Маргаритки в его волосах.

Идя под проливным дождём домой, Скарамучча чувствовал себя чуть ли не следующим Моисеем. Только вод вместо чёрного моря, перед парнем расступались лужи (а возможно, он просто их не замечал). Следовал же за ним не любимый им народ, а целый вагон тёмных мыслей и воспоминаний. Перед собой он не видел ничего. Пелена слёз застилала ему глаза, щёки горели то ли от пронзительного ветра, то ли от бушующей внутри бури. Воспоминания, которые Скарамучча так отчаянно пытался похоронить, засунуть в далёкий черный ящик и закрыть на замок, сейчас сочились из своего гроба, выбивали крышку и снова настигали его. Перед глазами всплывали отрывки двухлетней давности. Долгие прогулки по заброшенным паркам, уютные ночёвки, что позволяли ему сбежать из пустой квартиры хоть ненадолго. Пробирающий до костей осенний холод и горячие объятия Кадзухи... Скарамучча тряхнул головой. Нет, нет, зачем он снова об этом думает? Прошло уже почти два года, и он должен был отпустить его, забыть, пинками выгнать из своей головы. Но он всё ещё не забыл. Не забыл и тот день, когда Кадзуха пропал. Листовки, которые они всем классом развешивали, полиция, которой было откровенно плевать, и одинокие ночи, наполненные слезами. Сколько же раз он писал Кадзухе, выпрашивая его местонахождение, всё ли хорошо..? Говоря, что он скучает. Отвратительно. Блестящая бумага захрустела в сжатой в кулак руке. Скарамучча и забыл про букет, купленный им в том чертовом цветочном магазинчике. В котором работал... «Хватит! Хватит блять!» – внутренне накричал на себя Скарамучча, остановившись прямо перед подъездом, – «блядский Кадзуха! Уйди нахуй из моей головы!» Очень хотелось бросить этот букет на землю, глубоко вдохнуть и выдохнуть, как этому когда-то учил психолог, а затем выбросить эту встречу из головы. Хотелось бросить всё, что он только намеревался сделать, а затем сбежать куда глаза глядят. Светло-розовая краска на стенах многоэтажки резала глаза. Всеми силами Скарамучча пытался вернуться мыслями к дню рождения Сёгуна, а не к блондинистой неприятности, оказавшейся в цветочном магазина. Он вглядывался в окна на втором этаже, тщетно пытаясь разглядеть знакомые фигуры сквозь пупрпурную тюль и чёрные, кованные решётки. Выдохнув от накопившегося внутри отчаяния, Скарамучча пробормотал последнее едкое «да ебись оно всё конём» и поправил на бок прилипшую ко лбу чёлку. В подъезде воняло сыростью. Сцепив зубы, он приодолел лестницу, а затем засунул руку в карман... Где, конечно же, было пусто. – Сука. – шёпотом выругался Скарамучча, с силой вдавливая дверной звонок. К его (не)удивлению дверь открылась очень скоро. Встретило его сияющее улыбкой лицо матери, которое, однако, лишь через секунду приобрело своё обычное строгое выражение. – Ну и почему так долго? – с лёгким укором спросила его мама, отходя в сторону и давая ему пройти. Она забрала из рук Скарамуччи букет, лишь коротко кинув на него изучающий взгляд. Ответа она, конечно же, не ждала. – Быстро раздевайся и иди высуши волосы. Мико с дочкой тоже скоро придут. – бросила она через плечо. Скарамучча мог только поджать губы и послушаться её указания. Голова кругом шла от происходящего, не давая ему даже отойти и сконцентрироваться. И ладно бы ещё произошло что-то одно: день рождение сестры и незванные гости, или же встреча с Кадзухой. Так нет, ему, до конца не переварившему второе, придётся ещё иметь дело с первым. «Кадзуха...» Хотелось отвесить себе пощёчину за такие мысли. Скарамучча лишь крепче, до скрипа, стиснул зубы и пошёл в ванную. Опираясь руками на раковину и смотря в вытертое дочиста зеркало, он думал лишь о том, что сейчас выглядит так, будто он на грани истерики. Широко распахнутые глаза, прилипшие к худому лицу волосы и болезненно бледная кожа. Не самая приятная картина, особенно, когда нужно быть презентабельным. Вдох. Выдох... Скарамучча тряхнул головой и отстранился от раковины. Не отводя взгляд со своего отражения, схватил лежащий на тумбочке рядом фен и вслепую попытался подключить его в розетку. Получилось это только с третьего раза.

