Барон Зеленых земель

- Господин? Болит нога. Гудящая, тупая боль идет от стопы к колену, медленно выжигая все чувства, мысли и ощущения. Все упирается в это пресловутое ощущение. В это жжение, в это… - Господин? Голос прорвался сквозь монотонный гул острых мыслей. Он не прожил бы и до двадцати, не научись он так думать. Отрезать в шее воображаемый нерв, отделяя боль от идей. Тело недвижимо страдает, пока голова думает. Он тяжело вздохнул и шевельнулся. Пошевелил пальцами руки и плавно поднял голову, переведя взгляд наполненных болезненной краснотой глаз на вошедшего. Молодой парень в сером плаще с худым лицом и острой бородой. Он плохо видел его глаза, но судя по татуировке на щеке он был с Юга. Тогда они вероятней всего серые. Да, вот они еле различимо блеснули в желтом свете масляной лампы. - Да? – спросил он хриплым голосом, полным усталости. Он почувствовал в груди нарастающую боль и сдавленность, но сдержал кашель. - Господин, вас ожидают. Пора. Уже пятнадцать часов. Он лишь кивнул в ответ: - Передай, что я скоро буду. Сейчас он наденет на поседевшее чело узенькую шапку из атласной ткани, возьмет в руки фамильный клинок и выйдет из шатра под пронизывающий ветер и холодный дождь. Он сядет на белого коня, и выйдет из лагеря в поле в сопровождении трех гвардейцев. Они проскочат чуть более трех километров по холмам, утопающим в мелкой ярко зеленой траве. В какой-то момент, перевалив через цепь холмов, они окажутся на небольшой площадке, нависающей над окружающей равниной. Оттуда хорошо видно Форт Даскал, взятый третьего дня Мадорой. Там и пройдут переговоры. Они уже ждали его. Одетые в синие одежды и блестящие стальные доспехи - командоры когорт восседали на бурых конях купленных в Дарске. За их спинами отмокшие знамена мелькали позолоченными цифрами. Двадцать пятая и шестнадцатая когорты – четвертый легион. Тридцать человек сопровождения с алебардами. Они выглядели отвратительно. Мадорцы будучи северянами не имели не малейшего представления как переносить дождь и холод. Солдаты дрожали, их мешковатая форма отмокла и свисала с их худых тел толстыми складками, кто-то изредка чихал. Несколько человек слягут с горячкой после этих переговоров – это точно. Лишь только его скрученное болью и холодом тело показалось из-за холма, солдаты синхронно стукнули алебардами в землю, а командоры наклонили головы. Почести едва ли достойные барона этих земель. - Господин, Идалек, - поклонился один из командоров, мужчина средних лет с овальным лицом. Он был плохо выбрит, не имел волос и вместо одного глаза носил линзу, мерцавшую красным, - мы ожидали вас. Идалек лишь моргнул, внимательно осматривая всех присутствующих. Помимо вышеупомянутого мужчины, на конях восседали молодая женщина, утопающая своим маленьким лицом в собственном горжете, да старикан с круглой, детской физиономией, необычайно большими ушами и короткими редеющими волосами. Барон заметил приятное беспокойство в рядах солдат, когда вслед за ним на плато взобрались гвардейцы, восседающие на громадных фоссорах. Жуки копатели были столь же бронированы, как и их наездники. Они приподнялись на своем длинном сегментированном тельце и уперлись взглядом узких фасетчатых глаз в людей в синем. С их окованных в сталь жвал капали густые серые капли яда. - Я думала, любые переговоры должны начинаться с приветствий, - прервала недолгое молчание девушка-командор. Она приподнялась в седле и поправила длинные черные волосы. Старик недовольно поморщился. Видимо он понимал разницу в статусе… - Как желаете – голос барона был хриплым, но резким и громким, - В таком случае мне придется отдать дань уважение Гарасу Сталевару из Крэолии – разбойнику, наемнику и детоубийце, вам, - Идалек дернул за поводья лошади и повернулся к девушке. Он не желал лишний раз беспокоить больное тело, - Эли из Долы, что за всю жизнь не видела настоящих сражений до сего дня и Эврару Касто, интенданту форта имени Крония. Единственный человек из здесь присутствующих, кому я могу выразить свое уважение. Я надеюсь, это удовлетворило ваше желание в любезностях? Барон дернул поводья лошади и повернулся к Грасу: - Теперь мы можем говорить, как я понимаю? Одноглазый наемник поспешно кивнул и потянулся к седельной сумке, выуживая из ее глубин небольшой кожаный тубус: - Как вам известно силы Империи три дня назад захватили принадлежащий Диродии форт Даскал, здесь, - Гарс взмахнул тубусом, - оцененная счетоводами стоимость выкупа выживших пятидесяти людей вашего гарнизона. Безусловно, вооружение, артиллерия и боеприпасы, согласно военному закону, были реквизированы в нашу пользу и… Наемник видимо только сейчас понял, что барон не торопится принять у него список. Он поспешно вложил тубус в руки Эли и направил ее вперед, передать послание: - И ко всему прочему, вне зависимости от принятых решений, мы согласны дать вашим силам ровно четыре часа на совершение необходимых маневров. Я думаю, не стоит объяснять, что последует дальше, - Гарс расплылся в кривой ухмылке. У него не хватало нескольких зубов. Идалек внимательно вчитывался в слова, написанные на дешевой желтой бумаге. Он то и дело перескакивал со строчки на строчку, не обращая внимание на конкретную