Искренность

Проводить весь день в одиночестве было до странного непривычно. Чу Ваньнин и не заметил, как ненавязчиво Мо Жань заполнил своим присутствием похожие друг на друга дни, сделав каждый из них запоминающимся, особенным. Неуёмное желание ученика всегда быть рядом иногда доставляло неудобство и хлопоты, но даже когда тот забывался, позволяя себе слишком многое, вместе с привычной вспышкой раздражения Чу Ваньнин ощущал необъяснимое тепло, похожее на тление фитиля за тонкой стенкой бумажного фонарика. Единственное, о чём он забывал в такие моменты, — что доброта и забота Мо Жаня распространяются не на него одного. Этим утром Мо Жань изъявил желание помочь госпоже Ван с принадлежностями для теплиц, отправившись в город за грунтом, удобрениями, дренажом и новыми инструментами. Отбывая с пика Сышен на чёрном как уголь коне, он беззаботно улыбался, обещая управиться к обеду. Однако солнце уже клонилось за горизонт. Закатный свет с трудом протискивался в щели павильона Алого Лотоса, где Чу Ваньнин в растерянности обдумывал причины такой сильной задержки. За ужином он обратился к Сюэ Мэну, но тот лишь покачал головой: Мо Жань ещё не возвращался, никаких вестей от него не приходило. Всерьёз размышляя, стоит ли спуститься с горы самостоятельно или же дождаться возвращения Мо Жаня здесь, чтобы ненароком не разминуться, Чу Ваньнин почувствовал лёгкое колебание — кто-то пересёк барьер его обители. Полные скрытого ожидания глаза поднялись на дверь, и та, словно не решаясь препятствовать встрече двух родственных душ, практически сразу отворилась. Мо Жань вторгся внутрь вместе с красочными пятнами света, на секунду ослепившими сидящего в уютной полутьме наставника. В руках ученика ютилась небольшая коробочка, при обнаружении которой Чу Ваньнин ощутил прилив нежной благодарности — запах свежего османтусового пирога он мог почувствовать даже с такого расстояния. Хотя внезапная поездка разлучила их на весь день, сейчас, воссоединившись вновь, они оба лишь неловко переглянулись, не зная, как прервать молчание. Мо Жань прошёл внутрь помещения, едва слышно сдвинув дверь обратно в закрытое положение. Отрезанные лучи закатного солнца перестали слепить сидящего за столом мужчину, потревоженная полутьма вернулась в прежнее состояние мрачной неясности, но встрепенувшееся сердце Чу Ваньнина уже не могло быть таким же спокойным, как минуту назад. Не нарушая томительной тишины, припозднившийся юноша подошёл к столу, поставив угощение перед невозмутимым наставником. Когда они оказались так близко, Мо Жань слегка улыбнулся, весело подмигнув Чу Ванинину, отчего внутренности и мысли почтенного мастера Чу на секунду прекратили функционировать, а ресницы дрогнули, опустившись вниз. Довольный реакцией на свой поступок, молодой человек задержал взгляд на лице наставника, а затем, насилу оторвавшись от любования, захлопотал по комнате, зажигая свечи заклинанием. Только после этого он тихонько расположился за небольшим столом, прямо напротив Чу Ваньнина. Тот как раз допивал пиалу ещё теплого чая, отставив которую, осторожно поинтересовался: — Ты задержался. Что-то случилось? Мо Жань согласно кивнул. Вопреки всем опасениям, улыбка озарила его лицо, и на душе успевшего придумать с десяток самых жутких сценариев наставника сразу отлегло: никаких причин для беспокойства. Должно быть, просто потерял счёт времени. — Я нашёл кое-что очень интересное. Чу Ваньнин удивлённо промолчал. Что-то интересное, что вызвало задержку на полдня? Не зная, чего ожидать после такого заявления, он с любопытством наблюдал за нетерпеливыми движениями повеселевшего Мо Вэйюя, выудившего из глубин плотной одежды маленький свёрток: — Я купил для Учителя немного сладостей… Но это — нечто особенное. Ловкие пальцы мигом освободили угощение от шуршащей обёртки, позволяя разглядеть сокрытую внутри диковинку. Круглая и плоская, как шашка для игры в вэйцзи, на руке Мо Жаня оказалась бесцветная, почти прозрачная конфета. Если уронить такую, отыскать её потом будет довольно затруднительно… этим можно было объяснить столь тщательную упаковку. Но всего одна конфета против коробки дивно пахнущего пирога? — И что же в ней особенного? — Говорят, что эта конфета обладает неповторимой консистенцией и крайне приятна для рассасывания на языке. Её вкус сменяется с молочного на карамельный, но, даже когда она полностью растворяется во рту, привкус остаётся до следующего приёма пищи, а ощущения настолько незабываемы, что удержаться от неё в следующий раз будет невозможно. — Хм. Чу Ваньнин протянул руку к Мо Жаню. Ученик с готовностью передал необычную находку в его распоряжение, с покорным видом ожидая вердикта. Учитель в задумчивости вертел конфету так и эдак, разглядывая под разными углами, явно не торопясь ощутить её аромат или попробовать на вкус. Задумчивые глаза феникса скользили по гладкой, едва различимой поверхности, в то время как глаза Мо Жаня не сходили с его лица. Наконец, когда молчание стало казаться затянутым, Мо Жань сдался, спросив учтиво и деликатно: — Учитель, разве вы не хотите попробовать? — Ты перечислил столько достоинств, но купил только одну. Что мне делать, если она и правда так хороша, как ты только что описал? Ученик не удержался от ласкового смеха: — Если Учителю понравится, я куплю столько, сколько пожелаете. Только после этого утверждения Чу Ваньнин, решившись, поднёс конфету к губам, положив на язык. — Ну как? Нетерпеливый сияющий взгляд намертво приклеился к лицу задумчивого наставника. — Неплохо. Но было бы лучше, если бы ты не пялился так пристально. Мо Жань лишь улыбнулся, поднял со стола пустую пиалу Чу Ваньнина, принявшись вертеть её между беспокойных пальцев. Сосредоточившись на тонкости белого фарфора, он заговорил мягко и спокойно, будто вовсе не испытывал ни усталости после долгого дня, ни желания здесь и сейчас сжать Ваньнина в своих объятиях, признаваясь в любви до потери сознания: — Найти нужный грунт оказалось не так сложно, но возникли трудности с количеством. В этом году наша школа занялась отстройкой теплиц в ближайших деревнях, так что хорошая земля здесь под большим спросом. Было бы неправильно скупать всё, оставив более бедные семьи ни с чем… поэтому я решил оставить выделенную дядей повозку под горой, призвал меч и отправился в более зажиточный город. Чу Ваньнин слушал его вполуха, незаметно перекатывая конфету на языке. В меру сладкая, в меру тягучая, со вкусом карамели и послевкусием молока. После размягчения во рту консистенция сменилась на эластичную, будто бы вязкий шоколад. Но попытка аккуратно раскусить сладость напополам окончилась неудачей — подтаял только верхний слой. Внутри конфета по-прежнему оставалась твёрдой, что только больше раззадорило вошедшего во вкус Чу Ваньнина, принявшегося за угощение с новой силой. — В итоге я действительно отыскал необходимое. Мне даже повезло вдвойне. Оказалось, что владелец лавки предоставляет услугу по доставке купленного товара. Это очень удобно, учитывая, что я не позаботился о вопросах транспортировки заранее. Честно говоря, в этот раз я поступил импульсивно и необдуманно, положившись на волю случая… Он вновь улыбнулся, метнув плутоватый взгляд на заметно отвлёкшегося Чу Ваньнина: — Учителю она пришлась по вкусу. Я рад. Пойманный с поличным, мужчина сумел сохранить непоколебимый вид: — Кто бы ни продал её тебе, он точно не лжец. — Ха-ха, — медовые ямочки на щеках Мо Жаня проступили вместе со смехом. — В таком случае, та половина дня, что я провёл в очереди, не была напрасной. Бессмертный Бэйдоу, Юйхэн Ночного Неба едва не поперхнулся от того, как легко и просто этот молодой человек говорит такие неосторожные вещи. — Когда я стал расспрашивать, не преувеличены ли слухи, то услышал про эту конфету самые невероятные рассказы. Люди вокруг поговаривали, что приходят покупать их не в первый раз, но все как один неизменно довольны результатом и качеством. Если бы речь шла об аукционе в Палате Сюаньюань, страшно даже представить, какую цену они заломили бы за один мешочек таких конфет. Однако создатель этого десерта не только искусен, но и щедр: даже люди из Учана могут позволить себе время от времени побаловаться чем-то настолько вкусным, если поднакопят немного средств. Он внезапно замолчал, поставив хрупкую пиалу на стол. В тишине звук соприкосновения с деревянной поверхностью показался особенно приятным и гармоничным. — Кто-то даже женился благодаря этим сладостям, — как бы невзначай обронил Мо Вэйюй. Отвлечённый блаженным вкусом на языке, Чу Ваньнин не удержал мягкого смешка: — Так вот, в чём твой план. — По правде говоря, мои планы не ограничиваются свадьбой. Чу Ваньнин поперхнулся. Мягкое карамельное зёрнышко без проблем миновало сжавшуюся гортань, скрывшись в пищеводе прежде, чем он успел рассосать угощение плотностью, испробовав самую сердцевину. Заметив это, Мо Жань сперва вскочил с места, а затем, поняв, что ничего критичного не произошло, застыл в напряжённой позе, так и не завершив импульс полноценным подъемом или падением. Его внимательный взор голодного стервятника не сходил с нахмурившегося лица наставника, не находящего себе места. Вдох-выдох. Терпение — залог успеха. — А что скажете теперь, когда распробовали её как следует? — томно поинтересовался он, неторопливо огибая стол. — Это похоже на самую лучшую сладость в вашей жизни? Когда Чу Ваньнин ответил, его язык бегло мелькнул снаружи, слизывая оставшуюся на губах сладость: — Одну из. Мо Жань придвинулся ещё ближе. — А какая самая лучшая? На таком расстоянии его не знающие покоя руки наконец-то достигли заветной цели, коснувшись расслабленной коленки Чу Ваньнина. И не беда, что расслабленность эта моментально исчезла из тела одеревеневшего наставника, а красивые глаза расширились от изумления: учитель всегда был куда приличнее