***

Подружка матери пришла только через полчаса. Крашенные розовым волосы с выцветшими кончиками, делающими их похожими на хвост старой, но ещё не утерявшей своей хватки лисы, спадали ей ниже пояса. Дорогое красно-белое платье, короткая норковая шуба и массивные серьги с громадными аметистами - всё это создавало впечатление, будто она была при деньгах, хотя об уровне её дохода не знал никто, кроме, наверное, Эи – её самой близкой подруги и матери Скарамуччи. Самому ему, к слову, всегда казалось, что было что-то здесь нечисто. Не может же быть, чтобы эти хитрые, пронзительные фиалковые глаза не скрывали совсем ничего. Тётушка Яэ – так она просила детей называть её. Скараммуча лишь про себя отмечал её, что она больше смахивает на ведьму из сказок. Пьющую кровь юных девственниц, чтобы сохранить свою "вечную" молодость. Ещё больше этот образ дополнялся длинными, розовыми ногтями, сжимающими бутылку красного вина. – Архонты, Куникудзуши, как же ты вырос! – тётушка наклонилась над ним, будто над маленьким ребёнком, скалясь своей лисьей улыбкой. Будто бы и не видела его на позапрошлой неделе. – Так похудел, боже, совсем как скелет! Эи, ты его хоть кормишь? «А вот ты ничуть не изменилась, карга старая», – едкая мысль застряла в горле. Скарамучча успел словить её прямо до того, как она вылетела у него изо рта. Вместо этого он решил обратить внимание на девчушку, которую он видел впервые. Худая, чуть ниже его самого (что было удивительно). Она неловко переминалась с ноги на ноги на пороге, чувствуя себя явно неуютно. Её выцветшие зелёные волосы были собраны в пучок, а нижняя половина лица закрыта чёрной тканевой маской. В руках она сжимала букет белых лилий. «На Мико совсем не похожа» – вердикт был вынесен почти молниеносно. Как он и думал, представить себе, что эта ведьма могла связаться с мужиком, забеременеть, да ещё и родить дочь, которая будет такой зашуганной вообще не получалось. Да Скарамучча уж скорее поверит, что она эту бедняжку украла у родителей как плату за какой-то сеанс экзорцизма, чем в то, что она сама её родила и до сих пор скрывала. – Ну что мы всё-таки стоим на пороге? Ну же, проходите-проходите, – как самая образцовая хозяйка, Эи принялась подгонять гостей, желая побыстрее откорковать бутылку вина, уже выхваченную из цепких лап Мико, – Куникудзуши, что ты там копошишься? Забери у Куки цветы, подрежь и поставь в вазу. – принялась наставлять. Зелёноволосую, оказывается, звали Куки. Бросив на её лицо быстрый, вымучено дружелюбный взгляд, Скарамучча забрал у неё из рук букет. В нос тут же ударил тяжёлый, сладкий аромат лилий. Именно то, что понравилось бы Эи с её любви ко всему, что выглядит, пахнет и называется как мгновенная смерть от диабета. Однако сам он считал это отвратительным, если не тошнотворным. Оставалось только надеяться, что запах выветрится скоро. Либо же ему придётся засыпать с открытыми окнами. А этого очень не хотелось. – А где виновница торжества? Всё ещё в школе? – спросила Мико, уже свободно расположившись на кухонном кресле. Будто у себя дома. Куки села в стороне. Скарамучча лишь с неким интересом взглянул на неё, подметив напряжённую позу. И вправду замухрышка, которая наверняка не привыкла находиться в компании новых ей людей. – Да, она придёт только через полчаса, – мама лениво посмотрела на настенные часы. – как раз будет время открыть вино. Куки, ты будешь? – в ответ послышалась лишь торопливая благодарность. Скарамучче, конечно же, не предлагали. С умением, он срезал кончики стеблей лилий. Практически представляя, что это был розовый хвост этой старой лисы. Или его собственные вены. Так было бы ещё лучше. Особенно после того, как он потратил свои последние сбережения на тот чёртов букет, который сестра даже не заметит. Букет... «Да блять» Вихрем в его голове снова закрутились мысли о Кадзухе. Что с ним случилось, где он пропадал, почему не помнил