В мире где ты и я

Завтра я полюблю тебя снова

У нас такая игра

Всё бесконечно ново

В мире, где ты и я

Падают с неба звезды

Рушатся города

Но не бывает поздно

В мире, где ты и я

Мария Чайковская – Красота

Этой ночью Лес казался Антону особенно приветливым. Обходя территорию своего клана, он вдыхал ароматы сосен, вслушивался в журчание ручьев и думал о том, чем займется после дежурства. Антон Шастун – единственный чистокровный эльф из клана Светлых, который все еще выходит на дежурства сам. Остальные предпочитают труд наемников. Когда-то давным-давно охранять территории Леса считалось почетным, поэтому эта работа доставалась только самым смелым, сильным и подготовленным эльфам. Когда-то давным-давно шли войны за территории Леса, при чем войны велись как между кланами, так и с внешним врагом. Когда-то Лес был для эльфов и представителей других видов домом и местом силы, когда-то в Лесу проводились специальные обряды и посвящения, соблюдались традиции и передавались из поколения в поколение священные знания… В 21 веке все было проще: Лес – это все еще место силы и хранения важных магических артефактов, но жить большинство современных представителей разных видов предпочитало в квартирах и обустроенных домах, знания хранить в облаке, а обряды проводить только по необходимости. Многие имели машины, отдавали детей в садики и школы, некоторые даже вели какой-то бизнес в среде Людей. За территории уже никто не воевал, потому что воевать было незачем: десятки лет назад Лес стал нейтральной территорией. Им могли пользоваться и маги, и эльфы, и гномы, и хоббиты, и оборотни, и даже Люди. Правда Люди о магических составляющих Леса не знали и появлялись здесь исключительно для единения с природой. Встречались, правда, среди них особо ушлые, которые норовили срубить деревьев побольше или выстроить здесь коттеджи, но поскольку кланы всех видов и рас участвовали в сохранении Лесных территорий, то все бульдозеры волшебным образом (в прямом смысле) исчезали, вся техника и все оборудование приходило в негодность, а особо упертые и настырные не отделывались легким испугом, потому что за дело брались те, кто мог напугать до помутнения рассудка и беспамятства. Однако, это все были дневные заботы, и для этого в их Волшебном мире были специальные службы. Ночью же Лес приходилось охранять не от Людей, а от Разбойников. Когда-то давным-давно не существовало никаких Разбойников, но были Бракованные. Так называли всех тех, кто рождался в результате союза двух разных видов. Эти союзы были запрещены, потому что по тогдашним законам не было ничего священнее чистоты крови. С появлением науки, эти законы утратили свою актуальность, а вскоре были упразднены за ненадобностью. Современные законы разрешали всем живым существам независимо от вида выбирать и место жительства, и род деятельности, и тех, с кем создавать свой союз. Бракованных как «вид» отменили, и каждый, кто имел в себе более одной крови, мог выбрать по чьим обычаям жить – например, сын эльфа и человека мог с наступлением совершеннолетия отказаться от магических способностей и уйти в мир Людей, а сын оборотня и мага мог выбрать только одни способности вместо того, чтобы учиться управлять ими обоими. И несмотря на все это, находились те, кто выбирал жизнь одиночную или присоединялся к сомнительным группировкам. Присоединялись к этим группировкам и некоторые чистокровные – особенно часто оборотни, которые проигрывали борьбу за лидерство в своих стаях, но Антон также встречал среди них и эльфов из клана Темных. Эти самые сомнительные группировки назывались Разбойниками. Потому что занимались они ничем иным, как разбоями, грабежами и нападениями. Кто-то работает один, кто-то организованно, но все они так или иначе преследуют схожие цели: украсть из Леса какие-нибудь магические артефакты или, что совсем плохо, магических существ. Все они, конечно, охранялись и магией, и ловушками, и галлюцинациями, но и Разбойники обладали разными способностями, а значит, быть уверенным, что защита сработает на 100%, нельзя. Поэтому и появились дежурства. За каждым кланом были закреплены территории, которые они должны были охранять. В клане Светлых эльфов к дежурствам относились серьезно, но старались лишнему риску себя не подвергать, поэтому брали для этой роли крепких наемников, часто смешанных кровей, потому что когда у тебя две силы вместо одной, это дает некоторое преимущество. Например, Дима – наполовину маг, наполовину эльф (по крови из клана Темных) – благодаря великолепному слуху и покровительству сил ветра слышал противника задолго до появления в лесу и сразу же заклинанием посылал ему мощнейший порыв ветра или даже ураган, если того требовали обстоятельства. Или Сережа – наполовину гном, наполовину оборотень – мог создавать поддельные зачарованные артефакты, которые отбивали у грабителей не только желание воровать, но и заставляли забыть дорогу в Лес (в прямом смысле забыть), а еще, если не ленился, первоклассно выслеживал охотников за магическими существами (лениться он, конечно, любил, но жалованье ему платили отличное). Антон не знал всех наемников и всех их способностей, но с Димой