Часть 1
1 июля 2023 г., 15:11
Шлепки от бега без обуви раздаются по коридору, а пятки больно бьются о каменный пол при каждом шаге. Бедняжка Гермиона хмурится, злясь на себя за то, что так легко поддалась на уговоры Полумны и выпила это злосчастное зелье случайного приключения. Это ведь даже не в ее духе — делать такие глупости! Как так вообще получилось? Такая тупость достойна только Уизли!
Откуда ни возьмись после последнего глотка взялась крепкая магическая веревка, сковавшая руки за спиной девушки, обвившая грудь давящими путами и врезавшаяся в промежность. В довесок волшебница при встрече с кем-то вряд ли смогла бы объяснить свой внешний вид, потому что к веревкам шел дополнительный аксессуар — красный кляп. И одежда пропала! Грейнджер походила на сбежавшую из БДСМ-комнаты шлюшку, и чувствовала себя просто ужасно: стыдно, холодно, стыдно и еще раз стыдно!
Веревка, тянущаяся прямо между половых губ, при малейшем движении трется о клитор и вход, вызывая мурашки и слегка болезненные, но приятные ощущения. Соски твердеют, кожа покрывается мурашками, зубы сами по себе сжимают мокрый кляп от стресса. Гермиона едва не подпрыгивает от негодования, когда вдруг слышит голоса, и прижимается спиной к стене.
Девушка готова расплакаться от негодования и стыда, жаром проявлявшемся на ее щеках. Её перебросило совершенно в другую часть замка, и единственным путем к спальням Гриффиндора стала территория Слизерина. Иронично, не правда ли?
Закатив глаза, Грейнджер пытается что-то придумать. Веревка пропитывается смазкой от нежелательного возбуждения, и от горячей тяжести внизу живота думать становится ужасно сложно. Она тяжело выдыхает через нос, дергает руки в очередной попытке выбраться, но путы от ее движений стягиваются сильнее. Трение что между ягодиц, что по клитору заставляет ее чувствовать себя грязной.
Из оцепенения волшебницу выводит мяуканье. Опустив голову, девушка видит кошку, и по спине бегут ледяные мурашки. «Прошу, Миссис Норрис, тише… Встреча с Филчем мне совсем не нужна…» мысленно умоляет Гермиона, пока кошка мягко трется о ее ногу. Становится страшно, ведь Филч не расстается с пушистой любимицей… И эти голоса из комнат Слизерина. Куда же идти? Сердце бьется так быстро в панике.
Риск быть обнаруженной накладывается на возбуждение, и Грейнджер становится жарко. Что бы сказали мальчишки, увидь они ее здесь, голую, связанную, потекшую от каких-то веревок, с кляпом во рту и красным лицом? Наверняка слизеринцы поиздевались бы, а затем…
От внезапных фантазий о том, что парни могли бы сделать, Гермиону мелко затрясло, и стоять на месте стало так сложно. Она всхлипывает, вновь дергая руки и тщетно пытаясь выбраться. Надо бежать к себе в комнату как можно быстрее…
***
Висеть в воздухе в женском закрытом туалете при свете зависших свечей, несомненно, странно. Даже еще страннее, чем бегать голой и связанной по коридору. Проклясть бы Полумну за то, что она придумала это зелье, а следом проклясть и себя за очередные глупости. Ну не может ей так не повезти во второй раз, подумала Гермиона, ведь так? Далеко, черт возьми, не так! Глаза немного слепит от света, излучаемого магическими печатями, которые удерживают руки и ноги девушки. Магия растянула Гермиону в позу звездочки, лишив снова всей одежды и подарив тот же красный кляп. Что за мания такая с этими кляпами?! Вздохнув, Гермиона прикладывает усилие, чтобы двинуться, но у нее совсем не получается. Магия, к удивлению, простая, но сильная, и она даже дернуться полноценно не может. Кожу обдает прохладным, сырым воздухом, соски встают от холода, дыхание сбивается от страха: вдруг она так и не сможет выбраться? В прошлой ситуации путы исчезли спустя какое-то время, но сколько же времени пройдет сейчас? Полная беднадёга… — Ой, кто это здесь? — слышится девчачий голосок сзади, и перепугавшаяся Гермиона осознает, что это Плакса Миртл. — Оу, приветик. Призрак зависает в воздухе прямо перед носом Грейнджер и ехидно улыбается. С одной стороны волшебница разочарована, потому что приведение ей не сможет помочь, с другой — пристыжена, что ее вообще