крутящегося рядом наглеца, посмевшего вот так, без предупреждения, ощупывать его ногу. Гибкая, будто змей, ладонь Мо Жаня уверенно поползла по непредсказуемой, петляющей траектории, за что сразу же получила сильный шлепок по внешней стороне. Мо Жань замер, не убрав руку прочь, но переведя взгляд с будоражащих фантазию нижних одежд наставника на не менее будоражащие, наполненные гневом глаза: — Только ступил за порог и уже даёшь волю рукам? — Но Учитель, разве вы не тосковали по мне всё это время? Нежный вопрос, вкупе с обезоруживающим заглядыванием в глаза, произвел нужный эффект: приоткрывшиеся губы лишь сжались в тонкую полоску, отразив смущение и неуверенность замявшегося Юйхэна. Однако долго эта идиллия не продержалась. Стоило руке возобновить движение, как второй шлепок ясно дал понять, что лучше поберечь достоинство и конечности, убрав их подальше от внезапно разозлившегося Чу Ваньнина. Терпеть поражение всегда обидно, но обида становится куда острее, когда ты вложил в победу слишком многое. Вот и Мо Жань, потратив половину дня и часть отложенных на внезапные расходы денег, мог лишь досадливо хмуриться, наблюдая такой исход. Вместо того чтобы раскаяться и изобразить повиновение, он вдруг ощутил глубокую досаду, освободившую повязанный на десять петель язык: — Можете смущаться и отрицать это, но я знаю… я знаю, что ты хочешь этого также сильно, как и я, Ваньнин. В комнате больше никого не было. Пламя свечей с лёгкостью позволяло видеть лицо собеседника, особенно когда он сидел так близко и разрешал себе так много. И даже если бы не свет, Чу Ваньнину трудно было игнорировать громкое, взбудораженное дыхание, с которым его ученик, осмелев или отчаявшись, наклонялся всё ближе и ближе, явно не собираясь отступаться от намерения взять своё. Целовать его губы было приятно и естественно, но всё ещё очень волнительно. Не зная, как правильно дышать, не зная, куда деть похолодевшие руки, Чу Ваньнин поставил перед собой лишь одну задачу: усидеть прямо. Напор, с которым Мо Жань впился его губы, был настолько мощным и неудержимым, что закружилась не только голова, но и вся комната перед полусомкнутыми веками. Ещё и ещё, глубже и глубже. Тая, как только что съеденная конфета, гордый наставник Чу становился всё более податливым и покорным. Он позволил чужому языку коснуться собственного, влажно, горячо и скользко, а затем сам повторил только что выученное движение, ещё больше взволновав навалившегося сверху Мо Вэйюя. Центр тяжести сдвинулся, ослабшие руки заныли от напряжения, и Чу Ваньнин едва не повалился на спину. Почувствовавший его состояние Мо Жань отстранился как раз вовремя, чтобы не дать своему наставнику ударить в грязь лицом. Поддержав его чуть выше талии, юноша жарко засмеялся в пространство между шеей и ухом: — Тебе нравится, когда я зову тебя «золотце»? Или лучше говорить «Ваньнин»? Спотыкающиеся друг о друга мысли сосредоточились вокруг щекочущего кожу дыхания, с которым коварный соблазнитель шептал нелепые глупости: — Или, может быть… «мой драгоценный супруг Ваньнин»? — Мо Вэйюй! — услышав настолько фривольную фразу, Чу Ваньнин едва не загорелся от стыда. Он всё ещё не мог сжиться с фактом участия в призрачной свадьбе, а вернее, с отведённой ему ролью покорной невесты, робко поглядывающей на мужа из-под алого свадебного полога. Сорвавшись на крик от одного упоминания об этом позорном случае, он прочистил не только слуховой аппарат дёрнувшегося ученика, но и часть его покрытых слоем грязи мыслей. — Хватит вести себя как животное! Ты совсем позабыл о том, что такое совесть? Не думаешь ни о словах, ни о последствиях! За своими развратными мыслями ты, должно быть, забыл, что завтра мне нужно замещать старейшину Сюаньцзи на утренних занятиях! Это так ты собрался помогать мне подготовить материал к уроку? Если в этом заключается твоя помощь, то катись отсюда! Огорошенный Мо Жань мог лишь беспомощно выдохнуть короткое: — А? И следом, уже частично взяв себя в руки, осознав причины гнева наставника, пробормотать: — Учитель, я не хотел… — Что ты не хотел? Приходить ко мне в дом и говорить всякие пошлости? Позволь спросить, кто же тебя заставил? — Учитель… — Не заговаривай мне зубы, — опасно прищурились глаза феникса. — Мне нужно готовиться к работе, а потом готовиться ко сну, что и тебе настоятельно рекомендую сделать. Он в самом деле отвернул голову прочь, показывая, что разговор окончен. Мо Жаню не оставалось ничего другого, кроме как, скрепя сердце, повиноваться воле возлюбленного, отстранившись прочь. Однако стоило Чу Ваньнину ощутить свободу и подняться на ноги, поправив ослабший пояс одежд, как Мо Жань тут же вскочил следом, обхватив его маленькие ладони своими. Не давая Чу Ваньнину времени опомниться, он с чувством сжал тонкие пальцы, выпалив на одном дыхании: — Произошло недопонимание. На самом деле, я кое-что утаил от Учителя, не сказав всей правды сразу. Чу Ваньнин застыл, словно воск на погасшей свече. — И что же ты скрыл? Решая, какую часть истины сказать сейчас, а какую похоронить навсегда, унеся с собой в следующую жизнь, Мо Жань замялся и стушевался. Разозлённый его очевидными манипуляциями Чу Ваньнин нетерпеливо выпалил: — Говори как есть! Ученик не осмелился водить его за нос и дальше: — То, что вы съели, не было обычным угощением к чаю. В народе эту конфету прозвали «Каплей чистоты», за особую прозрачную структуру и магический эффект, затрагивающий любого, кто её попробует. Сделав паузу, юноша нервно выдохнул. — Она выводит истинные помыслы человека на поверхность, без прикрас, как есть. Изначально её создали в качестве средства для получения информации в случаях, когда нельзя применить силу, но на вас она, кажется, не работает, или же… — Ты сомневался в моей искренности? Мо Жань остолбенел, едва не лишившись дара речи. — Всё вовсе не так... — Тебе ещё хватает совести смотреть мне в глаза после этого? — руки Чу Ваньнина задрожали от ярости. Однако потуги по освобождению ни к чему не привели — ожидающий самой суровой расправы Мо Жань предусмотрительно обхватил его кулаки крепкой хваткой, блокируя любые возможные удары. — Убирайся прочь! — Учитель, не гневайтесь! У меня не было дурных помыслов или сомнений в вас… — Не было дурных помыслов?! — кипя от гнева, Чу Ваньнин едва сдерживал желание как следует пнуть эту глупую собаку. — Твоя затея от и до — одна сплошная дурость! — Клянусь, это было в первый и в последний раз! Я верю учителю, поэтому я и взял только одну конфету — в других просто не было необходимости! Этот жалобный тон безотказно срабатывал на сострадательном сердце старейшины Юйхэна. Не заметив в округлившихся глазах раскаявшегося Мо Жаня ни капли притворства, оскорблённый до глубины души Чу Ваньнин поутих, однако не оставил затею освободиться и отвесить обнаглевшему выдумщику пинок. — Я исправлю свою вину завтра же. Хотите? Мы можем отправиться курировать занятия учеников старейшины Сюаньцзи вместе. Единожды обманутый Чу Ваньнин не повёл и бровью: — Чтобы ты домогался до меня и там? Мо Жань тактично промолчал. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что замечание Юйхэна попало в самое яблочко. *** Утренние занятия проходили в довольно спокойной обстановке. Небольшая группка совсем ещё зелёных учеников неотрывно следовала за грациозным наставником, в равной степени восхищаясь его красотой и познаниями. Многие слышали об образованности и утончённости Старейшины Юйхэна, но скольким удавалось познать их не на словах, а на деле? Во время трапезы в столовой Чу Ваньнин сохранял молчание и сидел отдельно, на праздниках тоже редко брал инициативу в свои руки, отдавая предпочтение тихому застолью в стороне от суеты. В остальное время он скрывался в павильоне Алого Лотоса или давал занятия для своих немногочисленных учеников, не отсвечивая на публике и не сближаясь ни с кем. Поэтому сейчас окружившие его юноши и девушки, заворожённые каждым движением и словом, внутренне умывались слезами горьких сожалений. Не так давно, прибыв на пик Сышен, они сами отвернулись от этого человека, испугавшись рассказов о его жестокости и холодности. Каждый второй старший ученик считал своим долгом запугать новобранцев историей о переломанных ногах несчастной девушки, отважившейся подсмотреть за купанием Юйхэна, но эти слухи слишком сильно расходились с реальностью, а при ближайшем рассмотрении и вовсе казались слишком уж притянутыми за уши. Лицо и голос уважаемого Старейшины Юйхэна в самом деле были спокойны и даже равнодушны, но когда этот благочестивый человек проходил мимо ранних цветков вишни, весь его облик смягчался, озаряясь аурой сошедшего с облака небожителя. Никому и в голову не пришло, что таким хорошим впечатлением небезызвестный Белый Дух во многом был обязан снующему рядом ученику, сглаживающему любые вспышки гнева наставника непрерывным ухаживанием и вниманием, компенсирующими вчерашнее вероломное предательство. Не замечая направленных на себя восхищённых взглядов, Чу Ваньнин неторопливо и подробно рассказывал о ядовитых и целебных травах, растущих на пике Сышен и в его окрестностях. Территория школы располагала свободной землей, где семена и плоды разносились людьми и животными как попало, а в теплицах госпожи Ван можно было найти такие образцы, которые не выжили бы без внимания человека, проиграв в тяжёлой борьбе за существование. Слушая непрерывное повествование вместе со всеми, вертящийся под боком Мо Жань подгадывал наилучшее время для демонстрации образцов упомянутых растений. Это позволяло Чу Ваньнину не прерываться на поиски и презентацию, полностью сконцентрировавшись на описании и руководстве толпой. Только в моменты смены ролей они ровнялись друг с другом, перекидываясь беглыми взглядами. Будто половинки инь и ян, оба заклинателя излучали ничуть не похожую энергию, ещё больше