Gewitter

Гром сотрясает кроны высоких деревьев. Зелень покрывается хлесткими каплями, которые точечно отстукивают ритм грома. Внезапная непогода, настигшая Гандхарву, прервала очередной обход патруля. Молнии острыми шипами рассекали вечерний небосвод, а закатное зарево заслонили тяжелые тучи. Лесной страж знает о тайных укрытиях, об укромных пещерах, старается избегать высоких деревьев. Ушастая тень мелькает под мостом, среди берегов небольших ручьев. Холодные капли неприятно стекают в уши, а шерсть на хвосте растрепалась. Тигнари ловко перепрыгивает с камня на камень, чтобы быстрее добежать до укрытия, где он сможет отряхнуться и дождаться окончания внезапного стихийного бедствия. Небо разрывается от гула и грохота. Удары молнии вдалеке отдают хлесткой вибрацией по земле. Словно мантра, звук электрического разряда отдает в самое сердце, заставляя даже опытного стража, который пережил не одну вылазку, вздрагивать и жаться от испуга. Тигнари минует последний берег, укрываясь под перекинутой между холмами корягой. Оказавшись в тени, он отсчитывает примерное количество прыжков, чтобы избежать касания с водой и не попасть под открытое небо. Деревья и заросли приходится обходить стороной, ведь молния бьет в самую высокую точку. Разбежавшись, перепрыгнув через ручей, фенек нагнал последнего отстающего в отряде. Толкая патрульного в пещеру, Тигнари делает шаг в сторону укрытия, как вдруг слышит оглушающий треск. Грохот. Тысяча искр накрывают его ослепительной волной. Мир вокруг на секунду перестает быть чем-то осязаемым, а его сердце словно замирает от жгучего удара, отдающего болевыми импульсами в каждую часть тела. Перед глазами яркая болевая короткая вспышка. Ощущения возвращаются к нему болью, ударом об воду и шумом посторонних голосов. Звон разливается болью в ушах. Слух Тигнари улавливает крики, шорох листвы под дождем, рев далеких грозовых туч и едва ощутимый ритм своего сердца. Кажется, что каждое прикосновение к его телу отдает электрическим разрядом, а каждый поворот и вдох дается ему с трудом. Тигнари пытается сопротивляться, когда кто-то перехватывает его и берет на руки, но в горле бесконечно вяжущая острая боль, а ноги не слушаются. До него доносится знакомый голос, где-то вдалеке слышен испуганный возглас Коллеи. Кажется, он теряет сознание. Пелена перед глазами рассеивается, ему кажется, что все позади, но дрожь в теле не унимается, пока не наступает кромешная тьма.