хоть кто-то обнаружил в этой передряге. — Кто-то баловался с зельями, да? — догадывается Миртл, находясь так близко, что, будь она живой, девушка бы почувствовала на лице ее дыхание. — И чем же нам тогда заняться? Она театрально прикладывает палец к щеке, задумавшись, и облетает Гермиону вокруг. Свет летающих свечей пробивается сквозь призрачное тело Миртл, но ее руки оказываются вполне материальными: приведение касается пальцами голой кожи, щекоча. Пока волшебница пытается понять, каким образом может чувствовать прикосновения призрака так ярко, Плакса Миртл оглаживает ее бедра, проводит рукой по чуть выгнувшейся спинке вниз и внезапно стискивает ягодицы. Гермиона возмущенно мычит в кляп, а приведение хихикает, тиская беззащитную девушку. И так много знающая Грейнджер почему-то не задумывалась о том, могут ли призраки раздеваться. Оказывается, могут, и она просто не может не смотреть на то, что Миртл легко сбрасывает с себя прозрачные тряпки, снимает очки и жмется к рыжей. Заострять внимание на стройной (мертвой!) девушке волшебнице не хочется, ей неловко, она мотает головой и мычит, однако Миртл совсем не слушает. Дорожка холодных поцелуев от шеи ниже, между грудей, напрягшемся животе ощущается как прикосновение льда. Герми жмурится, не понимая совершенно, почему это происходит, и тут же распахивает глаза, когда чувствует холод между ног. Приведение бесстыдно оглаживает ее промежность, касается пальцами половых губ, раздвигает их, потираясь ладонью о клитор. Эта ласка неуместна! И Грейнджер начинает злиться. — Расслабься, тебе понравится, — вновь ехидно усмехается Плакса Миртл, глядя на пленницу магии снизу вверх и нажимая на набухший клитор большим пальцем. — Но это не значит, что я буду добрым приведением. Она открывает рот и широким движением облизывает раскрытое влагалище, из-за чего Гермиона вздрагивает и сводит брови в непонимании. Она мычит, кусает кляп, дергает руки и ноги на себя, бесполезно трепыхаясь, пока призрак развлекается. И собственная беспомощность так раздражает. Облизав пальцы, Миртл водит ими по входу, сводя губы трубочкой и всасывая в рот чувствительный комочек нервов. Нежно, чтобы не сделать больно, но до того внезапно и сильно, что Герми ярко чувствует каждое движения кончика языка. Она быстро мокнет, чуть запрокидывая голову, и сжимает кулаки: тело неизбежно отзывается на прикосновения, и становится жарко. Юная волшебница течет, подрагивая, и стонет в кляп, когда приведение медленно вводит средний палец. Это заходит слишком далеко, но деваться просто некуда. Гермиона возбуждена, она течет, напрягается, тяжело и шумно дышит. Низ живота наполняется жаром, когда Миртл становится активнее: добавляет второй палец, растягивает девушку и двигает языком туда-сюда, трением доводя пленницу. Грейнджер стонет тихо, с кляпа стекает слюна, марая подбородок, и не может думать рационально. Ей просто хочется кончить, напряжение растет и никуда деваться не собирается. Но приведение замедляет движения, отстраняется, оставляя лишь пальцы внутри девушки и скользя ими внутри. — Нравится? — продолжает ехидничать Миртл, видя, как взгляд волшебницы туманится. — Хочешь, чтобы я продолжила? Гермиона нерешительно кивает, потому как зуд и жар сам по себе не исчезнет. Она отчаянно жаждет еще немного трения, чтобы закончить эту муку. Смазка течет по внутренней стороне бедра, она чуть водит тазом, насаживаясь на призрачные пальцы и шумно дыша через нос. Но внезапно рука исчезает. Не понимая ничего, Грейнджер смотрит с мольбой на призрака, и та заливается смехом, обратно надевая очки. — Будь с зельями аккуратней, — подмигивает она и, злорадствуя… уходит. Оставляет Гермиону в полном одиночестве страдать от невозможности дойти до конца и избавить себя от зуда в возбуждении. Как жестоко!***