подчёркивающую внешние различия. Бледный и скрупулёзный Чу Ваньнин, скованный в жестах, прямой, как растущий в его излюбленной роще бамбук, казался холодным и сосредоточенным. Но холодность эта лишь сильнее подчёркивала красоту острых черт лица, как инистый узор подчёркивает красоту застывающего на поверхностях рек льда. Недостижимый, как сияющий месяц, Юйхэн оправдывал все придуманные ученицами прозвища, начиная с Прекрасного Цветущего Лотоса, заканчивая Линьаньским Терновником. Высокая загорелая фигура Мо Жаня, наоборот, полнилась скрытой агрессией, особо заметной на фоне более тонкого и низкого наставника. И дело было не только в широких плечах и слегка сощуренных, улыбающихся острых глазах. Особое, зловещее очарование крылось в слегка удлинённых клыках молодого мастера. Каждая улыбка манила подойти ближе, одновременно с этим предостерегая о необходимости держать дистанцию. Его выдающийся рост, а также добавляемые время от времени замечания, легко могли бы пустить пыль в глаза слушателей, убедив их, что перед ними не один, а два почтенных Старейшины. — Многие из вас знают, что чай Ку Цяо крайне полезен для регулярного употребления, — присевший на корточки загорелый красавец с легкостью подхватил речь наставника, когда Чу Ваньнин отошёл в тень дерева на небольшой перерыв. Говорить так много для него было непривычно. — Если вам либо кому-то из вашей семьи нездоровится, в первую очередь заварите семена этого растения. Его легко можно отличить по треугольным, похожим на плющ, листьям. Видите, побег чуть крупнее моей ладони? Не обманывайтесь, он вполне способен вытянуться до размера пятилетнего ребёнка. Цветение будет только в начале лета, но вы легко сможете опознать его благодаря стреловидной форме листьев и крошечным соцветиям, напоминающим будто бы уменьшенные в несколько раз цветы сливы. Это растение, прямо как мой наставник, не выносит холодов, но умеет задавать жару… простите, переносить жару… По группе пронеслись весёлые шепотки, и один только Чу Ваньнин, прекрасно расслышав каждое слово со своего места, нахмурился. Выставлять себя объектом для шуток не входило в планы сегодняшней экскурсии, выслушивать импровизированные каламбуры образцового наставника Мо — тоже. Белая фигура покинула облюбованное под раскидистыми ветками убежище, возвращаясь обратно к беззаботно болтающему Мо Жаню, переводящему всеобщее внимание с маленького растения на стройное деревце. — Теперь обратите внимание на этот чудесный экземпляр. Если не ошибаюсь, именно его несколько лет назад, в качестве наказания за драку со мной, укоренил молодой господин Сюэ… Глаза наблюдателей устремились в том направлении, куда указала рука Мо Жаня. Сам же он проявил непочтительность, сперва рассевшись на земле в вульгарной позе, а затем поднявшись на ноги и обернувшись к своим слушателям спиной. Стоило ему открыть тылы, как рука только что подошедшего Чу Ваньнина с размаху ударила по крепким ягодицам, заставив Мо Жаня недоумённо подпрыгнуть на месте. Познав всю прелесть мгновенной кармы, получивший по заслугам шутник обернулся на покрасневшего до кончиков ушей наставника, никак не прокомментировавшего свой поступок. Ученики замерли в замешательстве. Если раньше тишина группы была почтительной и свидетельствовала о любознательности, то сейчас все недоумённо уставились на старших с таким видом, будто увидели перед собой двух варваров, разорвавших третьего на части голыми руками. Неописуемый душевный подъем вознёс ничего не понимающего Мо Жаня на самый пик блаженной эйфории, с которого он не видел ничего, помимо зардевшихся щёк своего наставника. Эта картина, вкупе с только что осуществлённым заигрыванием, согрела душу глупой собаки на десяток лет вперёд, очистила от страха смерти, даровав упоённое чувство завершённости: теперь и умирать не страшно. Однако его восторг не продлился долго: стоило бровям Чу Ваньнина напряжённо сойтись вместе, как рай внутри Мо Жаня пошатнулся, спуская с пьедестала грёз обратно в реальный мир. Растерянность на лице Ваньнина была ничуть не меньше, чем у всех остальных. Неловкая беспомощность виднелась не только во взгляде, но и в едва заметно сжавшемся теле, с трудом удерживающемся от того, чтобы начать пятиться назад. Видя его плачевное состояние, Мо Жань сделал бессознательный шаг ближе, жалея, что не может протянуть руку и коснуться напряжённых плеч успокаивающим жестом. Задействовав природное очарование, не оставляющее сомнений в собственной искренности, он отреагировал быстрее всех, отзываясь на шалость естественно и убедительно: — Наставник Чу, спасибо, что помогли мне отряхнуть штаны. Я и не заметил, что они испачкались. Затем он придвинулся ещё чуть ближе, взволнованно поинтересовавшись: — Учитель, что случилось? Чу Ваньнин отозвался с заминкой: — Не знаю… моя рука действовала сама по себе. Мо Вэйюй на секунду закрыл глаза, усмиряя хаос в голове, а затем предложил: — Если вы чувствуете себя странно, может, вернётесь в павильон Алого Лотоса? Чу Ваньнин посмотрел на него снизу вверх: — Ты что, с ума сошёл? Мо Жань безрадостно хмыкнул. Ну да, как он мог забыть о гордости своего учителя, которая не позволит ему просто так бросить занятия, сняв с себя всю ответственность за обучение молодняка? Принимая эту мысль, следовало морально подготовиться к воодушевлённому удару по тому же самому месту, прилетевшему сразу после попытки вернуть внимание застывшей публики к посаженному Сюэ Мэном дереву. — Учитель, — с нажимом повторил Мо Жань, прикрывая пострадавшее место ладонью. — Я уже чист. Спасибо. — Не стоит благодарности, — с позеленевшим лицом выдавил Чу Ваньнин, не зная, куда девать свои глаза. Стараясь сделать вид, будто ничего не было, он миновал Мо Жаня и двинулся прочь, призывая учеников оставить несчастное дерево в покое и следовать за собой. Продолжая урок всё тем же отстранённым голосом, что и прежде, мастер Чу всё же сумел полностью взять себя в руки. Тем не менее, в его речи то и дело возникали короткие паузы, словно мужчина никак не мог собраться с мыслями, чему нисколько не способствовали хихакающие за его спиной красавицы. Оставшийся у одинокого деревца Мо Жань принялся отсчитывать часы до своей кончины: после завершения занятий руки Ваньнина наверняка потянутся к его телу вновь, и в этот раз точно не перепутают шею с задницей. *** Молчание Чу Ваньнина было худшим наказанием из всех возможных. Стоило только им оказаться наедине, как всё ещё не пришедший в себя Юйхэн окатил своего ученика таким холодным взглядом, что Мо Жань с трудом подавил желание разжечь костёр. — Учитель, простите меня, — распевал одну и ту же песню мастер Мо уже в двадцатый раз за обед, склонив голову к столу, как провинившийся ребёнок. — Для чего тебе мозги, Мо Вэйюй? Чтобы придумывать, как выбесить меня посильнее? — Я просто хотел, чтобы вы честно признали, что вам нравится обращение «золотце», — только и мог пролепетать в своё оправдание заклинатель. — Я готов честно признать своё желание утопить тебя в колодце. Мо Жань горестно вздыхал, но ничего поделать с этой ситуацией не мог. Вчера вечером его выставили за дверь так быстро, что он не успел рассказать Чу Ваньнину об одной важной особенности каверзного угощения. Стоя в той огромной, нескончаемой очереди, достаточно было лишь повернуть голову и прислушаться к разговорам вокруг, чтобы получить крохи витающих в воздухе знаний. В отличие от Чу Ваньнина, он прекрасно осознавал, что конфета действует на всех по-разному. Кто-то начинает говорить то, что на уме, а кто-то — делать. У кого-то всё работает вместе. Он надеялся на первый вариант, но, по всей видимости, получил второй — так свирепо Чу Ваньнин не пинал его никогда. Да и отсутствие сдержанности во время шлепков по пятой точке достаточно красноречиво говорило о его внутренних желаниях… Только вот по какой именно причине наставник хотел ударить его? Вдумываясь в суть этого необычного явления как следует, Мо Жань сделал несвоевременный вывод, что темперамент играет далеко не последнее значение. Если помимо радости или страсти Чу Ваньнин испытывает другие, зачастую смешанные, эмоции, кто сказал, что его раздражение не может стать лидирующим? — Эффект не должен длиться дольше суток с момента проявления, — сказал в свою защиту юноша. — Утро вы продержались весьма достойно. … если не считать того, что его руки то и дело тянулись к ягодицам Мо Жаня на глазах у кучи недоумевающих детей. — Это ты считаешь достойным? — если бы палочки в руке учителя были деревянными, а не нефритовыми, они бы уже давно разлетелись в щепки. — Мо Вэйюй, ты хоть понимаешь, что несёшь?! — Разумеется, не понимает! — обладателем полного надменной гордости голоса был не кто иной, как подошедший к столу Сюэ Мэн. — Учителю не стоит тратить свои силы на то, чтобы объяснить что-то этой собаке. Я пытался много раз, всё бестолку. Мо Жань уже приготовился парировать грубые колкости, как вдруг Чу Ваньнин, опередив его, повернулся к Сюэ Мэну всем корпусом. — Считаешь себя умнее него? Скажи мне, когда в последний раз ты выходил победителем из ваших постоянных стычек? Прежде чем так отчаянно выставлять себя дураком, мог бы хотя бы вспомнить о манерах и пожелать нам приятного аппетита. Или поприветствовать своего наставника, если уж на то пошло. Мо Жань в самом деле иногда ведёт себя как собака, но никогда не забывает об элементарном этикете. Не ожидавший такой взбучки Сюэ Мэн лишь растерянно захлопал ресницами: — А? Мо Жань же зашёлся в приступе хохота: — Не обращай внимание, Мэнмэн. Учителю просто не нравится, когда меня отчитывает кто-то, помимо него. Сгорающий со стыда Чу Ваньнин пожалел, что не может провалиться под землю ещё лет на пять. Внешне он никак не переменился в лице, не считая поалевших ушей, но те были надёжно скрыты завесой распущенных волос. Зато губы его невольно