им было тепло

нил кричал. так, что чуть не сорвал связки. он понял это, потому что последующие слова, которые он хотел из себя выдавить, больше походили не на звуки и буквы, а на болезненные хрипы. в груди саднило, по телу неприятными волнами растекалась дрожь. спустя несколько мгновений джостен осознал, что хрипением были попытки позвать эндрю. его половина кровати пустовала, хотя была ещё теплой. миньярд привык к резким пробуждениям своего бойфренда среди ночи и, не успевая толком разомкнуть веки, уже по привычке шёл на кухню за стаканом воды, который он заранее подготавливал для подобных случаев. да, большую часть своей сознательной жизни джозеф спал настолько чутко, что мог проснуться от малейшего шороха, но постепенно привыкал к тяжести тела нила, лежащего рядом на огромной двуспальной кровати, и ощущению тепла и безопасности, которое от него исходило. соответственно, последние полгода не подскакивал от того, что абрам переворачивался на другой бок, спиной прижимаясь к крепкому торсу рядом. спустя ещё пару попыток джостена спокойно вдохнуть без боли, до хруста стискивающей ребра, вернулся эндрю со стаканом в руке. поставил его на прикроватную тумбочку и, присев на кровать рядом с нилом, уложил свою ладонь на его затылок в имитации объятья, мягко поглаживая короткие волосы. в моменты, когда абрам во снах видел своё ужасное прошлое, отца и лолу, вратарю очень хотелось задушить собственными руками всех, кто когда-либо посмел сделать больно его парню. проблема только в том, что они уже мертвы. — нил, — позвал джостена до боли знакомый и любимый голос. рука с затылка медленно, чтобы не спугнуть, сползла к плечу, — посмотри на меня. нил повинуется, поднимает голову и встречается глазами с тёмно-ореховыми радужками, которые в темноте спальни, казалось, почти сливаются со зрачками. — делай как я. вдох, выдох, — миньярд вдыхает через нос, на пару секунд задерживает дыхание и выдыхает через рот, когда дожидается соответствующей реакции, — дыши, слушай мой голос. твой отец мертв. всё твоё прошлое осталось в балтиморе. оно захоронено вместе с твоим отцом. ты жив, ты в безопасности. я — эндрю джозеф миньярд, ты — нил абрам джостен. мы в нашем доме в колумбии. — э...эндрю, — нил сказал это едва слышно, с хрипом. связки ещё полностью не отошли от того потрясения, которое мозг парня периодически заставлял их испытывать. — да, это я. хочешь пить? — джозеф берёт стакан с тумбочки, передаёт его в дрожащие руки абрама. джостен делает несколько больших глотков, почти полностью осушая сосуд, отставляет его обратно. — эндрю, — нил посмотрел на свои ноющие от недостатка в воздухе запаха никотина пальцы. миньярд заметил, куда направлен его взгляд, понял, чего тот хочет, но дал ему закончить, — пойдём? дождавшись от эндрю кивка, нил поднялся и босыми ногами в одних боксерах (не забыв при этом укутаться в плед) поплёлся в сторону крыльца. когда оба оказались на улице, джозеф достал из пачки сигарету и зажигалку. парни часто курили одну сигарету на двоих. нужды курить каждому свою просто не было. пару минут стоя в тишине и наслаждаясь предрассветной прохладой, абрам всё же решает перевести взгляд на своего бойфренда. нил никогда не перестанет восхищаться его красотой. — эндрю, да или нет? миньярд поворачивается лицом к джостену, выпускает струйку дыма ему в лицо и отвечает: — тебе не обязательно спрашивать каждый раз, когда хочешь меня поцеловать, тупица. абрам в ответ лишь хмыкает, довольно улыбается и притягивает эндрю для медленного и чувственного поцелуя. они не любили целоваться грубо и властно, ведь их целью было безмолвно делиться своими чувствами друг к другу, а не соревноваться в том, у кого раньше сдохнет дыхалка. когда сигарета дотлела до фильтра, а окурок был щелчком отправлен в траву, парни вернулись в дом. смысла ложиться обратно не было, солнце уже всходило. радовало лишь то, что сегодня суббота, и отоспаться они ещё успеют. поудобней устроившись на диване и положив голову нилу на плечо, эндрю включает сериал, о котором ники прожужжал им все уши. утро только начинается. им некуда спешить, у них в запасе целая вечность на двоих.