Ребристость

Саша где-то в интернете начитался о том, что многократное прослушивание одной и той же песни увеличивает риск склероза в старости. Видел бы он сколько я по Москве кругов наматываю на репите с одной и той же – вымыл бы весь мозг. Говорил он, конечно, говорил. Медаль мне! За то, что тогда удержался и не сказал ему в ответ что-то типа «а я до старости и не доживу», хотя хотелось. Из внутреннего противоречия. С одной стороны, нахрена мне конфликт, наскандалились уже. Тихонько тянется болью затылок, то ли плацебо от его рассказов, то ли так выглядит – чувствуется – тоска. С другой стороны, если бы опять поссорились, то я бы себя временно вытянул из этого болота. Так сказать, отвлёк свой мозг на брата. Потому что когда отвлечься нечем, то все мысли, вся энергия, вообще всё, что в руках надо держать, неконтролируемо уходит в сторону другого человека. Да, Дим? Сущность ты инкубская, ух… Мне нравятся твои рёбра, они настолько ребристы Когда ты со мною, то я чувствую себя виолончелистом Я обычно такое не слушаю, он тоже. Но прицепилось со стороны, незаметно, как нетрезвая девушка в баре. Да, наверное, в баре и прицепилось, там же крутят всякую фигню. Засело в ушах, как клещ – мысли снова спасительно выруливают на Сашку, потом опять проваливаются во что-то тёмное. У Димы тёмная одежда, черные волосы, тёмные татуировки на открытой шее, тёмные бездонные глаза. Острый худощавый силуэт из тени. Гитара на колене. Виолончелистом – ха-ха! – да уж, не опозориться бы самому на паре аккордов. Зато пальцы длинные, тонкие, лицо узкое, всё такое отчётливое и резкое, как будто мир выкручивается на максимум, когда где-то рядом появляется Матвеев. Кругом один Дима, блять. Нет-нет, по голове я себя бить не буду, уже пробовал – не помогло. Хотя в парке кроме меня никого нет, можно делать что угодно. Курить, стряхивая пепел на траву, и думать о конкретном чернокнижнике сколько угодно и как угодно, мысли невидимы и нематериальны. Хуй кто меня за это всё осудит. Мне нравится драться Мне нравится злиться Но я буду улыбаться, дабы не спалиться Ну, хотя бы не палиться мне пока удаётся мастерски. Замечаний нет, снаружи всё безупречно. Внутри тоже… Ну, кроме этого. Бесит, но так, далеко, легонько, как открытая форточка внутри головы, откуда тянет сквозняком и куда постоянно лезет Матвеев, блять. Хочется взять себя за грудки и потрясти, избивать самого себя до такой степени, чтобы чувствовать – хоть что-то кроме! – боль в двойном объёме, но это просто физически невозможно. Всё моё беззвучное бешенство – самому себе. Остальные молчат – и хорошо. Дима тоже молчит – это напрягает. Улыбается и я чувствую, что тоже улыбаюсь. Ебучая эмпатская привычка. И энергетически его тоже не прощупать – он всегда какой-то ровный, сглаженный, даже когда что-то очевидно не так. Зато я как факел просто и боюсь, что, когда возвращаю эту долбанную улыбку, загораюсь ещё сильнее. Брат косится, но ничего не говорит – просто отлично, пусть так и останется. Лина… Лина, да. Косится тоже. Вот это меня устраивает меньше. Такое чувство, что мы с тобой произведение искусства Такое чувство, что всех качает от нашего присутствия Если кого-то и записывать в грёбанные шедевры, которые выдаёт Вселенная, то именно Диму. Он всем нравится, даже с Гетцати умудрился помириться – в голове всплывает осторожное шутливое предположение про гипноз. Мысли опять проваливаются во всё тёмное, черное, глубокое – квадрат Малевича, квадрат Матвеева. И каждый угол по-отдельности острый. Выбираться из него не хочется, как будто солнце по глазам режет после комнаты, где нет света, есть только Дима и его комфортная темнота. Если и ему со мной комфортно, то я даже не знаю, благо это или зло. Пока, по ощущениям, сближаться дальше можно, сопротивления не чувствую. Но я ж себя знаю, какая-нибудь неосторожная хуйня и… Дальше думать не хочется. Хочется следовать Бродскому и никогда не выходить из тёмной комнаты. Курить вместе, тусить рядом так, чисто по-пацански, фотки совместные – в комментариях пишут, что мы рок-звёзды. Коллаба века, блять. И всё-таки хочется знать, видит он что-нибудь, знает, или я один этим страдаю? Мне нравятся твои крики, удары током, огнестрельные выстрелы Я скулю будто пёс у порога Сделай меня глубоким, в спину в упор и сбоку Выпусти красную пасту, мы с тобой чертовски прекрасны Потому что если не один, то… Это будет чертовски интересно. Ахуенно и хуёво в одном моменте. Да я сдохну, что уж там. Я уже от одной мысли об этом чувствую в себе способность взбежать по вертикальной стене. Зачем? Наверное, организм всё ещё пытается включить самосохранение и оказаться подальше от чернокнижника. С другой стороны, я бы остался. Ну так, посмотреть, раз уж мы оба когда-нибудь об этом узнаем, что можно сделать. Если можно выпустить все мысли о тёмном и глубоком, открыть форточку в голове нараспашку, типа «давай, блять, залезай совсем, с ногами», и сквозняк превратится в полноценный шторм. Такой побьет все лампочки и останется блаженная тьма. Если можно сделать, всё что захочешь, не это ли счастье? На запястьях плавится пластик, и в пропасти счастье От части пасть нам, выпали масти, я не мастер, прости Просто выстрел настиг и рассёк на части нас… На телефон приходит сообщение, и музыка на мгновение становится чуть приглушенной. Экран включён и посередине висит риторический вопрос от брата: «Ты где?» Вот как чувствует, что меня надо спасать, но в принципе уже не надо. Я смотрю, не разблокировав, головой пока в квадрате Малевича – Матвеева – и только на заднем плане отдаю отчёт, что сообщение пришло две минуты назад, три минуты назад, пять… Надо что-то написать, чтобы он на измену не падал. Короткое «Занят» летит в ответ, мгновенно прочитано, но с той стороны никто не печатает. Обиделся или уже принял, что за мной можно так пристально не следить. Мне уже не двадцать, я в Москве не новенький – не заблужусь. Похоже, и до него это дошло. Зато в ближайшее время меня никто не побеспокоит, можно любить свою тёмную комнату, острые углы, улыбки, резкость, предположительный пиздец на горизонте, но я ж себя знаю, как-нибудь справлюсь. Снова гонять на репите одно и то же и не бояться заболеть. Мне нравятся твои рёбра, они настолько ребристы Когда ты со мною, то я чувствую себя виолончелистом Мне нравится драться Мне нравится злиться Орёт сигнализация, пора поторопиться Такое чувство, что мы с тобой произведение искусства Такое чувство, что всех качает от нашего присутствия Такое чувство, что мы с тобой произведение искусства Такое чувство, что всех качает от нашего присутствия Мне нравятся твои рёбра…