обхватили кончики палочек, прикусывая их в задумчивости и растерянности: разве он был настолько зол на Сюэ Мэна, чтобы моментально срываться и отчитывать его? Заметив смятение возлюбленного, Мо Жань воспользовался прикрытием стола, осторожно накрыв ладонь Чу Ваньнина своей. Тот не стал сопротивляться — разум его дрейфовал по волнам отчаянного отрицания реальности, чем наглый ученик воспользовался сполна, сперва позволив себе трогать руку Юйхэна, а затем взявшись за доведение двоюродного брата до ручки. — Мэнмэн, а ты действительно отважнейший из всех господ. Решил доставать Учителя прямо посреди бела дня. Побагровевший от предыдущего унижения Сюэ Мэн с жаром откликнулся на выпад: — Ты ведь достаёшь его круглые сутки! Если даже такая псина, как ты, удостаивается чести беседовать с Учителем за одним столом, то почему я не могу подойти перекинуться с ним парой слов? — Не похоже, что Учитель горит желанием любоваться на твой павлиний хвост, — Мо Жань красноречиво скосил взор в сторону хранящего безмолвие сотрапезника. — Более того, кажется, ты опоздал с попытками произвести хорошее впечатление. Сердце Учителя давно уже не изводится раздумьями о том, кого из нас можно назвать самым любимым учеником. — Что-о-о-о-о? — взревел Сюэ Мэн, опираясь на стол ладонями обеих рук. — Что ты такое говоришь?! — А-Жань, ты опять провоцируешь его? Мягко улыбаясь всем присутствующим, к столу подплыл третий из учеников старейшины Юйхэна. Как самый добропорядочный из всех троих, он сперва поклонился учителю, а затем спокойно и тихо пожурил: — А-Жань, вы ведь находитесь в столовой. Не стоит затевать ссору и дразнить Сюэ Мэна. — Как несправедливо, — ослепительно улыбнулся Мо Вэйюй, не принявший замечание близко к сердцу. — Ты только подошёл к столу, но уже принял его сторону, Ши Мэй. Чу Ваньнин резко пнул его ногой. Широкий стол позволял проделать эту манипуляцию незаметно для посторонних глаз, так что пинок содержал в себе всю невысказанную ярость наставника, без капли жалости. Отвлечённый вспышкой резкой боли, Мо Жань не успел разглядеть короткое выражение смешанных чувств, мелькнувшее на лице Ши Минцзина. — Хватит нести вздор! Так как тарелки были практически опустошены, трапезу можно было считать оконченной. Юйхэн собирался поднялся с места, покинув столовую и оставив последнее слово за собой. Однако Мо Жань удержал его за край одежд, вынудив сесть обратно почти сразу после попытки подняться. — Что тебе ещё? — рявкнул уважаемый наставник Чу. — Учитель, вы ещё не поели мяса… — Я сыт. На его лице ясно читалось: «Сыт по горло твоими выходками». — Учитель, в самом деле, подождите, — подал голос кроткий Ши Мэй, привлекая всеобщее внимание к себе. — Глава школы просил передать, что на вечер назначено ещё одно заседание Старейшин. Прибыли посланники из Верхнего царства… — Опять?! — вспылил Чу Ваньнин. — Сколько можно перетирать одно и то же?! Он осёкся, видя, что его гневный выкрик приковал внимание учеников за ближайшими столами, изумив и напугав их до глубины души. Мо Жань наблюдал за его поведением с особой заинтересованностью. Редко когда Чу Ваньнин позволял себе проявлять неприязнь к кому-то в столь открытой форме, тем более, при стольких свидетелях. Было ли это следствием вчерашних экспериментов? Или навалившийся за день стресс сделал его таким откровенным? — Учитель, с вами всё в порядке? — забеспокоился Ши Мэй, как следует вглядевшись в побледневшее лицо наставника. — Если вы плохо себя чувствуете, я мог бы оказать вам помощь… и сообщить, что сегодня вы не явитесь на совет. — Или я мог бы составить учителю компанию? — тут же отыскал возможную лазейку для примирения Мо Жань. — Исключено, — не предчувствуя ничего хорошего, Чу Ваньнин решительно пресёк опасную мысль, вырвав её на корню. — Тебя туда не пустят. — Я слышал, что недавно Сюэ Мэн присутствовал на одном из собраний, — не сдавался привыкший бороться до конца Мо Жань. — Почему мне нельзя? — Он сын главы школы, — Чу Ваньнин вздохнул. — Не думай, что это мероприятие похоже на кружок по интересам, куда ты можешь свободно приходить и уходить в любое угодное время… — Неужели, — хранящий гробовое молчание Сюэ Мэн вдруг вскинул голову. Вид его был до крайности уязвлённым и встревоженным. — Неужели всё сказанное Мо Жанем — правда? Учитель действительно давно выбрал своего любимца? Напуганный его вскриком, Ши Мэй бессознательно поднял руку в защитном жесте. Затем, когда смысл сказанного уложился в голове, его глаза округлились. — Это поэтому вы с А-Жанем спорили? — Я не спорил! — запротестовал молодой феникс. — Просто этот пёс возомнил о себе невесть что! Ведёт себя так, будто ему всё дозволено! Всюду следует за Учителем, занимает время совместных тренировок в бамбуковой роще, кормит Учителя, затыкает меня, когда я подхожу поздороваться… Едва услышав такие аргументы, Чу Ваньнин едва сдержал желание спросить: «Сюэ Мэн, у тебя всё в порядке с головой?» Послушать этого негодника, так они с Мо Жанем — неразлучная парочка, не видящая вокруг никого, кроме друг друга! Скрывая смущение гневом, мужчина прервал изложение накопившихся обид хлёстким: — Сюэ Цзымин! Прежде чем наговаривать на других, научился бы сам вести себя прилично! Дважды осаждённый Сюэ Мэн насупился и потупил взгляд. — Так учитель признаёт, что вёл себя со мной неприлично? — зато Мо Жань, в глазах которого зажглась искра недоброго пламени, почувствовал прилив энергии. — Мо Вэйюй! И ты туда же! Сделав резкий вдох, Чу Ваньнин неожиданно для всех разразился бранью: — После всех твоих красивых слов о «готовности помогать», это так ты держишь своё слово? Не прошло и полдня, как ты будто бы позабыл о своём обещании, принявшись донимать меня своими странными наклонностями. Твой бескостный, лживый язык с годами становится таким же неудержимым, как и твой темперамент, и если это не изменится в скором времени, я сойду с ума. Ты. Ты сводишь меня с ума сильнее, чем кто-либо, я не знаю, с кем ещё я… я… Он внезапно осёкся, поняв, что происходит что-то неладное. То, что он говорил, вначале действительно совпадало с тем, как он сформулировал мысль в своём сознании. Но чем больше слов было произнесено, тем сильнее сказанное вслух отходило от сконструированного в голове упрёка, больше отражая спутанные чувства злости и щемящей любви, которую он испытывал при взгляде в эти лукавые глаза. Проклятый Мо Жань. Проклятые эксперименты с веществами, которые давно следовало бы запретить! В этот раз ему всё еже удалось подняться из-за стола — застывший от удивления Мо Вэйюй упустил ткань его одежды из рук — и, скрывая густо покрасневшие щёчки, Чу Ваньнин поспешно направился в сторону выхода из зала Мэмпо. — Учитель! Учитель, подожди! — вскочил улыбающийся от уха до уха достопочтенный наставник Мо, будто вместо ведра помоев на него только что просыпали котёл с золотом. Он поспешил примкнуть к отмахивающейся от него рукавом белой фигуре, в то время как Ши Мэй, обеспокоенно переглянувшись со сконфуженным сыном главы школы, осмелился крикнуть вслед: — Учитель! Так что мне передать совету старейшин? — Передай им, что я не в себе, — холодно воскликнул в ответ Юйхэн, ещё сильнее ускоряя шаг. — И они сильно пожалеют, если застанут меня в таком состоянии. По крайней мере, этот ответ был той правдой, которую он осмелился признать публично. *** — Любимый? Солнышко? Сокровище? Злое сопение Чу Ваньнина становилось то громче, то тише, но в остальном он держался достойно, ничем больше не выдавая недовольства. — О, я знаю! — после недолгих раздумий засмеялся Мо Жань. — Драгоценный! Взбудораженный юноша не сводил горящих глаз с тонкой фигуры напротив себя. Дожидаясь, пока этот позорный день закончится, Чу Ваньнин выбрал самый безопасный и действенный метод изолировать себя от остальных — закрыться в Павильоне Алого Лотоса. Тут он мог не переживать о свидетелях происходящих с ним странностей и заняться своими делами, коротая часы до наступления ночи. Единственное, чего он не учёл — что его приставучая собака увяжется следом, а затем усядется под боком, на полу, донимая глупыми, смущающими вопросами. — Так какое прозвище нравится вам больше всего, Учитель? «Никакое!», читалось в быстром, тут же отведённом в сторону, взгляде. Но продолжительное молчание собеседника нисколько не смущало образцового мастера Мо. Пока учитель упрямо сжимал губы в полоску, это было самым красноречивым показателем того, что все озвученные варианты приходились ему по душе. В противном случае, он бы уже давно велел Мо Жаню закрыть рот и убираться вон. — Учитель, ну же, поговорите со мной, — тон искусителя смягчился, сделавшись ласковым, обволакивающим. Глубокие аметистовые глаза заискивающе поднялись вверх, стараясь заглянуть в лицо наставника, встретиться с ним взглядом, но тот держался особняком. Устроившись на краю заваленной всевозможными инструментами кровати, Чу Ваньнин сосредоточенно работал над сложным механизмом, всем своим видом показывая, что сегодня он глух и нем. И это в какой-то степени производило нужный эффект. Мо Жань действительно чувствовал себя виноватым из-за всех причинённых неудобств. Однако упрекающий голос совести то и дело заглушался навязчивым любопытством. Если от такого несложного вопроса Чу Ваньнин кусал губы и занимал все свои мысли работой, насколько компрометирующим должен быть вертящийся в его голове ответ? Разум вспыхивал, а нутро охватывал жар. Мо Вэйюй больше не мог оставаться полностью покорным и послушным. Только не когда спина Чу Ваньнина едва заметно напрягалась при звуке его голоса. Только не когда учитель шумно сглатывал и сжимал бледные пальцы на деталях сильнее необходимого, хотя с тем же успехом мог сжимать их на коже Мо Жаня. Беспокойная голова не давала отдыха и телу. Сощуренные в две хитрые щёлки глаза неотрывно следили за каждым движением. Острый