Его Куколка

«Я знаю, ты взволнован, ты так боишься чьих-то слез» — Куколки не плачут, — нежно шепчет мне на ушко мой Кукловод. Хозяин. Мастер. Его руки легко приподнимают безжизненные мои, чтобы снять с меня простую человеческую футболку и натянуть через голову розовое кукольное платье с белым воротничком и молочными кружевами на рукавах. Оно едва ли не живее, чем я. Смотрю бездонным и пустым взглядом в глаза своего Хозяина, гадая, в какую жестокую игру со своей Куклой он захочет сыграть сегодня. Мастер ладонью надавливает мне на затылок опускает мою голову вниз, вынуждая уставится на свои худые кукольные коленки, и принимается по очереди обвязывать мои запястья мягкой розовой верёвкой, привязывая их к высоким прутьям кровати с кованной спинкой. Так чтобы мои ручки выглядели, как на ниточках, а я сама, как его тряпичная марионетка. Заканчивая готовить сцену, он остаётся удовлетворён. Приподнимает моё лицо вверх за подбородок одним пальцем, чтобы заглянуть мне в глаза. И хмурится. Хозяин недоволен, что лицо его Куклы тёплое. Ожидаю, что Мастер плеснёт мне в лицо водой или окунёт с головой в таз, который предусмотрительно приносит в спальню перед играми каждый раз, но сегодня меня ожидает новинка. Кукловод уходит за льдом, а после долго мучает меня, обтирая кусочком льда моё лицо, грудь и живот, пробираясь под платье. Сдерживаю дрожь и вполне ожидаемое желание дёрнуться, вскрикнуть или пошевелиться. Куклы на такое не способны. Даже живые. Мастер вытирает влагу с моего тела своим рукавом, а после вновь трогает мой подбородок, на этот раз оставаясь довольным его неживой температурой. Изо всех сил притворяюсь игрушкой, а Хозяин только улыбается мне в лицо ледяной усмешкой. — Поиграем? Словесное предложение и молчаливое согласие. Податливо расслабляю всё тело, позволяя Мастеру усадить меня так, как ему будет удобно играть со своей Куклой. «Здесь неуместна жалость. За что, скажи, меня жалеть?» Мысли проносятся в моей голове одна за другой, но я не успеваю за них зацепится, вживаясь в естество Куколы. В ушах белый шум, перед глазами — нож. Хозяин выбирает всего один из своей большой коллекции простых и сделанных на заказ ножей — для резьбы по дереву. Лезвие прижимается к горлу, обжигая холодом, а я вновь терплю хозяйскую пытку без единого вздоха или шевеления, чувствуя, как нож неспеша сползает вниз, оставляя на моей коже колкие ощущения из боли и холода. Он не колет мне не кожу и не режет то, что под ней (например, вены), потому что у настоящих Кукол никогда не идёт кровь, но он делает мне больно иначе, когда тупой стороной ножа давит на запястья и бёдра, безжалостно сминая кожу и оставляя на моём теле мгновенно проходящие белые полосы. Хочу дёргаться и кричать, когда Кукловод грубо раздвигает мои бёдра в сторону и режет на мне своё любимое платье для наших игр, варварски уничтожая его. Ожидаю почувствовать лезвие ножа на внутренней стороне бёдер или на том, что выше, но у Хозяина другие планы, и я быстро оказываюсь на животе, по инерции нелепо дёргая связанными руками. В такой позе они затекают быстрее. Кукловод дальше режет на мне платье от самой шеи и до поясницы, холодя концом ножа мою спину, когда лезвие разрывает синтетическую ткань. «Пусть у меня нет шансов, но я могу тебя развлечь» Я развлекаю своего Хозяина, когда позволяю ему сминать подол в ладонях и резко тянуть остатки платья вверх, обнажая меня снизу до пояса. Мастер брезгливо бросает ткань, и длинное платье закрывает мне лицо. И я понимаю, что он даже не хочет на меня смотреть. Кукольное лицо едва не кривится от колкой обиды, но остаётся неподвижным. Хозяин до боли сжимает кожу на моих бёдрах, недовольно рассматривая, как на ней расцветают белые точки от его пальцев, и даже не хвалит меня за выносливость. «А я, рискуя жизнью, могу упасть к твоим ногам» Пытливо заглядывает мне между ног, рассматривая меня полностью, и вновь расстраивается. У настоящих кукол нет пола. Вы когда-нибудь поднимали подол всех этих пышных платьев пластиковых куколок в магазинах? Если да, то вы понимаете Мастера. Кукловод чиркает надо мной зажигалкой, подпаливая фитиль свечи, а затем наступает пауза. Хозяин ритуально держит в руках «огонь», позволяя воску расплавиться, а я изо всех сил напоминаю себе, что Куколка не чувствует боль. А через секунду горячий воск капает мне сначала на левое бедро, а потом на правое, а затем между ног. Мастер обильно заливает мои гениталии воском, чтобы я действительно выглядела, как игрушечный пупс или манекен. «Мне нельзя проявлять эмоции. Мне нельзя проявлять эмоции. Мне ничего нельзя» — изо всех сил мысленно напоминаю я себе, внутри ломаясь от всех видов боли и пытки воском. Убеждаю себя, что получаю от действия удовольствие. Лгу. «Я не скажу ни слова, ведь у меня — немая роль» Кукловод гасит свечу, опускает её на пол, дёргает меня за пальчики на руках, словно проверяет, не ожила ли я. Ныряет двумя пальцами в застывающий воск между моих ног и остаётся доволен результатом. Не знаю, довольна ли я, что обрадовала своего Мастера. По-прежнему не чувствую ничего. — Как ты, Куколка? — Равнодушно интересуется он, а я только продолжаю в молчании лежать, накрытая платьем, как вуалью. Хозяин не ждёт от меня ответа, а я и не могу его ему дать. У Куклы моей модели не открывается рот. «Ведь моя боль — смешная боль» Кукольная обессисия заводит его в тупик, когда для порки он выбирает нежный флоггер, надеясь, что мягкие концы «розового удовольствия» из секс-шопа не оставят на мне красных, некрасивых полос. Однако реальность издевается над моим Кукловодом, и моя кожа предательски меняет цвет с молочно-белой на нежно-розовую. Хозяин пристально изучает каждую тонкую полосу, оставленную на мне флоггером, и злится. Мы оба понимаем, что его игрушка испорчена, и больше играть в неё нет никакого смысла. «Пускай мне станет хуже, тебе об этом не узнать. А если будет нужно, я развлеку тебя опять» Хозяин громко говорит мне, что я ему надоела. Небрежно распутывает верёвку на моих запястьях, а затем брезгливо бросает мои руки на постель. Я остаюсь лежать на кровати в порванном розовом платье, понимая, что Мастер уходит от меня навсегда. И вот теперь Кукла плачет, по-прежнему не решаясь двигаться самостоятельно. Слёзы стекают по щекам из безжизненных карих глаз марионетки и ритмично капают на постель, убивая всё моё кукольное нутро. Где никогда не было сердца. А теперь нет вообще ничего.