Прошлые разы Гермиона пострадала от эффекта зелья одна, а после, очевидно, пошла жаловаться Полумне на его кошмарный эффект. Как-то волшебнице постоянно везло на пошлые последствия, и стало интересно, почему. Полумна заинтересовалась и решила проверить: может, с зельем что-то не так? И выпила сама. Это стало ошибкой. Но сетовала Гермиона сейчас не на то, что Лавгуд сделала это, а на то, что они были в общей гостиной во время процесса. И теперь обе девушки, черт возьми, связаны по рукам и ногам лежа на ковре прямо здесь, в месте, куда в любой момент посреди ночи может заявиться кто угодно с их факультета. — Хм, интересно… — задумчиво произносит Полумна, заглядывая Гермионе в глаза. — И у тебя снова кляп во рту… хм. Как она может быть такой спокойной?! Веревки стискивают не только их тела по отдельности: руки, сложенные за спиной, бедра, грудную клетку и промежности, но и вместе. Девушки интимно, до стыда тесно прижимаются друг к другу грудью, и снова попавшая в передрягу Гермиона чувствует жар чужого тела. Она просто не понимает, как Лавгуд может быть так спокойна, пока сама дергается в тщетных попытках хотя бы ослабить волшебные путы. — Удивительно, как быстро мы оказались связаны… я даже отреагировать не успела, — комментирует происходящее Полумна, глядя куда-то вниз. — Интересно, что зелье подействовало на нас обоих. Возможно, это корень Мандрагоры, который я добавила в зелье, виноват… Завораживающе, не думаешь? Гермиона возмущенно мычит. Нет, чтобы попытаться выбраться! Она бы с радостью обсудила зелье, но не будучи голой на ковре и в веревках. Из-за лишних движений веревки, как и в прошлые разы, натягиваются, и трутся о самые интимные места. Грейнджер пыхтит в желании сделать хоть что-нибудь, но лишь усугубляет ситуацию. Температура между их телами быстро повышается, груди трутся друг о друга, и блондинка немного краснеет, сжимая бедра вместе. Но поведение Гермионы не комментирует. — В следующий раз добавлю немного паучьей слюны. Это должно скорректировать действие зелья, — рассуждает она далее, чуть ерзая: веревка перетягивает её промежность, врезаясь в малые половые губки и клитор, что создает странные ощущения. — Как думаешь, Гермиона? Та обессиленно вздыхает, закатывая глаза и с силой дергаясь назад. Из-за этого поза немного меняется, и Полумна оказывается опрокинутой на Грейнджер сверху. Легкое замешательство. Несколько секунд на осознание. — Я правильно понимаю, что ты тоже возбуждена? — спрашивает до невозможного спокойно Лавгуд, вгоняя тем самым бедную невезучую Герми в краску. — Не волнуйся так, я думаю, что все уже спят. Это совсем не успокаивает. Чувствовать страх перед риском быть обнаруженными Гермионе уже кажется чем-то привычным, но она не может смириться. Чертовы веревки трутся и о её тело тоже, действительно возбуждая, врезаясь в нежную плоть и создавая грубоватое трение. Полумна немного приподнимается, натянув путы снова, и обе девушки тихо стонут. Это кажется ужасно неправильным. Взгляд Гермионы смягчается, когда однокурсница наклоняется обратно. Главное, чтобы их не увидели мальчишки, и чтобы у них не возникло каких-то дурацких пошлых идей. Только это главное, верно? Полумна наваливается на волшебницу всем весом и аккуратно касается кляпа губами, чуть ерзая тазом. Грейнджер смотрит с непониманием, но движения подруги по несчастью провоцируют трение и у ее веревок, ведь связаны они вместе. О чем только Лавгуд думает? Ерзает, трется о влажную веревку сама, вынуждая и Гермиону вздрагивать от ярких ощущений. Трение приятное, оно будоражит, но слишком сильное из-за того, как путы натянуты, и это вызывает двоякие ощущения. Это горячит кровь, чужое дыхание возбуждает, и Герми просто прикрывает глаза в странном поцелуе через кляп. Они просто помогут друг другу кончить, и все. Так будет проще, верно? А потом со спокойной душой подумают, как выбраться. — Ты не против? — сквозь тяжелый выдох спрашивает Полумна, потираясь грудью о чужую грудь и проезжаясь твердыми сосками по чужим. — Это… удивительно приятно. Грейнджер хоть и не хотела этого, но уже особо не против. Им обеим хочется унять жар, скопившийся из-за невольного трения внизу живота, и приходится тереться друг о друга, как о единственную помощь. Все-таки, попав в ловушку зелья не в одиночку, Гермионе немного спокойнее. Риск оказаться замеченными горячит кровь, заставляет сердце биться чаще. Они тихонько мычит, трясь о разгоряченные тела друг друга, мокро целуясь сквозь красный кляп. Движения становится быстрее и резче, возбужденные бедняжки стремятся к разрядке, и хочется еще больше настолько приятного трения, что голова кругом идет. Гермиона впервые смотрит на эффект от зелья без особого негатива. Ей хорошо, она двигает бедрами, мычит в кляп, чувствует жаркое, сбитое дыхание Полумны у себя на шее, и вот-вот, еще чуть-чуть… Жмурится, слышит облегченный стон Лавгуд, чувствует ее дрожь и кончает сама. Веревки внизу мокрые насквозь, и девушки, обмякнув, отходят от оргазма. — Фух… что ж, теперь будем выбираться? — хмыкает Полумна, на что Гермиона просто устало прикрывает глаза. Вряд ли они выберутся самостоятельно. Значит, надо как-то добраться до чьей-нибудь комнаты и подождать там, пока магия не исчезнет. А то последствий в виде обнаружения все еще не хочется…***
По какой-то причине Гермиона боялась идти к Макгонагалл. Когда ее вызвали в кабинет Минервы, многие начали шептаться, мол, каким это образом такая послушная и прилежная ученица могла натворить что-то плохое? Настолько провинилась, что аж Макгонагалл вызвала к себе! Вот это да. Гарри и Рон, конечно, предложили сходить с ней, но что-то подсказывало Грейнджер (явно не шутки Драко), что лучше ей прийти одной. Идя по коридору, девушка смутно догадывается о причине вызова, но до последнего надеется, что ошибается. Что ж, жаль, что Гермиона так часто права. Диалог получается односторонним. — Я разочарована в вас, Мисс Грейнджер, — сходу выдает Минерва, складывая руки на груди и чуть приподнимая подбородок. В груди у Герми неприятно давит. — Что вы можете сказать в свое оправдание?! Похождения по Хогвартсу в столь… непристойном виде! Небрежное использование опасных зелий, какие-то пошлые игры с привидениями, игнорирование комендантского часа. Столько грубых нарушений, и все они на вашей совести. Я буду вынуждена снять с Гриффиндора как минимум очков двести, не меньше. Рыжая поднимает взгляд, испуганно сжимая локти, и прежде, чем подумать, говорит: — Не надо, пожалуйста! Это… это мои проступки, весь курс не виноват в этом. Можно… не знаю, я как-то отработаю эти нарушения? Я могу вымыть туалеты без магии или отсортировать растения. Что угодно! Хотя это Полумна сварила зелье и подбила его выпить. Впрочем, доносить на подругу Гермиона не станет — это низко. Макгонагалл выгибает бровь. Произнеся задумчиво: «Ну, что ж…», она взмахивает палочкой, и юная волшебница оказывается заключена в магические печати точно так же, как при встрече с Плаксой Миртл. Осознать Грейнджер ничего не успевает. — Тогда, мисс Грейнджер, вы будете наказаны, — без тени милосердия отвечает Минерва, вновь взмахивая палочкой. Напуганная Гермиона оказывается в знакомом положении: без одежды, связанная веревками (скорее, для демонстративности, нежели обездвиживания — ведь эту работу выполняли печати), и с красным злополучным кляпом во рту. Подобный вид наказания кажется чем-то странным и немного пугающим, и девушка не станет, что хуже: мыть туалеты или находиться сейчас здесь, во власти преподавательницы. В воздухе зависают короткие хлысты, вынудившие душу в пятки убежать от одного только вида. Девушка оборачивается на Макгонагалл, не веря в происходящее, но вот он — свист воздуха от первого взмаха, звук шлепка по ягодице, и рыжая вскрикивает. Кляп заглушает ее голос, и Гермиона жмурится. Место удара горит после вспышки боли, но, в целом, не так уж больно. Только Гермиона успевает подумать об этом, как следует еще один удар. Хлысты бьют то сильно, то нет, по самым чувствительным местам: ягодицам, бедрам, пояснице, груди. Одна из кожаных плеток касается наконечником соска, мягко скользя по ореолу, а затем бьет, вынуждая девушку вздрагивать особенно сильно. — Хватит хныкать, мисс Грейнджер, — произносит Минерва, обходя подопечную. — Вы сказали: «Что угодно», так что терпите. Волшебница всхлипывает, пытаясь на рефлексе сжать ноги вместе, хотя удар приходится на внутреннюю сторону бедер. Но не получается. Кажется, что кожа горит, и жар от шлепков переходит