язык искал способ подступиться к неприступной крепости, разрушив неподатливую стену точными ударами. Вопрос сменялся вопросом, мощное загорелое тело беспокойно ёрзало на месте. Незанятые руки самозабвенно блуждали по смятым простыням, дотягиваясь до любопытных инструментов и деталей, приподнимая их, чтобы рассмотреть со всех сторон. Когда интерес утихал, Мо Жань возвращал изъятое под руку творца, невесомо касаясь пальцев и ладоней Ваньнина тыльной стороной руки. Чу Ваньнин терпел, но стоило немного подождать, стоило немного надавить, как оболочка его брони треснет, будто яичная скорлупа. — Если учителю слишком неловко признаваться в своих желаниях, то я могу сделать это первым, — улыбка Мо Жаня согревала участием и заботой, но в текущих обстоятельствах это лишь добавляло ему подозрительности. — Мне бы очень понравилось, если бы мы сейчас же освободили эту кровать от всего лишнего, затем освободили друг друга от одежд и правил… я бы держал тебя в своих руках, целуя твоё тело сверху до низу, не пропуская ни кусочка, пока ты не изольёшься на свои простыни… а может быть, прямо на меня. Воздух застрял в горле Чу Ваньнина, как рыбная кость. Его лицо машинально поднялось на наглеца, зоркие глаза феникса источали молнии. Охваченный смешанными чувствами, он уже было приоткрыл губы для ответа, но в последнюю секунду сумел сдержаться. Намертво сомкнув челюсти обратно, Бессмертный Бэйдоу принял величественный и недостижимый вид, вернувшись к своему занятию с нечеловеческой концентрацией. Воодушевленный маленькой победой, Мо Жань придвинулся ещё чуть ближе, решив ковать железо, пока горячо: — Только подумай о том, как коротка и быстротечна наша жизнь. В ней всегда находится место сомнениям, но пока мы раздумываем, стоит ли сделать шаг навстречу, момент может быть упущен. Лично я не хочу упускать тебя. Я хочу сжать тебя в объятиях так крепко, чтобы раздробить кости и достать прямо до сердца. Его глаза приклеились к телу учителя, подмечая малейшие перемены. Вот дыхание дрогнуло, а носочек сапога немного приподнялся от напряжения. Глаза дважды моргнули, будто смахивая зрительный образ с ресниц. Поддаваясь соблазну, загорелая ладонь двинулась к сидящему рядом мужчине, не остановившись до тех пор, пока не достигла его бедра. — Как ваш ученик или как спутник жизни, я хочу, чтобы Учителю было хорошо со мной. Именно поэтому я готов спрашивать сколько угодно: тебе хорошо со мной? Пальцы Чу Ваньнина дрогнули. Жаркая ладонь Мо Жаня, поколебавшись, всё же легла на острую коленку, сжав её крепко и бережно. — Золотце… Душа моя… Напористые глаза покрылись мутной поволокой, а в голосе промелькнула предательская хрипота: — Ваньнин… — Ты!!! Доведённый до точки кипения, Старейшина Юйхэн собирался поставить своего ученика на место. Но внезапно, вместо того чтобы пнуть эту наглую собаку как следует, его колено дало осечку. Уступая мягкой силе загорелой ладони, оно двинулось в сторону, будто приглашая продолжить начатую прелюдию. Увидев перед собой открывшееся пространство для манёвров, этот гнусный щенок мгновенно воспользовался ситуацией, огладив ногу крупно вздрогнувшего Чу Ваньнина. — Бесстыжий! — искренне обругал его переполошившийся Юйхэн, вставая на дыбы словесно, но всё же не сдаваясь под натиском непрерывных прикосновений. Почти сразу бледные руки размякли вместе с притупившимися мыслями, пальцы разжались и выронили механизм на пол, но Чу Ваньнин не успел перехватить его налету или поднять. Сидящий на полу Мо Жань резко приподнялся, заполнив собой весь обзор. Их лица поравнялись друг с другом, вязкое дыхание смешалось с рваным и поверхностным. Раздвигая ноги шире и шире, Старейшина Юйхэн оказался в весьма компрометирующем положении. Не отводя обжигающего взгляда с человека перед собой, Мо Вэйюй улыбнулся столь сокрушительно, что в глазах Чу Ваньнина на миг потемнело. — Разве ты не хочешь этого? — трепетные, дразнящие касания прошлись по внутренней стороне ноги невесомой рябью, всё ближе и ближе к паху. Даже не затрагивая самое чувствительное место, Мо Жань вызывал в теле ощущение сотни вонзающихся под кожу игл, от которого перехватывало дыхание. — Гляди, как оно послушно… Пользуясь скованностью своего наставника, Мо Вэйюй сменил месторасположение ладони, сперва коснувшись незащищённого живота, а затем поднявшись выше, на грудь. Тело Чу Ваньнинина отреагировало однозначно — дыхание стало громче, а поясница и грудная клетка невольно изогнулись навстречу щекотным, волнующим движениям. — Ха-ха, как честно. Победа была за ним. Он уже видел это по тому, как умоляюще сошлись к переносице брови Чу Ваньнина, заклиная не сбрасывать его в пропасть сладострастных удовольствий, и в то же время тайно желая этого. Он видел сжавшуюся на ткани покрывала руку, ищущую не баланса тела, но душевного равновесия. Он видел притупившийся взгляд, с которым загнанный в угол бессмертный заклинатель безуспешно пытался собрать мысли в кучу. — Твоя кожа пахнет так возбуждающе, что мне не под силу укротить порочные желания моего сердца… — мягко выдохнул Мо Жань, прижимаясь щекой к щеке, прежде чем прикусить покрасневшую мочку уха. — Ваньнин. Кто же знал, что этот игривый укус заставит Чу Ваньнина подскочить на месте? Будто застуканный на месте преступления вор, он бесцеремонно оттолкнул в конец спятившего ученика прочь, принявшись пятиться к выходу из комнаты с ошеломлённым, переполошенным видом. — Учитель? — Не зови меня так! — Чу Ваньнин бессознательно призвал в руку Тяньвэнь. Обхватив рукоять боевой подруги напряжёнными пальцами, он сжимал орудие до побелевших костяшек, не проявляя намерения атаковать. Вопреки всякой логике, с прижатой к груди золотой лозой в руках он показался Мо Жаню ещё более беззащитным, чем без неё. — Но… Ваньнин… — Не зови, не зови, перестань! В один миг стойкое сопротивление обернулось бегством! Не успел Мо Жань уложить в голове случившееся, как его всегда сдержанный наставник отшвырнул божественное оружие в сторону, раскрыл дверь размашистым движением руки и бросился бежать через территорию павильона Алого Лотоса прямо по спокойной глади воды. Его цингун был совершенен, а потому и полет напоминал изящное планирование журавля, не затронувшего ни единой кувшинки… однако дикий крик, разносящийся по окрестностям воем раненного зверя, разрушал всю эстетику на корню: — Мо Вэйюй, ты грязная, сумасбродная собака! «Он хочет сбежать от меня подальше, но при этом также хочет отругать меня как следует?» При этой мысли бывший владыка мира совершенствующихся почувствовал, как его губы растянулись в улыбке, а сердце сковало нежностью. Однако в следующий миг его нутро похолодело от осознания катастрофичности случившегося. Потерявший над собой контроль Чу Ваньнин нёсся не разбирая дороги, даже не думая остановить поток срывающейся с губ брани: — Не смей произносить моё имя, не смей трогать меня, не смей говорить все эти грязные вещи!!! Это в самом деле кошмар! Мгновенно подскочив на ноги, Мо Жань бросился вдогонку, но куда там! Во-первых, своей неосмотрительностью он обеспечил Чу Ваньнину неслабую фору. Во-вторых, тот и так не собирался сбавлять скорость, а увидев через плечо приближение объекта своего смущения, пустил все имеющиеся в резерве силы на отрыв. Догнать его было непросто. Спонтанная мысль призвать меч и перехватить Чу Ваньнина налету сперва показалась заманчивой и даже романтичной, но обмозговав это как следует, Мо Вэйюй быстро передумал. Учитывая глубинный страх Чу Ваньнина перед полётами, они либо врежутся во что-нибудь с размаху, либо подерутся на большой скорости, и неясно, какой из этих вариантов более травматичен и рискован. Пришлось полагаться исключительно на собственные выносливость и прыть, которых, как ни крути, было недостаточно для сокращения такого большого разрыва. Боясь оставлять наставника в таком состоянии надолго, Мо Жань отважился прибегнуть к дипломатии, справедливо решив, что Чу Ваньнин оценит такой подход и сменит гнев на милость. Вложив духовную энергию в мышцы горла, тем самым увеличив громкость голоса, он произнёс первое, что пришло на ум: — Учитель, простите мне моё неподобающее отношение! Я понял свою ошибку! Давайте вернёмся обратно и покажем вас тётушке? Или хотя бы попробуем медитацию, дыхательные упражнения, акупунктурное воздействие… Хотите? Мы можем заняться этим вместе! Услышав волшебное словосочетание «заняться этим», Чу Ваньнин бросил на него мимолётный взгляд через плечо… а затем решительно заткнул уши ладонями. Павильон Алого Лотоса в два счёта остался позади. Перед глазами возник величественный мост Найхэ с обрамляющими обе стороны мраморными колоннами. Именно по ним, с достоинством, противоречащим совершаемому непотребству, Чу Ваньнин миновал толпу возвращающихся после вечерних занятий учеников. Часть из них с замиранием сердца наблюдала, как образцовый мастер парит над землёй подобно белой ласточке, отталкиваясь от высеченных на колоннах львиных голов изящными стопами. Стоило только носку его обуви коснуться натёртой до блеска макушки, как фигура в белом тут же устремлялась вдаль неудержимой стрелой. Учитывая набранную скорость, зрелище внушало не только благоговение, но и страх: после каждого мощного рывка вперёд, идущих по краю моста учеников обдувало волной хлёсткого ветра. Остальные же, если не приметили старейшину Юйхэна издали, с недоумением улавливали вспышку белого света, после которой уши закладывало грозным, бескомпромиссным голосом: — Если после всего случившегося ты правда ожидаешь, что я кивну и соглашусь пойти у тебя на поводу, то каким я должен быть глупцом в твоих глазах?! Позади проворного Юйхэна можно было разглядеть ещё одного человека, отважившегося повторить только что совершённую наглость. Облачённый в обтягивающие тело чёрные одежды юноша, извиняясь налево и направо, безуспешно