Никогда не полюбит так сильно.

Валентино как обычно властно развалился на широком сиденье лимузина. Верхняя пара его рук покоилась на обтянутой кожей спинке. Многозадачность была вторым именем мотылька. Он успевал переписываться с, несомненно важным бизнес-партнёром, и по собственнически прижимать меня за талию к себе. Сутенер злобно щурит глаза, откладывает телефон в сторону и маленькой искоркой с указательного пальца поджигает сигарету. Он наконец обращает на меня внимание и я как всегда похотливо улыбаюсь ему, натягивая маску. Вэл кривит губы в оскале, золотым бликом вспыхивает его клык, вторя моему, и сквозь зубы выдыхает алый дым в мое лицо. Еле заметные крылья носа трепещут, а легкие наполняет приторно сладкий, сигаретный смог. Его когти неприятно впиваются в белоснежную шёрстку, а алые глаза, скрытые под очками-сердечками внимательно смотрят на меня и фосфорицируют в полумраке, точно кошачьи. — Ну что, малыш, поиграем? — Он никогда не спрашивает. У всех его жертв есть выбор: сдохнуть или покорно согласиться. Все соглашаются. И я не исключение. Валентино возвышается надо мной монструозной тенью и в его глазах я всегда был мал. Не то, чтобы это не возбуждало. Еще в той жизни, в размытом и сером детстве я был уверен, что однажды вырасту и стану таким же большим, как отец. Мечтал, что кто-нибудь будет любить меня так же сильно как папа. — Мое имя — Валентино. Но ты можешь называть меня «папочка»— И сейчас, когда Вэл втрахивает меня в лимузинное кресло, я понимаю. Отец никогда не полюбит меня так сильно.