***

Он очнется в одиночестве, дома. На его теле — тысяча узоров. Ветви напоминают высокие лианы и дикую растительность. Шрамы ложатся хаотично, словно абстрактный мазок. Красные нити покрывают плечи, шею, и…лицо. Тигнари дрожащими руками оглядывает свое отражение в зеркале. Его волосы растрепанные, будто каждая прядь делает все возможное, чтобы скрыть ветви молнии от лишних глаз. Осторожно прикасаясь к коже, Тигнари убирает темные пряди с щек. Шрам ложится тонкой красноватой линией от шеи к щеке, плавно перетекая к вискам. Симметричная линия идет к правой скуле, проходя через нос и центр лба. Каждое касание отдается электрическим импульсом. Боль от вздоха, каждого движения сковывает тело в болезненной судороге. Зеркало падает из ослабленных рук Тигнари, когда в доме появляется знакомая фигура, которая тут же разбивает отражающее стекло на тысячи осколков одним ударом. Сайно. Ходячий электрический разряд, что гуляет в серебре волос и брызгает вспышками в леденящих глазах. Янтарь блестит из-под длинных прядей и шлема генерала. Огонь боли и скрываемого бессилия — то, что улавливает фенек даже на далёком расстоянии. Тигнари с тоской смотрит, как разбитое стекло рассыпается по всему дому. Сайно отодвигает одеяло, стараясь не касаться тела, опасаясь лишний раз причинить боль. Сайно оглядывает опоясывающие шею и руки красную линию. Словно нить судьбы, шрам рассекает лицо, проходя хаотично, словно мазок кисти. Генерал Махаматра скрывает каждое желание, импульс, лишнюю эмоцию, но Тигнари вызывает в нем бурю, настоящий хаос из вспышек и огненного урагана в груди. Желание прижать Тигнари к себе, забрать всю эту боль из его взгляда, сделать эти хрупкие изгибы тела почти невесомыми, научить его забывать о переживаниях и боли, что терзает после грозы. Сайно хочет коснуться, сжать тонкую руку так крепко, как только может. Сайно чувствует жгучую боль так же, как свою собственную. Тигнари может быть далеко, на огромном расстоянии, но каждый удар и каждое потрясение будет ощущаться как свое. Потому что Тигнари — нечто особенное. Потому что таких, как он, больше нет на свете. — Ну и зачем? Будто это что-то изменит. Генерал Махаматра равнодушно оглядывает рассыпанные осколки. В янтаре бурлит тихая злость. — Я не выношу этого. Серебро рассыпается по смуглым и крепким плечам, накрывая старые шрамы на руках. Янтарь переливается, отражая каждое немое переживание и чувство. — Не выносишь чего? — Тигнари устало вскидывает бровь, не в силах более выразить хоть какую-то эмоцию, — Этого? — взгляд падает на алую линию меж пальцев. Фенек выставляет руку вперед, кивая на кровавые переливы на венах и запястье, когда смуглая рука стискивает его ладонь. — Того, с каким сожалением ты смотришь на свое отражение, — Сайно хмурится, — я этого не выношу. Тигнари закатывает глаза, отмахиваясь, делая вид, что такое отношение к себе уже не ново, и ничего поделать нельзя. — Что ж, тебе придется примириться с этим. Сайно строго оглядывает Тигнари, пытаясь отыскать хоть каплю надежды в усталых глазах. Фенек только прижимает уши, стыдливо отворачиваясь к стене. Каждую часть тела опоясывает алая линия, напоминающая о боли, страхе и грозе. Импульс оставил сотню кровавых подтеков, напоминающих худые ветви деревьев Сумеру. Тигнари покрыт этим шрамом, и он не понимает, как теперь воспринимать себя и как его воспримут другие. Внутри у него настоящая буря, и Сайно чувствует этот неистовый вихрь, этот конфликт. С одной стороны, какое ученому дело до такой мелочи, с другой… Тигнари скрывает свое переживание. Почти все свои чувства он всегда подвергал строгому анализу и логике, но когда происходит что-то подобное, навряд ли он должен волноваться. Но он волнуется, потому что не знает, как реагировать и не знает, как отреагируют остальные. Сайно осторожно кладет руку на плечо Тигнари, поглаживая, стараясь не причинять боли. Фенек прижимает уши, накрывая хвостом бедро, будто защищаясь, скрываясь, но не убирая руку. Пальцы нежно оглаживают плечо, переходя на шею и зарываясь в темную копну волос. Тигнари — единственный, кто может почувствовать, насколько у Сайно бывают нежные руки. Редкость, проявление которой видит лишь фенек. Загрубевшая и загорелая от солнца пустыни кожа, его осторожность и скрытое желание ощущаются в прикосновениях к чувствительным ушам. Пальцы проходятся по затылку, чешут за ухом, заставляя Тигнари едва ли не урчать. Фенек переворачивается на спину, сдавливая болезненный вдох и смотря на Сайно бирюзовым отблеском. — Это всегда работает. — Ты слишком хорошо меня знаешь. Руки Сайно касаются лба, пока пальцы отслеживают красноватые линии на коже. Узор, оставленный молнией, казалось, был ему только к лицу. Шрамы описывали скулы, ямочки у щек, линии подбородка и носа. Сайно склоняется ниже, и его взгляд сталкивается с глубиной светлых глаз Тигнари. Они видят отражение друг друга, словно в глади озера, и эти взгляды несут в себе искры тепла и нежности, скрытой от остальных людей. Тигнари мягко вскидывает руки, обхватывая шею Сайно и утыкаясь носом в плечо. Тихий всхлип глухо отскакивает от стен, и фенек стыдливо опускает уши, пуша неугомонный хвост. Он скучал по этому запаху солнца, жара, силы и песка. Этим длинным волосам, перекату мышц на руках и спине, этому пронзительному взгляду. Солнце пустыни смотрит на него, вдыхая аромат лекарственных трав и этой любви, что разряжает воздух между ними. Тигнари пахнет эфирным маслом, свежестью и лотосами. Сайно с лёгкостью перехватывает его, усаживая к себе на колени, вновь рассматривая исписанное кистью молнии лицо. Бледная кожа покрывается румянцем, а взгляд опускается на губы. Тигнари склоняет голову, касаясь кончиком носа загорелой щеки. Сайно целуется грубо, не поддаваясь на мягкость и красоту каждого движения Тигнари. Пальцы путаются в серебре, в витках от шлема, пока Сайно продолжает поглаживать уши, целуя щеки и нос. — Ты самый красивый. Это, — Сайно проводит языком от подбородка до ямки меж ключиц, — делает тебя ещё красивее. Тиганри смущенно оглядывает Сайно, но тут же крепче жмется к нему, закрывая глаза на ноющее тело, обхватывая ногами широкую спину. Он целует мягко, скользя языком по сухим губам, стараясь запоминать и улавливать каждое мгновение. — Обещай, что не будешь больше так на себя смотреть. — Я обещаю.