пытался сократить расстояние между собой и маячащей впереди белоснежной молнией. — Учитель, подумайте сами! Разве не вы хотели находиться подальше от всех остальных, чтобы это не привело к неприятностям? Тон Мо Жаня был настолько деликатным, насколько позволяло перекрикивание набегу. Однако сегодня его слова и поступки действовали непредсказуемо. Признавая весомость приводимых аргументов, пустившийся в бега Юйхэн, тем не менее, уже не мог взять эмоции под контроль. В обычной ситуации ему легко удавалось нацепить фасадную маску спокойствия, сделав вид, будто все безумные и нелепые вещи совершались кем-то другим. Сейчас же его действиями управляла не логика, а сердце, так что, вспоминая о горячих руках Мо Жаня и его шепоте, вспоминая утренние занятия и лица недоумённых учеников, вспоминая проделки на только что пересечённом мосту Найхэ, он ощущал столь сильное желание сбежать как можно дальше, что… В самом деле не мог остановиться. Отсутствие контроля над телом пугало его, но ещё сильнее пугала мысль, что однажды эта гонка прервётся. Тогда Мо Жань заглянет в его лицо и поймёт, что наставник лишается контроля не только над своими словами и поступками. Даже суровый, непреклонный взгляд, последний оплот его гордости, медленно разрушался в прах. Гонимый этими мыслями прочь, Чу Ваньнин мчался вперёд на пределе своих возможностей. Ноги сами вели его к излюбленному месту для медитаций, тренировок и любования природой, тихому уголку спокойствия на вечно суетном пике Сышен — бамбуковой роще. Тут он всегда мог унять смятение в душе и отстраниться от своих забот, оставшись наедине с довлеющими над разумом мыслями и чувствами. Он стремился туда неосознанно, а вот преследующий его по пятам Мо Вэйюй в два счёта раскусил следующий пункт назначения их спонтанной гонки. Поняв, где именно учитель станет искать уединения, он тут же свернул с основной тропы, сокращая путь через кустарники и клумбы. Пусть он на время выпустил Чу Ваньнина из виду, но лучше было рискнуть сейчас, чем бегать за ним до конца дня, загнав до смерти! Прибыв на место первым, Мо Жань получил минуту передышки. За это время он восстановил дыхание и постарался придумать достойный план действий, однако Чу Ваньнин перемещался быстрее, чем можно было ожидать от заклинателя с неполноценным духовным ядром. Уловив его стремительное приближение к роще, Мо Жань пригнулся, спрятавшись за стоящим на повороте высоким камнем, считая удары колотящегося о грудную клетку сердца. Ещё немного… ещё чуть ближе… Подгадав правильный момент, он выскочил из засады. Так и не увидев свою мишень, но почувствовав её кожей, Мо Жань вложил в этот этап гонки все оставшуюся энергию. Руки наугад обхватили талию заоравшего пуще прежнего Чу Ваньнина, крепко-накрепко прижимая его к себе. Не рассчитав силы от волнения и перенапряжения мышц, он несколько перестарался с броском, не сумев смягчить совместное паденье на землю. Крупное, натренированное тело без труда сбило Чу Ваньнина с ног. Сперва Мо Жань страшно испугался, что мог как-то навредить своему наставнику или ушибить его, но через миг, когда острый локоть со всей дури впечатался ему в челюсть, подобные мысли мгновенно улетучились из головы! Чу Ваньнин не только не пострадал, но ещё и твёрдо вознамерился наподдать ему как следует! Предотвращая повторение только что полученного урока, Мо Жань переместил руки на тонкие запястья наставника, намертво припечатав бойкие конечности к земле. — Отпусти меня! Слезь! Сейчас же! — кричал прижатый к земле мужчина, извиваясь как раненный в смертельной схватке дракон. После бега на износ, он с трудом мог держать дыхание ровным, однако это нисколько не умоляло его способности возмущённо горланить. — Я к тебе обращаюсь! Мо Вэйюй! Его ноги всё ещё двигались так, будто треклятый марафон и не заканчивался. Молотя по пыльной сухой земле столь отчаянно, что на одежде и обуви моментально осел слой поднявшейся пыли, Юйхэн взаправду не оставлял попыток удрать. С пугающей отчётливостью Мо Жань понял: если сейчас отпустить его, учитель действительно будет бежать без оглядки, пока его сердце не остановится. — Вам стоит успокоиться, Учитель, — осторожно начал он, в этот раз тщательно выбирая слова. — Эта магия действует на вас слишком сильно… — Успокоится? Успокоиться?! — гибкое тело под Мо Жанем соблазнительно прогнулось. На мгновение бывший император, будто воочию, увидел перед собой движение лопаток на бледной тренированной спине. Воспоминание из прошлой жизни было настолько правдоподобным, что на секунду он растерял контроль, чуть было не позволив сбросить себя прочь. — В каком месте ты видишь, что я напряжён?! Отчаянный крик оборвался на высоких нотах. Услышав этот надрывный голос, Мо Жань почувствовал лишь сострадание. В этот раз вина за произошедшее больше не была призрачным чувством… она затопила его целиком, как дырявую лодку, которой не повезло очутиться в центре внезапного шторма. — Прошу вас… доверьтесь мне и расслабьтесь… — ласково воззвал он, наклоняясь к лежащему на животе Чу Ваньнину неторопливо и плавно, надеясь, что это хоть немного образумит человека под ним. Однако Чу Ваньнин, чувствуя полную беспомощность перед нависшим над ним горячим телом ученика, едва не задохнулся от смущения. Прижимать его посреди бела дня к земле, перехватывая запястья и переплетаясь ногами, при этом понижая голос и прося довериться… — Да как ты смеешь… — глаза наставника покраснели от злости. — Как у тебя язык поворачивается… Недоумённый Мо Жань мысленно застонал: сейчас-то что не так? Почему понять другого человека так сложно, даже если он говорит всё как есть, через рот?! В голове его учителя творится такая мешанина, что Капля чистоты не стала ответом ни на один из вопросов! Она только добавила новых, открыв ящик Пандоры, к которому никто и никогда не должен был прикасаться! — Оставь меня в покое, озабоченный! Озабоченный? Это слово, тоже будто бы донёсшееся куда-то из прошлого, сладко пощекотало нутро Мо Жаня. Теперь, приглядевшись повнимательнее, он без труда смог разглядеть смущённо сжатые пальцы наставника, вцепившиеся в землю, как, бывало, цеплялись за помятую постель. Затем он понял, что, несмотря на всё своё сопротивление, Чу Ваньнин ни разу не толкнул его тазом. Только руки и ноги продолжали своё движение, но бёдра отчаянно вжимались в землю, избегая любого толчка или случайного трения. Да и лицо учитель отворачивал прочь, отчего распущенные волосы растрепались, открыв вид на бледную шею и алеющие мочки ушей… Озабоченный. Это слово окатило Мо Жаня жаром, но, напомнив себе о положении своего наставника, он сумел удержаться от необдуманных действий. Почти сумел. — Если бы я хотел, — тихо, но вкрадчиво произнёс уважаемый мастер Мо, опаляя прозрачно-розовую кожу уха неспокойным дыханием. — Я бы избавил тебя от одежды сразу же, как мы оказались на земле. Если бы я был настолько эгоистичен, чтобы не думать о твоих чувствах, то сейчас я бы уже закинул твои ноги себе на плечи и взял тебя силой, не обращая внимание на попытки остановить меня. Он прижался ближе, накрывая Чу Ваньнина свои телом настолько, насколько позволяла их и без того двусмысленная поза. — Я действительно хочу тебя, Ваньнин. Но я не хочу, чтобы это происходило так. Наконец, повисла тишина. Такая полная и всеобъемлющая, что даже случайный звук дыхания на какое-то время не осмеливался нарушить её. Ноги Чу Ваньнина постепенно расслабились, руки прекратили вырываться из крепкой хватки загорелых ладоней. Напряжение в мышцах сходило на нет, отчего глупая счастливая улыбка расцвела на лице Мо Жаня. Отпустив запястья стихшего Чу Ваньнина, младший ученик Мо своевременно вспомнил о почтительности. Приподнявшись, он поспешно проговорил: — Простите, Учитель, сейчас я… — Учитель? Мо Жань? Псина, ты что творишь?! Едва раздался голос пришедшего на шум Сюэ Мэна, хвалёное самообладание Чу Ванинина пошло трещинами, разлетевшись вдребезги. Локоть снова угодил в красивое, измученное лицо младшего ученика. Распластанный на земле наставник воскликнул: — Сюэ Мэн! Было ли это «Сюэ Мэн, помоги мне!» или «Сюэ Мэн, убирайся отсюда нахуй!», Мо Жань не мог разобрать из-за невыносимой боли. В этот раз локоть учителя попал прямо в носовую кость, вызвав ни с чем не сравнимое ощущение, будто череп в середине лица раздробило на сотню маленьких кусочков особо противным, ржавым и толстым, гвоздём. Естественно, он выпустил Чу Ваньнина из хватки. Естественно, став свидетелем крайне подозрительной сцены, Сюэ Мэн кинулся поднимать своего воспитанника на ноги, защищая грудью как родная мать, попутно распекая стонущего от боли, наверняка симулирующего, брата: — Ты что пытался сделать, безмозглая собака?! Почему Учитель весь в грязи? Закрыв нос лодочкой сложенных вместе рук, Мо Жань почувствовал струящуюся по руке и носоглотке кровь, оставившую во рту специфический привкус. Соображать с кружащейся, ноющей от боли головой было чрезвычайно трудно, тем более что меткий удар принадлежал не какому-то там рядовому ученику. То была работа руки куда более выдающегося мастера, пережить которую без потери сознания удалось бы не каждому. — Мы тренировались… — прогнусавил Мо Жань, боясь даже пробовать дышать носом. — Я немного увлёкся и переборщил. Приношу свои извинения Учителю. — Это не было похоже на тренировку, — не поверил ему на слово Сюэ Мэн, сперва внимательно оглядевший то бледнеющего, то краснеющего наставника, а затем обративший взгляд на всё ещё сидящего в пыли Мо Вэйюя. — Скорее на издевательство. «Разуй свои глаза! Я единственный пострадавший!» Не успел он произнести это вслух, как к месту событий присоединился нагнавший их только сейчас Ши Мэй. — Учитель, вы в порядке? — тяжёлое дыхание превратило его ясный мелодичный голос в сиплое, неразборчивое посвистывание. — Я шёл по мосту Найхэ на ужин, как вдруг вы промелькнули мимо, крича что-то о своей глупости… — О моей, — скромно поправил его Мо Жань не менее искажённой интонацией. И снова то самое, долгожданное молчание. Прерываемое лишь отдышкой вспотевшего от изнурительного бега Ши Мэя, оно не продержалось дольше минуты, оборвавшись звонким голосом молодого феникса: — Так чем вы тут на самом деле занимались? Сюэ Мэн не повёлся на предоставленные объяснения. Он уже успел изучить порвавшиеся в нескольких местах одежды Чу Ваньнина, и теперь спешил указать на это во всеуслышанье. — Ты посмотри на это! Мне даже не нужно было видеть вас, чтобы знать, что ты творил с учителем что-то непотребное! Мо Жань лишь закатил глаза от приставучести этого самодура, а вот Ши Мэй, более внимательный и деликатный к деталям, уточнил, утирая взмокший лоб платком: — Учитель ранен? — Я не пострадал, — мягко отозвался Чу Ваньнин, тронутый его заботой. — И эта тупая шкура в самом деле не доставляла вам неприятности? На этот раз ответ последовал с задержкой. — Он до меня домога... — А-а-а-а-а! — Мо Жань застонал, хватаясь за волосы окровавленной рукой. Теперь, когда он отнял ладони от лица, все увидели распухший от сильного удара нос, отёкший и покрасневший. Учитель тут же смолк. Всё внимание сместилось на одинокую фигуру причитающего Мо Жаня. Приблизившись без лишних слов, Ши Мэй первым отреагировал на жалобу, принявшись утешать и успокаивать раненного. Решительно присев на землю, целитель аккуратно приподнял лицо пострадавшего холодными ладонями. Серьёзно и сосредоточенно оглядывая внешние повреждения, он молчал, пряча все умозаключения внутри черепной коробки. — Ну что там? — натянуто улыбнулся Мо Жань. — Жить буду? — Нос опух, но кости не сломаны… А-Жань… как тебя угораздило? Мягкие, ласковые пальцы Ши Мэя залились мягким свечением, после чего коснулись опухшей кожи, залечивая повреждения с помощью циркулирующей по кистям духовной энергии. — Готов поспорить, это заслуженные травмы, — веско заметил Сюэ Мэн. — Полез к учителю, вот и получил. — Ах ты петух вонючий, — заговорив, Мо Жань невольно касался губами оказавшихся слишком близко ладоней. — Сейчас ты как следует получишь за то, что лезешь ко мне! — Что ты сказал?! Они могли препираться до бесконечности, если бы не потерявший терпение Чу Ваньнин. Окинув рвущегося в бой птенца нечитаемым взглядом, учитель бесцеремонно схватил распушившего перья Сюэ Мэна за шиворот, отодвинув в сторону, как нашкодившего котенка! Перевес очков любви стал кристально ясен! Сюэ Мэн был любимцем небес, но этого по-прежнему недостаточно, чтобы стать любимцем Учителя! Мо Жань хотел было засмеяться с того, как резко скисло выражение лица уязвлённого феникса, но в этот момент обнаружилась новая странность, грозящая обернуться несчастьем. После символического изгнания Сюэ Мэна, потяжелевший взгляд учителя упёрся в ничего не подозревающего Ши Мэя, да с таким напором, как будто жаждал разбить нос и ему! Глядя на ласкового, как солнечные лучи, Ши Минцзина сверху вниз довольно продолжительное время, наставник хмурился и едва заметно кусал губы, сдерживая рвущиеся изнутри слова. — Что такое, Учитель? — озвучил всеобщий вопрос заметивший его пристальный взгляд Сюэ Мэн, проявив несвойственную для его натуры чуткость. Мо Жань тоже притих, ожидая ответ. Ему казалось, что на текущий момент времени Чу Ваньнин уже утратил контроль над собой и своими эмоциями. Однако вот он, Старейшина Юйхэн, во всей красе, такой, каким его рисуют местные легенды — одного ученика побил, второго заткнул, а третьему будет приказывать. И каким бы ни был его приказ, разгребать это придётся тому, кто эту сладкую конфетную кашу заварил. Мо Вэйюй мог только устало охать про себя — разве он не настрадался достаточно? Почему нельзя дать ему несколько минут передышки, хотя бы пока не излечат нос? Но Чу Ваньнин был беспощаден. Едва его губы приоткрылись, с них слетело хлёсткое и безапелляционное: — Мой. Ши Мэй непонимающе уставился в холодные, прекрасные глаза напротив. — Я сказал, что он мой, — не увидев никакой реакции на свои слова, мужчина недовольно взмахнул рукой, злобно потрясая широким рукавом. — Что неясно? — Учитель имеет ввиду… — Он имеет ввиду, что хотел бы сам залечить мои раны, — даже испытывая сильнейшую головную боль, как после забористого похмелья, Мо Жань жадно впитывал каждую эмоцию на лице дышащего уксусом Чу Ваньнина. Опасаясь, что не вполне контролирующий себя наставник выкинет ещё какую-нибудь странность, объяснить которую у наступающего на бессмертных Государя не хватит фантазии или способностей, скрепя сердце, младший ученик Старейшины Юйхэна собственноручно отодвинул прохладные ладони Ши Мэя прочь. — Спасибо, Ши Мэй. — Не разговаривай с ним так! — на грани слышимости прошипел Чу Ваньнин. — Но разве учитель знаком с магией исцеления? — ступив на путь спасения человеческих жизней, Ши Мэй не мог просто так отпустить раненного человека, не убедившись, что он в надёжных руках. Ни для кого не было секретом, что магия Чу Ваньнина относится к боевому типу, не имеющему ничего общего с врачеванием. Его совершенствование проходило в соответствии с типажом способностей, так как же он сможет помочь в этой ситуации? — Рана довольно неприятная, не стоит недооценивать это повреждение. Услышав такой вердикт, поверхностно знакомый с целительством Чу Ваньнин перевёл взгляд на Мо Жаня, вглядываясь в опухший участок на его окровавленном лице. Он и сам знал, что переборщил, но тонкая струйка крови, уже проложившая путь через красивые губы к подбородку, заставила его почувствовать себя настоящим зверем. На его непривычно открытом лице без труда можно было разглядеть смущение вперемешку с сожалением: прямо сейчас он изо всех сил искал способ загладить вину за недостойное поведение. — Это в самом деле так больно? Уже поднявшийся на ноги Мо Жань беззаботно отряхивал локти и бока от пыли. — Только выглядит серьёзно, — прогнусавил нахмурившийся Мо Вэйюй. — Не переживайте. Чу Ваньнин опешил от такого откровенного вранья. Медленно, будто в бреду, он подошёл к стучащему по своим локтям Мо Жаню, чтобы ласково, почти трепетно остановить его движения невесомым касанием ладоней. Удивлённый Мо Жань перевёл взгляд со своей одежды на наставника и сердце его вновь пронзило щемящей нежностью: Чу Ваньнин, не скрывая беспокойства, хватался за его руку с тем же скрытым отчаянием, с каким до этого спасал свою честь бегством. — Ши Мэй прав, — произнёс наставник, не отводя взгляда прочь. — Я переборщил. Извини. Ноги Мо Вэйюя приросли к тому месту, на котором он стоял. Слова Чу Ванинина проносились в его голове, как звук колокола, многократно отражённый от свода высокого храма. Слыша их снова и снова, пусть это происходило исключительно в распалённом сознании, Мо Жань улыбался всё откровенней, пока его глаза, позабыв о телесных страданиях, не запылали уже знакомым, лукавым огоньком. — Вы можете исцелить меня позже, — соблазнительный голос, пройдя через баррикаду отечных тканей, исказился до неузнаваемости, растеряв весь магнетизм и очарование. — Ведь Учителю известны иные методы, недоступные для остальных людей… — Методы лечения, с которыми я не знаком? — Ши Мэй едва не всплеснул руками. От начала и до конца наблюдаемая сцена была неуловимо странной, но это заявление с лёгкостью возглавило парад нетипичных ситуаций и диалогов сегодняшнего дня. — Эта псина видела какую-то новую технику Учителя? — не стерпело самолюбие Сюэ Мэна. — Первее меня? — Это медицина, не относящаяся к традиционной, — опасные клыки Мо Жаня, показавшись, придали его внешнему виду ещё больше дикости. Окровавленная полоса, окрасившая губы в ярко-алый цвет, вкупе с лихорадочно блестящими глазами, насторожила невольных наблюдателей этого зрелища. — Учитель находится в стадии освоения, поэтому, пока что, не станет показывать новую технику вам… и уж тем более нет речи о том чтобы использовать что-то настолько поразительное на обычных людях. Не каждому дано выдержать этот напор… Он мгновенно осознал оплошность, исправившись: — В смысле, тяжесть лечения, не Учителя. Поняв, что снова вышло что-то не то, Мо Вэйюй перебил сам себя: — Я хочу сказать… разве это не удивительно? Нам достался такой сострадающий, талантливый, во всех смыслах чудесный наставник… Он не успел объясниться как следует. Вдохновенная речь, стоило только отойти от Чу Ваниньна на шаг, прервалась крепким, уже знакомым ударом пониже спины. Если бы не тот факт, что на этот раз ладонь осталась на месте, игриво сжав одну из половинок в руке, Мо Вэйюй воспринял бы это как наказание за чрезмерную болтливость и попытку заткнуть его рот. А раз нет… — Учитель, — беззастенчиво сказал он, улыбнувшись наставнику через плечо. — Не переживайте, удар был не так силён, чтобы повредить мои духовные каналы. Я обязательно проверю своё тело позже, иным способом... Ши Мэй и Сюэ Мэн проглотили языки, во все глаза уставившись на несущего полную чушь, очевидно всё же ударившегося головой как следует, Мо Вэйюя. Они смогли произнести лишь: — … Чу Ваньнин поддержал их согласным: — ...... И только Мо Жань, засмеявшись все тем же нелепым гнусавым голосом, добавил: — Хотя знаете, я рад любому наставлению, можете продолжать... — Мо Вэйюй!!!!! Как бы он ни любил наслаждаться тишиной, наслаждаться голосом учителя было гораздо, гораздо приятнее. *** — Наконец-то этот бесконечный день закончится… — Не всё в нём было плохо... Например, разве вам не понравилось пользоваться шансом отделаться от совета Старейшин? — Так и есть, — нехотя признался Чу Ваньнин, уже начинающий смиряться с тем, что сегодня все его мысли находятся на всеобщем обозрении. — Но мне не понравилось выставлять себя идиотом. Покончивший с процедурой купания Чу Ваньнин обтирал длинные волосы большим, уже частично намокшим, полотенцем. После