его..? Почему, чёрт побери, не связался? Исчез, не сказав ни слова, а вернувшись, мог лишь глупо оправдываться... И какого же огромного усилия воли у Скарамуччи требовало держать лицо, и не чертыхнуться, когда треклятый нож соскользнул, рисуя бледную полоску на его большом пальце. Он закусил губу, чтобы в одном потоке ругательств не описать весь сегодняшний день, его отношение к школе, матери, сестре, гостям, цветам и этому чертовому Кадзухе, который так неудачно вернулся в его жизнь. – Куки, родная, как тебе в городе? – послышался весёлый голос мамы, которая уже вертела в своих пальцах бокал вина. – Ну-у... – та замешкалась. Скарамучча вспомнил, что сюда она приехала лишь пару недель назад, – я пока ещё не очень ориентируюсь, но вроде красиво. Хотя, если честно, мне в Инадзуме больше нравится. – Это совсем не беда, – розовые глаза этой дьяволицы явно впились в Скарамуччу, который такому вниманию не радовался от слова "совсем", – Эи, может, попросишь Куникудзуши показать Куки город? Дети как раз познакомятся, а у нас с тобой будет больше времени на посиделки. «Ага, ещё чего. Может мне ей ещё пизду отлизать?» – после этого ужина Скарамучче точно придётся идти к дантисту. Потому что после того, как эти зубы сдержали за собой столько яда и желчи, было чудом, что они ещё стояли на месте. Сам же Скарамучча мог только вымученно улыбаться и сверлить взглядом Куки, будто говоря «если согласишься – убью». – Я считаю, что это чудесная идея, – («хуесная», про себя добавил Скара), – Куки, а ты что скажешь? Сжимая тоненькую ножку винного бокала, Куки переводила взгляд с Мико и Эи на Скару, и назад. Её каштановые брови нахмурились, но затем она выдала: – Спасибо, но я уже договорилась с друзьями, – поспешила ответить Куки, заметив на себе убийственный взгляд. Почему-то казалось, что если её куда-то и поведут, то только на кладбище. А там очень мило улыбнутся, покажут на траву и попросят выбирать себе будущее место. – Это какими же? – удивлённо подняла брови Мико. – Итто с парнями. – Куникузуши, ты их знаешь? – спросила его мама, на что он едва не закатил глаза. «Что ж вы, блять, ко мне прицепились?», – хотелось просто закричать, но он ответил лишь сдержанным «нет». От дальнейшего разговора его спас только звон ключей, послышавшийся во входных дверях. Всё внимание сразу же переключилось на коридор, где вот-вот появится именинница. Впервые в жизни Скарамучча был рад появлению сестры. Как по комманде, и мать, и Мико вскочили со своих мест и пошли встречать Сёгуна, которая только-только вернулась со школы. На год младше Скарамуччи, она всё ещё была в десятом классе. Длинные, фиолетовые волосы, которые она почему-то решила сегодня распустить, туфли на каблуках, чёрные брюки и рубашка цвета слоновой кости – ну прямо-таки прилежная ученица. Ещё и этот режущий взгляд твидовый пиджак, какого-то розовато-фиолетового цвета. Уж точно будто вышла из американского фильма двухтысячных, вроде "Блондинки в Законе", или подобной лабуды, которую мама так любит. – С днём рождения, дорогая, – первой Сёгун обняла мама. На её лице сияла широкая улыбка, которая своей яркостью уж точно перебила бы солнце (которого, кстати, всё ещё видно не было). – Благодарю, мама... – поблагодарила её Сёгун. Такая идеальная реакция, небольшая улыбочка и холодный, пронзающий душу взгляд. Точно робот, которому показали, как выражать эмоции, но не научили, как их ощущать. В груди бурлило недовольство. Если подумать, это было даже забавно – стоило его сестре только улыбнуться, как Скарамучча сразу заводился, уже готовясь плеваться ядом и ставить каждое её слово под вопрос. Даже на это «благодарю» наверняка нашлось бы грубое замечание, если бы только его любимая тётушка Мико не бросила на него едкий взгляд. Она будто бы говорила, что если он посмеет сказать что-то против именинницы, сразу же получит по своему тощему заду. - Сёгун, родная, выпей