невероятной красоты, как тогда в храме, когда я оплакивал тебя. Я не придавал значения этому до тех пор, пока не пошёл дальше и не увидел ещё сотню, таких же невообразимо живописных бабочек, самых разных цветов. Каждая из них время от времени легко порхала своими изумительными крылышками. Никогда в жизни я ещё не видел такой бесподобной картины, которая обязательно должна быть запечатлённой на холсте. Невольно, уголки моих губ поднялись, я словно сбросил весь груз и хотя бы на мгновение мог ощутить эту лёгкость, которой мне не доставало долгое время. На этом чудеса не заканчивались и тишину прервал нежный как цветок звук флейты. Казалось, я спал и не верил своим глазам в точности также как и ушам. Я опешил и ринулся в сторону откуда шла мелодия, все бабочки разлетелись и украсили собой небосвод, позволили насладиться им, разукрашенным красками как будто самого художника. Чем дальше я бежал, тем чётче и громче были звуки флейты. Наконец бега привели меня к поляне, на которой устроились все бабочки которых я ранее распугал своими движениями, а на этой просторной поляне на которую падал лишь лунный свет, сидел ты повёрнутый ко мне спиной и сосредоточенно играл на музыкальном инструменте. Твои длинные шелковистые волосы перебирал ветер, а одеяния только подчёркивали твою изысканность, точно кто-то постарался над дизайном, я даже готов был сказать спасибо. Я не верил в происходящее и готов был дать себе пощёчину чтобы в очередной раз убедиться, что это лишь сон. Но от этого действия меня отвлекла тишина, которая неожиданно воцарила в этом мире. Ты убираешь флейту и разворачиваешься ко мне, на твоих глазах выступили слёзы, но ты всё равно улыбался. Я знал эту улыбку, знал как никто другой и запросто мог бы отличить её от сотни иных улыбок. Это точно был ты. — Вот и ты, я заждался тебя.