в тепло внизу живота, концентрируясь между ног. Трение от новой веревки, созданной уже более сильной магией, кажется иным, целенаправленным… Это путы то сжимаются, то разжимаются, издеваясь над юным телом. Одному Мерлину известно, как долго это продолжается, но Гермиона вскоре мало что видит перед собой из-за слипшихся от слез ресниц. Ей и больно, и приятно, и стыдно, и жарко, и эти ощущения сливаются в нечто непонятное ее так резко столкнувшейся с развратом душе. Все же Макгонагалл не намерена мучить девушку долго. Пожалуй, Грейнджер не станет повторять прошлых ошибок после подобной отработки косяков, но и отпускать ее просто так будет слишком просто… Видя, как ученица стыдится своего возбуждения, но игнорировать его не может, Минерва решает сжалиться. — Если дойдешь в таком состоянии до своей комнаты, магия исчезнет, — произносит Макгонагалл, вставая перед девушкой и снова взмахивая палочкой. Веревка чуть слабнет, а та ее часть, которая перетягивала промежность, отодвигается в сторону. Гермиона не осознает до конца, прикосновение чего чувствует ко входу, и запрокидывает голову в немом вскрике, когда внутрь проталкивается искусственный член. Толстый, черт его дери, большой, но преподавательница не садистка, а потому боли такое резкое проникновение не вызывает. Игрушка легко скользит внутрь и остается там, пока между ягодиц трется еще одна. Мыча, Грейнджер принимает в себя второе магическое дилдо, хоть и меньшего размера, но нещадно растягивающего совершенно не привыкшую к подобным ощущениям девушку. Красная, мокрая, дрожащая Гермиона встает на ноги, как только сковывающие печати исчезают, и едва удерживается на ногах. — Надеюсь, это станет уроком, мисс Грейджер, — произносит Макгонагалл напоследок, пряча палочку в рукав. — Идите. Вы свободны. Сердце пропускает удар. «Что, в таком виде?!» — читается в ее взгляде, на что Минерва лишь пожимает плечами. Да, в таком. Наказание должно быть запоминающимся. Стиснув кляп зубами, Гермиона выпрямляется и выходит в коридор. Стоит ей переступить порог, как игрушки внутри начинают вибрировать, словно током прошибая разгоряченное тело. Рыжая падает на колени, мыча с некоторой болезненностью, и радуется, что благодаря магии не чувствует боли. Зато чувствует мощную вибрацию, задевающую все внутренности, и почти плачет от отчаяния. Такого уговора не было! Схватившись за стену, Грейнджер поднимается, держась за холодный камень, и сжимается. Игрушки настолько большие, что чуток проступают на поверхности ее живота, и никакие спазмы их не вытолкнут наружу из-за магии. Неужели есть заклинания, которые способны пытать людей секс-игрушками? Потому что именно такая ассоциация пришла ей на ум. Пытка. Идя в сторону спален, Гермиона останавливается периодически, прислушиваясь к шагам в коридоре и отдыхая. Ходить с таким набором в себе и на себе невероятно сложно. Первый оргазм накрывает ее неожиданно. Сжав дилдо в себе, Герми почувствовала, как по внутренней стороне бедер течет ее смазка, и как становится ужасно жарко всему телу, горячо — промежности. Дойдя до пика, волшебница снова упала на пол, мыча и сжимая кулачки от мощного оргазма. Ей хочется только поскорее дойти до комнаты и упасть в кровать, чтобы больше не чувствовать этого унижения, но она не может даже встать! Как тяжело… Ноги ватные. Вибрация не утихает. Ей все же приходится как следует напрячься, едва не теряя сознание от такого количества оргазмов, ощущения от которых уже походят на болезненные. Еще немного этой пытки, и Гермиона точно отключится. Упав прямо на входе в общую гостиную Гриффиндора, Грейнджер молится и благодарит всех богов за то, что здесь никого нет. Добравшись ползком к своей комнате, она с облегчением выдыхает, как только магия исчезает, оставляя после себя обессиленное мокрое тело. Лежа в кровати и едва найдя в себе силы укрыться, девушка быстро засыпает. Но где-то в голове мелькает мысль о том, что если и использовать еще раз зелье случайного приключения, то в более безопасном месте и без побочного эффекта в виде телепортации куда-то. Надо будет сказать Полумне…