с нами, - взгляд Мико снова сместился на сестру, заставляя его облегчённо выдохнуть. Выступившая капелька крови на большом пальце была вытерта о тёмные штаны (никто же не заметит, правда?), - Куникудзуши, налей-ка нам. И вновь сдержав свой язык за зубами, Скарамучча тяжело выдохнул и послушался. Опустив глаза в пол, он всё-таки взял несчастную бутылку, разливая по стаканам, к которым добавился ещё один. И конечно же, ему не предлагали. Лишь через несколько часов молчаливого слушания женских разговоров, Скара сумел выбраться в свою комнату под предлогом обязательных уроков. На улице всё ещё шёл дождь, но и это не остановило его от того, чтобы открыть окно и глубоко втянуть свежий воздух. В комнате было тихо. Лишь сквозь тонкие гипсокартонные стены была слышна приглушённая музыка – какой-то шансон, разговоры, и подвывания Мико. Довольно странно, но, привыкший к подобному, Скарамучча находил в этом какой-то странный покой. Будто у него здесь был собственный уголок, в котором будет звучать лишь эхо этих дьявольских посиделок, но самого его не тронут. Сев на аккуратно заправленную односпальную кровать, парень потупил взгляд в пол. Может, если бы в его комнате было что-то интереснее стола из тёмного дерева, стула и шкафа, он бы смотрел туда. Да вот только по велению старшей сестры, Скарамучча был обязан хранить идеальный порядок, даже если матери было плевать. Ей вообще на многое было плевать. Кроме Сёгуна, разумеется. И денег. Капли дождя просачивались сквозь москитную сетку и оставались на подоконнике, а оттуда капали по батарее на пол. По тёмно-фиолетовым обоям шли пятна, но сейчас ему было так плевать. На душе было так тяжело, словно сегодняшний день повесил на неё огромный камень, отчего опустились плечи, и стало тяжелей дышать. Скарамучча поднял руку, чувствуя что та была будто налита свинцом, и прислонил два пальца к губам, затем вдыхая и падая спиной на кровать. Не имея никакого доступа к сигаретам, он всё же имел сильное желание начать курить, или хотя бы попробовать. В его воображении, затяжка дыма приносила спокойствие и желанное облегчение, освобождала голову от ненужных мыслях и горечью оседала на языке. Всё это звучало восхитительно, вплоть до противного многим людям вкуса. Но Скара знал – он не был таким, как все. И горечь он любил, вопреки тому, что она считалась неприятной. - Хочу курить, - пробормотал он, падая на подушки. Даже не думая о том, чтобы тратить силы на что-то такое глупое, как переодеванее в домашнюю одежду, Скарамучча повернулся на бок, уперевшись взглядом в прикроватную тумбочку с лежащим на ней телефоном. Потянувшись к нему, он выдернул зарядный шнур и отбросил его в сторону. Держа телефон на расстоянии вытянутой руки, Скарамучча сощурился – свет от экрана больно резанул по уже успевшим привыкнуть к темноте глазам. Скользнув пальцем вниз по поцарапанному защитному стеклу, что в левом уголке уже отклеивалось, он понизил яркость, отчего смог наконец расслабиться... И заметить неожиданное для себя уведомление. «Привет, Скар, это я. Прост...» – было написано в строчке уведомления прямо под именем никого иного, как Кадзухи. Этого чёртового предателя, от мысли о котором на глаза сразу же навернулись слёзы. И нет, Скарамучча не будет плакать от того, что его давний друг наконец-то объявился, зашёл в старый аккаунт и наконец написал ему, спустя много лет. Не будет жалостно сжимать подушку, иногда бросая гневный взгляд на экран телефона, одними губами выговаривая ругательства и тысячу вопров, приходящие на ум. Сердце не будет болезненно сжиматься в груди, настолько, что захочется его из неё вырвать, губы не застынут в немом крике, на всякий случай заглушённом подушкой, а кулак не ударит о матрас. А возможно и ударит. Возможно всё это и будет. Но засыпая, Скарамучча знал только одно: переодеться и сделать уроки он так и не успел. А значит, придётся вставать рано.