сумму. Наконец, он безучастно отбросил сверток в сторону, на землю, в уже черную от грязи мелкую траву и поднял взгляд на имперцев: - Не думал, что мои люди могут стоить так дорого. - Вы не желаете выкупить их из плена? – Спросила Эли, возвращаясь в строй, - Я думала диродийцы ценят хороших солдат. Один из гвардейцев кашлянул где-то сверху. Барон мог бы поклясться, что это Улан таким образом заглушает смешок. Он понимал иронию. Своих хороших солдат Имперцы оставили мочится под дождем, в ожидании конца переговоров: - Нет, - начал Идалек, - я не вижу смысла во всем этом фарсе. Барон приоткрыл рот и задышал чаще и короче, готовясь к длинной, утомительной речи: - Учитывая вашу репутацию, господин Гарс, вам не могли дать чего-то лучше старых орудий, вроде недалеко бьющих «Быков». Скорее всего и дали вам их немного. Около трех, четырех. С боеприпасами ровно для пробития стен… - Не думаю, что это как-либо относится к переговорам… - начал наемник. - Учитывая ваши действия, они вообще окончены… - успела вставить девушка. А затем они услышали скрежет оживающих ото сна фоссоров. Могучие существа, затрещав пластинками брони и хитина, наклонились чуть вперед, пока их наездники едва ли не синхронно положили руки на рукояти топоров. Один лишь внешний вид этих почти трехметровых существ заставил командоров замолчать. - Учитывая особенности местности, «Быкам», чтобы обстрелять мой лагерь необходимо встать, примерно вот там, - Барон указал на небольшую возвышенность к югу, где между двух скал ютился темный остов форта, утопающего в дыме, - Там, на небольшом холме. Ведь я прав? Барон не сводил с командоров взгляда и не моргал. Его карие глаза с налетом болезненной красноты были полны живости и едва скрываемой злости. Но в глубине… - Вместе с тремя сорокамиллиметровыми орудиями форта у вас будет достаточно огневой мощи, чтобы посеять хаос в лагере без командира. Что вы могли получить кроме пушек и орудий, Гарс? На что хватило бы вашей репутации или репутации ваших коллег? Наемник заерзал в седле, то и дел посматривая на недвижимые фигуры гвардейцев. Он потянулся рукой к седельной сумке… - Не советую – прохрипел барон, - я знаю, как выглядит кобура для магнитострелов. В глубине его больных глаз проскочила искорка расчетливой жестокости, опыта, мудрости… - Когда я бы отправился в лагерь, вы бы подали знак. Выстрелили бы в небо, что бы обозначило приказ к атаке для стрелков. Мушкетеры и магнитострелки достаточно мобильны, чтобы спрятаться в местных ущельях. Они бы изрешетили мою охрану и взяли бы меня в плен. Хорошая игра. Барон вдруг резко согнулся и зашелся в громком кашле. Боль сдавила грудь и сердце, убивая мысли и цифры, прозорливость и внимательность. Какое-то время он содрогался в своем седле, пытаясь напрячь грудные мышцы, пытаясь силой остановить этот приступ. Он наконец нашел в себе волю отрезать этот нерв. Нерв в шее. Пока тело бьется в конвульсиях – голова думает. Он наконец приподнялся. С уголков глаз капали слезы, во рту было сухо и по острому больно. На языке вкус крови, и вот – одно темное пятно на рукаве. Командоры смотрели на него, не отрывая взгляда, ожидая его дальнейших действий. Они бы сорвались с места, не находись они под пристальным взором гвардейцев: - Достойный… достойный истинного имперца маневр. Вы почти что прыгнули выше головы… Гарс, - Барон с силой проглотил комок слюней вместе с кровью и острой болью, - однако вы просчитались. Он отвел взгляд от имперцев и посмотрел в сторону. На зеленые холмы. На черный форт, на едва заметные отсюда корпуса орудий, стоящих на холме, ожидающих команды к стрельбе… Идалек мог поклясться, что заметил стрелков в ущелье на пути сюда. Они могли прятаться на острых уступах холмов, где ветер сдул всю землю, где растут колючие травы, где легко бы затерялся один или два коричневых плаща… - Это был бы ваш триумф. Для Эли это было бы доблестным началом карьеры, для Эврара – завершением. Империя бы с маршем вошла на Зеленые земли, пока мои дети и Король спешно пытались разобраться, что делать с вашими войсками. Моя жизнь дорого бы обошлась королевству. Грязно, но эффективно… Он вздохнул и покрепче сжал в руке свой фамильный клинок: - К сожалению, в таких ситуациях у меня нет привилегий на ведение переговоров… Барон едва заметно кивнул головой. Воздух заполонило стрекотание и едва слышный шелест переполненных линеа клинков… Нога. Болит нога. - Господин? Господин? Все тот же парень. Его зовут Митрий. Он чуть не умер сегодня – пуля наискосок попала ему в голову. Он лишился глаза. Он думает, что эта боль пройдет, но она не проходит. Порох с примесью линеа горит на каждом свинцовом шарике. При попадании он вжигается в плоть навечно. Ему грозят те же извечные страдания. Но он молод. Он считает, что боль – это достойно. Барон поднял глаза. Черные стены форта испещрены выбоинами. Вокруг разруха. Пятна крови. Он сидит на поломанной скамье в трапезной зале и старается не думать о боли. Он перерезал нерв: - Да? - Улан спрашивает, что делать с пленными. Барон закрывает глаза и расслабляет больную спину, медленно ложась на холодную каменную стену: - Накормите и заприте внизу. И приведи писаря. Мне нужно написать сыновьям...