Последнее слово

      Отец с матерью разводятся, и Эрена это бесит.       Вернее, он мог бы сказать, что рад их разводу, но его ужасно бесит отец. То, как он пытается настроить его против матери. То, как он навязчиво подталкивает его к своим родственникам. Мама так не делает, хотя тоже могла бы! А отец делает вид, как будто он один страдает из-за этого развода.       Эрену четырнадцать. Он единственный сын матери, но не первый сын отца. Есть ещё Зик. И Зик тоже страшно бесит. То, как он — какая неожиданность! — пытается настроить его против матери. То, с каким рвением он убеждает, что отец ни в чём не виноват. Будто не отец довёл маму и уже который год ведёт себя так, будто они и не семья вовсе. Только докапывается до Эрена почём зря, когда вспоминает, что у него есть младший сын. Эрену четырнадцать, а не пять, он всё отлично понимает!       — Твой отец мудак, — говорит ему Леви. — Он всегда был мудаком, но пока твоя мать его любила, он был терпимым мудаком.       Эрена бесит Леви, но он в общем-то согласен. Отец и правда… Мудак.       Леви друг мамы. Ну, так говорит Эрену мама. Но Эрену четырнадцать, а не пять! Он всё отлично понимает… И он не обвиняет маму. Когда отцу стало совсем на неё наплевать, Эрен сам хотел, чтобы она нашла себе кого-нибудь. Она ведь ещё совсем молодая, немногим старше Зика. И Леви, кажется, её любит.       — Ты слишком много понимаешь для своего возраста, — всегда сетует господин Шадис.       Господин Шадис друг мамы и приятель отца. И ему от этого развода не лучше, чем Эрену — его тоже рвут из стороны в сторону. Но он хотя бы взрослый, ему сорок пять, а Эрену четырнадцать. А ещё он зануда, но он всё равно лучше, чем отец и Зик.       Эрен рад, что его родители разводятся.       Но его бесит, что все они считают нужным капать ему на мозги из-за этого.       — Мы семья, Эрен, — говорит Зик, и это самое лицемерное, что Эрен вообще слышал за всю свою жизнь. Эрена бесит это.       — Ты пойми, я не бросаю тебя. Я бы никогда не ушёл добровольно, — говорит отец. Эрена безумно бесит это.       — Ты не должен быть ни против отца, ни против матери, — грозит ему пальцем господин Шадис. Эрена бесит это.       Леви ничего не говорит, но он слишком многозначительно молчит, особенно если в его присутствии мама пытается вытолкать Эрена на встречу с отцом, потому что «он твой отец, ты не можешь его игнорировать». Эрена бесит это.       Но сегодня Эрен чувствует, что концентрация увещеваний возрастает с каждой секундой, потому что они все собираются на одной кухне.       Квартиру Леви, куда мама сбегает от отца вместе с Эреном, нельзя назвать холостяцкой, она чем-то напоминает их прежний дом, но Эрену всё равно неуютно поначалу. Менее уютно, чем наедине с мамой. Однозначно лучше, чем с отцом! Леви строгий, он много придирается к Эрену — так было всегда, всё то время, что они знакомы — и Эрен отвечает ему менее дерзко, чем обычно, только ради мамы: если Леви выгонит их из квартиры из-за выходок Эрена, им придётся тяжело. Так проходит почти полтора года, и вот сейчас Эрену четырнадцать, и его бесит даже воздух в этой чёртовой кухне.       Мама снова ссорится с отцом. Зик, с постной улыбочкой поправляя очки, уговаривает их не кричать, но только подливает масла в огонь неудачно выбранными словами. Хмурый Шадис всё подталкивает — но не слишком уверенно — отца к выходу из квартиры.       — Ты заварила эту кашу, тебе и расхлёбывать! — обвиняет отец.       Мама, задохнувшись от возмущения, молчит на этот бессмысленный упрёк. Эрену больше всего хочется ударить отца, но его держит ледяной взгляд Леви, который он каждые десять секунд поднимает от своей чашки (он ещё ни слова не проронил с прихода отца, предоставляя маме разбираться так, как ей заблагорассудится).       — Может, нам спросить у Эрена, чего он хочет? — предлагает Зик.       — Карла сама может отвечать за себя! — встревает Шадис.       Эрен почти срывается на крик, когда, сжав кулаки, требует:       — Оставьте маму в покое!       — Он мой сын, и он останется со мной! — настаивает отец.       — Он мой сын! — хрипло, сверкнув глазами, отвечает мама.       — Успокойтесь, вы все… — пытается снова Шадис, но от его баса все злятся только больше. Эрен красный, лицо у него горит, как и вся голова, и он готов взорваться с минуты на минуту. Они пришли час назад и всё никак не желают хотя бы услышать его!       — Уходите!       — Ты наговариваешь ему на нас! — бросает маме в лицо отец.       — Гриша…       — Я уверен, Карла и Эрен примут верное решение, — улыбается Зик, и Эрен в красках представляет себе, как до мяса разбивает ему лицо.       — Ты ничего не сможешь без моей поддержки, как была шлюхой, так и осталась! — рычит отец.       — Убирайтесь! — на пике голоса орёт Эрен, делая порывистый шаг вперёд…       По ушам бьёт звук резкого удара и звон посуды. Это будто окатывает холодной водой, и Эрен чувствует, как кончается воздух в лёгких и как разом остывает бьющаяся у головы кровь. Руки опускаются, пальцы разжимаются, а в горле встаёт неприятный ком, который не удаётся сглотнуть.       Отец и Зик тоже замирают. Мама хлопает глазами, медленно повернув голову. Шадис, потирая подбородок, косится на дверь с всё большей целеустремлённостью.       — Значит так, — в совершенной тишине негромко начинает Леви, и его ладонь, которой он только что хлопнул по столу, выглядит слишком тяжёлой для этой комнаты. Леви поднимается, и, хоть он ниже даже Эрена, он смотрит на всех своим тяжёлым взглядом свысока. Продолжает вкрадчиво, так, что кровь стынет в жилах даже у Эрена, на которого не обращено его источаемое всем телом презрение: — Это моя женщина. Мой пацан. И моя квартира. Свалили нахрен. Все.       Эрен только краем глаза замечает, как уходят мужчины, потому что смотрит на неподвижно стоящего Леви, который не повёл за всё время даже бровью. Он не может понять, подействовал так на маминого друга его крик или проступившие у мамы слёзы.       — Сел и ешь свой суп, — велит Леви, сверля его взглядом. Повторяет, указав на стул, когда остолбеневший Эрен не двигается с места: — Сел, живо.       Эрен почти падает на мягкое сидение.       Мама медленно оседает напротив, закрывает лицо руками. Между пальцев её просачиваются зарождающиеся всхлипы.       Эрен хочет сказать что-нибудь, но слов в голове совершенно нет. Она пустая, до звона, и это почти спокойно.       — Чтобы уродов больше не было в этом доме, ты поняла? — говорит вместо него Леви. Мама кивает, прежде чем окончательно расплакаться, и Леви в один широкий шаг оказывается рядом с ней, обнимает за опавшие плечи. Мама прижимается к его животу щекой. Эрен забывает о супе. — Всё-всё. Тише. Всё нормально, не реви, — Леви поглаживает маму по голове. Эрен запоздало понимает, что последняя фраза адресовалась ему, и стирает со щёк тёплые влажные дорожки.       Они возвращаются к прерванному ужину. Эрен думает, что Леви, пожалуй, бесит его меньше всех. И с ним спокойнее.