короткого сражения в пыли его тело ощущалось настолько грязным и противным, что хотелось содрать с себя кожу, надеть новую и вычеркнуть этот инцидент из памяти навсегда. К счастью, догадливый Мо Жань, всё же получивший квалифицированную помощь Ши Мэя, безо всяких вопросов притащил к павильону Алого Лотоса огромную бадью, вмещающую в себя взрослого мужчину. Нагрел воды, предоставил принадлежности для купания. Затем, принеся торжественные извинения ещё раз, подал Чу Ваньнину новую, чистую одежду, пообещав как следует постирать и отремонтировать старую. Чу Ваньнин сомневался, что в эти лохмотья удастся вдохнуть вторую жизнь, сотворив что-то приглядное, но спорить не стал — он был слишком вымотан событиями безумно нелепого дня. Украдкой поглядывая на тщательно обтирающегося, подобревшего наставника, Мо Жань прикрывал окна, исключая даже крошечный сквозняк. Будет очень обидно, если на следующий день Чу Ваньнин получит ещё один, в этот раз неподдельный, предлог для переноса всех встреч на потом. — Ты несправедлив, — после короткого молчания заявил Юйхэн, убирая мокрую ткань от лица. — Хотел, чтобы я был честен и говорил правду, в то время как сам только и делал, что кривил душой и нес околесицу… — За этот день, Учитель, я понял, что моё стремление знать правду сильно переоценено. Поэтому я смирюсь с тем, что вы не всегда говорите мне о своих чувствах и желаниях напрямую, и попрошу вас не винить меня, если я, в свою очередь, болтаю слишком много… Чу Ваньнин беззвучно хмыкнул: в итоге между ними ничего не изменилось. — Хотя знаете что, Учитель? Задумчивый мужчина слегка наклонил голову, вопросительно приподняв брови. — Я был абсолютно честен, когда сказал, что твой запах действует на меня одуряюще. Прилетевшее в лицо полотенце, сохранившее аромат волос Чу Ваньнина, позабавило и подстегнуло Мо Жаня. — В чём дело, почему ты так разозлился? Неужели мне нужно быть откровенным в чём-то ещё? — прижав влажную ткань к сохранившему небольшое покраснение носу, он понадеялся остудить ноющий жар на теле и в сердце. — Раз Учителю это важно, я признаю: для меня нет ничего столь запретного и желанного, как быть с тобой. Когда я прикасаюсь к твоим губам, они кажутся мне сладким персиком бессмертия, сорванным с ветки девственного сада… — Пошляк, — насупился покрасневший наставник, жалеющий, что в руках больше нет подходящего для броска предмета. — Пошляк, — беспечно согласился Мо Жань, желающий узнать, что стоит за этой поверхностной реакцией. — И?.. — И… мне это нравится. Смущённый собственным тихим признанием, Чу Ваньнин весь покрылся гусиной кожей, будто окно было открыто настежь, а на дворе бушевала снежная вьюга. Занервничав, его тело тут же, само собой, без его разрешения, заметалось по комнате, сбрасывая напряжение через блуждания вдоль стены. — А мне очень нравится решительность Учителя. Когда дядя пришёл проведать тебя, я в последнюю очередь ожидал, что ты просто выставишь его за дверь безо всяких объяснений. Чу Ваньнин промолчал, но лицо его едва не осыпалось от такого удара. Стоило заявившемуся после ужина Сюэ Чжэньюну упомянуть, что Сюэ Мэн выразил беспокойство по поводу его состояния, как Чу Ваньнина едва не разорвало от мысли, что вся округа судачит о происходящих с ним странностях: — У Сюэ Мэна, как я погляжу, достаточно времени, чтобы трещать языком по пустякам. Если бы он занимался с мечом так же усердно, как болтал всякую чушь, давно бы уже стал первым мечом в мире заклинателей! Именно с этими словами он захлопнул дверь перед носом главы школы! Даже вспоминать было слишком позорно! — Учитель, не стоит так сокрушаться. Теплые ладони подошедшего Мо Жаня бережно коснулись напряжённых плеч, вежливо и почтительно останавливая суетливое движение. — По правде сказать, это было великолепно. — По-твоему, раз ты смог повеселиться от души, значит, я тоже должен быть доволен?! Одного взгляда в глаза напротив было достаточно, чтобы Чу Ваньнин понял, что попался. Целью его хитрого ученика изначально было не подбадривание наставника, а сам наставник, зардевшийся, пришедший в смятение и не вполне контролирующий свои поступки. — По-моему, — Мо Жань не разрывал зрительного контакта, придвигаясь ещё ближе. — Ты становишься гораздо сексуальнее, когда проявляешь строптивость. Чу Ваньнин онемел. Его глаза отразили секундный испуг, но, вопреки неукоснительному, сросшемуся с плотью и костями правилу: «Беги! Беги как можно дальше и как можно быстрее!», хрупкие руки робко поднялись вверх, неспешно обвившись вокруг шеи прижавшегося вплотную Мо Жаня. Тот проявлял терпение. Не наседая, не болтая, покачиваясь вместе с пойманной в ловушку жертвой, дожидаясь, пока панические мысли в голове Юйхэна улягутся, а тревога отступит, открыв сокрытое за мутной водой дно истинных желаний. Терпеливое ожидание вознаградилось поощрением. Замершие на шеи руки, поняв, что происходящее никем не возбраняется и даже приносит некоторое удовольствие всем причастным, поднялись выше, аккуратно огладив собранные в высокий хвост волосы против направления роста. Будоражащие ощущения массирующих голову пальцев, вкупе с лёгкими ненавязчивыми соприкосновениями тела, мигом вытеснили все лишние мысли из головы Мо Жаня. Наклонившись ещё чуть ближе, бессовестный ученик нагло потёрся о лицо Чу Ваньнина своей щекой, будто огромная, ласковая собака, выклянчивающая немного внимания. Так они и стояли, наслаждаясь друг другом, пока Чу Ваньнин неуверенно мялся на месте. Вступив в очередную войну с самим собой, он длительное время покусывал губы и переминался с ноги на ногу, точно стоял на муравейнике. А затем, покраснев как рак, всё же расслабился в объятии сжавшихся на его талии сильных рук Мо Жаня, отпуская все заботы и волнения на самотёк. В тот же момент его белоснежные ладони скользнули вниз, опустившись по спине Мо Вэйюя плотными, изучающими прикосновениями. Замерший император уже успел выучить и запомнить главный соблазн своего безупречного Учителя, а потому только хмыкнул, когда тот обхватил крепкие половинки ягодиц вспотевшими ладонями. — Вот, о чём на самом деле мечтает почтенный наставник Чу… — самодовольно оскалился Мо Жань, намеренно поддаваясь назад, до предела упираясь в мнущие плоть пальцы. — Такие знания на дороге не валяются. Чу Ваньнин не ответил, полностью сконцентрировавшись на процессе. Ощупывая и сминая, поглаживая и замирая, он, тем не менее, не останавливался. Не мог остановиться. Чу Ваньнин всегда следовал правилам и был строг к другим, но ещё строже относился к себе. Это не обошло стороной запретное чувство вожделения, так что внутри сложной головы мастера все подобные мысли, начиная с «подумать о чём-то непристойном», заканчивая «потрогать что-то непристойное», пресекались барьером жесткого и неоспоримого «нельзя». Теперь же, когда он несколько раз за день коснулся этого места, плотина плотно сколоченных «нельзя» расшаталась и потрескалась, пропуская через себя поток искреннего «хочу», оказавшегося сильнее, чем он сам мог предположить. Уткнувшись лицом в плечо Мо Вэйюя, он с удовольствием касался одних и тех же мест, ощущая глубокое душевное удовлетворение: ради такой награды не жаль пройти через тернии сегодняшнего абсурда ещё раз. — Золотце, не переусердствуй — мягко позвал Мо Жань, посмеиваясь от того, как сильно Чу Ваньнин напомнил ему обтачивающего когти кота. — Это место всегда будет в свободном доступе для любых твоих идей и желаний. — Это вульгарно… — Зато очень приятно. Невесомый поцелуй коснулся виска. Мягкими шажками губы Мо Жаня передвинулись на покрасневшее ушко, деликатно прикусывая мягкий край. — Слишком близко… — едва слышно выдохнул Чу Ваньнин, прижимаясь губами к горячей шее Мо Жаня, вдыхая его запах с полузакрытыми глазами. — Недостаточно близко, — улыбнулся в мокрые волосы Мо Жань, прижимаясь крепче, теснее. — … Бледные руки ответили ему тем же, схватившись за плотные ягодицы, притягивая таз Мо Жаня ближе. Сквозь одежду чувствовалось напряжение возбуждённой плоти, но сейчас это не пугало закостенелого в своих взглядах Чу Ваньнина. Его собственная промежность отзывалась на соприкосновение сладкой истомой и ноющей жаждой, нарастающей вместе с шумом крови в ушах. Губы Мо Жаня играючи прикусили мочку уха, из-за чего жужжащая от спутанных мыслей голова опустела, будто простреленная. Судя по тому, с какой охотой отзывался на каждое его движение Мо Вэйюй, неудовлетворённая похоть имела свойство передаваться через прикосновения. — Учитель… простите… но я не могу больше… — Ваньнин. Тонкие на вид руки Чу Ваньнина резко отпрянули, толкнув опешившего Мо Жаня к стене. Меньше чем за мгновение учитель вновь прижался к нему всем своим телом, заглядывая в глаза шальным, будто опьянённым, взглядом. Руки пошли в разгул, ощупывая то крепкую грудь, то выпирающие даже через одежду косточки таза, то высокие, раскованные плечи. Мо Жань не остался в стороне, оккупировав чужой копчик ладонями, прижимая Чу Ваньнина так близко и резко, что весь воздух вышибло из лёгких. — Тупица. Столько лет женаты, а ты так и не понял, что... Упрёк прервался наглым поцелуем, но Чу Ваньнин не был против. Говоря начистоту, он никогда не был против внезапных ласк или бесстыжих признаний, как никогда на самом деле не сторонился близости. Возникающая неловкость, скованность и настороженность происходили исключительно из неуверенности в себе, однако Мо Жань быстро решал этот вопрос, не давая раскалившемуся сознанию ни секунду передышки на понимание всей опасности происходящего. Прикасаясь своими крепкими пальцами к порозовевшей щеке, поддевая пряди слегка влажных волос загорелыми пальцами, он только и мог повторять, словно околдованный: — Ваньнин… Ваньнин… И Чу Ваньнин сдавался: в этом голосе было слишком много искренней любви, перед которой он оказывался беспомощен и безо всякой магии.