Если бы не смог сказать...

В переполненной гостиной у гриффов душно. Огонь в камине полыхает, отбрасывая причудливые тени. Людей слишком много, поэтому сидят даже на спинках диванов, на полу, а в креслах тулятся по двое-трое. Наверное, только он сидит один, развалившись гибким телом по алому плюшу контрастным черно-белым пятном, поближе к теплу камина и свету. Да ещё Поттер, замерший в тени далеко у стены, как всегда вместе со всеми и обособленно ото всех. - Малфой, представь, что ты бы не мог признаться в любви, - все хохочут, ведь разве возможно, что он бы мог влюбиться - это первое, и второе - не взял то, что хочет? В кои-то веки он рад своему образу высокомерного холодного засранца, всегда получающего желаемое. Даже свободу... - Ну, вдруг так получилось! Девчушка-хаффлпаффка смущается, краснеет. На смуглом лице это выглядит завораживающе. Но всё равно - не так. - Так что бы ты сделал, если бы не мог признаться той, кого любишь? - жадное любопытство раздражает. Драко лениво прикрывает глаза. Да ему даже не нужно это представлять. Он столько лет мучается от этой невозможности, что почти привык к тянущей боли. - Вот если сказать нельзя, а сделать - можно? Сказать определенно нельзя, ведь Авада это самое лёгкое и быстрое наказание. Хуже - презрительное брезгливое молчание и игнорирование. Оно может тянуться годами, целую вечность, а вынести это уже даже ему будет невозможно. А сделать... Он сделал столько всего глупого, противоречивого, что любое действие, даже безобидное, будет принято в штыки. Потому он и не делает просто ничего. Не говорит, не смотрит, пальцем не трогает. А хочется не только пальцем, хочется прижаться всем телом, повалить в траву, вжать в стену, где угодно и когда угодно, как в старые времена безумной вражды. Вражда ушла, а безумие осталось. - Ты бы написал ей письмо? Или... Или отправил бы цветы? - убогая фантазия вызывает лишь скуку. - Или подлетел бы на гиппогрифе и... Банально и глупо. - Если бы, - полуприкрытые веки не мешают следить за подавшейся вперёд фигурой в глубоких тенях. Лица не разглядеть, но отблески на стёклах очков стали чуть ближе. - Я говорю только - если бы такое произошло... Драматичная пауза, кривая ухмылка, а внутри переворачивается котел кипящей смолы, по венам торопятся огненные муравьи. Почему бы и не озвучить затаенное, сведя всё в шутку? - Я просто спеленал бы заклинанием, утащил бы в самый дальний и тёмный класс. И... Пусть ваша фантазия закончит за меня! - пафосно отбросить чёлку со лба, не забыть фирменную улыбку-оскал и гордый разворот к огню, отсекая надоедливое общество. Чтобы позволить своей фантазии выжигать в мозгу сцены сплетённых тел, влажных зацелованных губ, затуманенных страстью и нежностью глаз. - А... А потом? - вот же пристала! - А потом я просто спрятал бы ото всех... - Похитил бы, что ли? - Рон Уизли смешно округляет глаза. - Можно и так сказать. Это если бы смог. Если бы мне позволил...ли. - А потом? - нет, сил терпеть эту дуру не осталось. - Не будет никаких "потом"! - раздражённо бросает он, поднимаясь и двигаясь к выходу. - Но почему?! - Мордред побрал бы этих восторженных малолеток. - Потому что он меня проклянет ещё при попытке наложить заклинание! Всё, отвяжись! И тишина, возникшая после вырвавшегося "он", хотя только глупцы могли бы посчитать это случайностью, но никак не внимательно следящая за разговором Грейнджер - он сделал в её сторону лёгкий полупоклон, на что она лишь чуть приподняла бровь; не понятливо ухмыляющийся Забини - его просто игнорируем; и не напряжённая тень в углу, внезапно вышедшая на свет и сверлящая спину нечитаемым взглядом, от которого вдоль позвоночника бегут мурашки. Прочь, прочь от суеты, приставучих девиц с их романтикой, от собственных иллюзий и фантазий. Вниз, в сырые комнаты, где никто не лезет в душу, где можно спрятать тоску за пологом кровати, куда никому нет ходу. Слишком сосредоточенный на бегстве он не услышал шагов за спиной и потому ошеломляющее заклинание стало неприятным сюрпризом. Видя неумолимо приближающиеся плиты пола ему внезапно захотелось рассмеяться от собственной глупости и предчувствия боли в непременно разбитом в скором времени носу. Но упасть не дали. Крепкие руки подхватили, прижали к груди с бешено колотящимся сердцем - так мощно, что он ощущал каждый удар, как свой собственный. Слишком знакомые руки, слишком желанный аромат сухой травы, от которого кружится голова. Знакомый незнакомец мягко ткнулся носом в шею. Малфой чувствовал, как тёплое дыхание шевелит волосы, как губы почти прикасаются к коже. И от этого "почти" учащается дыхание, тело само подаётся назад, чтобы быть ещё ближе, чтобы исчезла эта глупая дистанция. А наткнувшись бедром на явное возбуждение Поттера, дыхание перехватывает, ноги становятся ватными. Хорошо, что тот держит крепко. Так крепко, будто никогда не отпустит и не даст упасть. - Где мне тебя запереть, где спрятать?.. - хриплый шёпот, а голос такой... Такой измученный. Будто он тоже устал скрывать горящее внутри пламя, выжигающее до тла все мысли, все чувства, все желания кроме одного. - Где угодно... - он чувствует, как от ответа Поттер начинает дрожать мелкой дрожью и как слабеют удерживающие руки. Теперь его очередь вцепиться крепче и не отпускать, что он и делает. Вжимается в дорогого человека, врастает в него, становится одним целым с каждым вдохом. С усилием разворачивается, чтобы оказаться наконец-то лицом к лицу, чтобы уткнуться губами в горячие (Мерлин, какие же они сладкие!) губы. Чтобы уткнуться в шею и вдыхать его запах, между поцелуями просто прижиматься щекой к щеке, делить на двоих дрожь возбуждения и растекающийся по телу кайф. Когда через несколько минут (часов, дней?) они оба смогли остановиться, когда одурь пошла на спад, сменяясь тревогой и неуверенностью, он первым попытался отстраниться. В ответ был снова вжат в тело брюнета с такой силой, что стало нечем дышать. - Не пущу... - хрипло промычал ему куда-то в шею Поттер. - Ладно, - сдаться было неожиданно легко. - не отпускай. Хоть всю жизнь. - Можно? - столько надежды. - Тебе можно...