и Сережей он подружился, поэтому искренне восхищался их умениями. Сам Антон как чистокровный эльф никакими такими преимуществами не обладал. Зато обладал острым зрением, слухом, обонянием, осязанием, имел открытое доброе сердце, а значит, чувствовал ложь и грязные намерения мгновенно, а еще был достаточно смелым, чтобы выходить на дежурства. Дежурства он любил по большей части потому, что по ночам все равно периодически не спал. Такие вот особенности организма: пик продуктивности – ночью. В свободные от дежурств ночи он писал музыку и мечтал стать музыкантом. Ну а что, с его-то великолепным слухом и весьма приятным голосом, почему бы и нет. Но была, конечно, еще одна причина, по которой Антон любил эти дежурства. Но появилась эта причина, конечно, не сразу и признаваться в ней он не планировал даже самому себе. И вот бродя по Лесу, Антон размышлял о том, что в этом месяце он брал довольно много ночных дежурств, забивая и на музыку, и на сон. Ночь на пике своей темноты, и Антон, выходя на небольшую опушку, присаживается и наблюдает за звездами. Немного мешают облака, но остроты зрения хватает, чтобы разглядеть млечный путь, пока луна позволяет. Хотелось бы, конечно, полежать и порассматривать небо повнимательнее, но Антон не дает себе расслабиться, потому что уже как с полчаса знает, что ночь спокойной не будет. Уже полчаса он слышит чужеродный для Леса запах, но позволяет противнику подойти ближе. Уже полчаса он замечает чужое дыхание, хруст пальцев и тихие шаги, но ничего не делает. Потому что этот запах был чужим только для Леса, но не для Антона. Потому что сердце у Антона стучит сильнее от одной мысли о предстоящей схватке. Потому что вот она, та самая причина его ненормальной одержимости ночными дежурствами… – Я знаю, что ты меня слышишь, – знакомый и слегка хриплый голос едва шепчет, но слух Антона позволяет уловить и это. И Антон ждет. Пересчитывает стрелы, проверяет лук, осматривает закрепленные клинки на поясе, прикасается к рукоятке меча, хотя заранее знает, что ничем из этого скорее всего пользоваться не будет… – Я уж думал, что клинок Серого и правда заставил тебя забыть дорогу сюда, – сквозь хитрую улыбку произносит Антон и оборачивается. Слишком темно. Однако его противник обладает хорошим зрением и всегда использует именно эти мгновения ночи, чтобы пробираться в Лес. Но Антон его видит, и знает, что тот видит его тоже. – Что, Шастун, успел соскучиться? – ухмыляется в ответ и обнажает остренькие зубы в улыбке. – Нет, просто гнать твоего дружка Выграновского из Леса не так интересно. Он не нарывается, в отличие от тебя. – А ты прям любишь, когда тебе задницу надирают? – Арсе-е-ений, – тянет специально, словно смакуя его имя на языке. – Будь осторожен в своих желаниях. Молчат. Антон успевает его разглядеть: тот, конечно, выглядит как ебаный секс-символ и это еще один повод презирать противника сильнее. Это единственный Разбойник из всех, по мнению Антона Шастуна, который явно сначала сходил с подиума и только потом отправлялся в Лес. Обтягивающие черные брюки подчеркивают бедра и приоткрывают щиколотки, свободная черная рубашка открывает взор на ключицы, жилет с множеством карманов, к которому аккуратно прицеплен колчан со стрелами, из-за спины виден лук. Черные волосы слегка взъерошены, глаза горят, уголки губ приподняты от предвкушения. Антон видит. Антон знает. Антон чувствует. Они оба ждали этой схватки и ждали непростительно долго. – Уйдешь по-хорошему или мне посодействовать? – издевательски спрашивает Шаст и делает несколько шагов вперед. – Я хоть раз уходил по-хорошему, эльфенок? – с вызовом бросает Арсений и так же шагает на встречу. – Я верю в то, что каждый способен ступить на путь благоразумия. – Давай без этих глупых лекций, сегодня у меня еще работа, – вздергивает брови Арсений, ловким движением рук хватает лук и выпускает стрелу. Предсказуемо. Антон легко увернулся, потому что все органы чувств работают как гребаный детектор. – Ты решил оставить здесь все свои стрелы? – улыбается Шастун и медленно, показательно достает лук, аккуратно длинными пальцами вытаскивает стрелу. Он знает, что Арсений смотрит. Что ж, Антон разыграет этот спектакль. Натягивает тетиву и направляет стрелу ровно вдоль уха Арсения. Тот не шелохнулся. – Я думал, эльфов стрелять учат с пеленок. Ты что, занятия прогуливал, Шастун? Давай я тебя научу. Снова выпускает стрелу, целясь прямо в глаз, но Антон как раз занятия не прогуливал, поэтому от стрелы уклоняется максимально искусно. Вместе с тем прыгает ближе, сталкиваясь с противником лицом к лицу. – Может, не будем тратить стрелы понапрасну, мне потом за тобой еще прибирать здесь, – Антон заглядывает прямо в глаза и язвительно улыбается. – Как скажешь, эльфенок, – шепчет ему на ухо Арсений и выбивает лук у него из рук. Антон не теряется, хватает лук Арсения за рукоятку и выворачивает тому руки. Арсений сопротивляется, коленом ударяет Антона в бедро, отпускает лук и тот ударяет Антона в грудь. Антон отбрасывает лук и хватает Арсения за руку. Азарт захватывает обоих и они вкладывают в этот поединок все накопившееся внутри. Что вкладывает Арсений, Антон на самом деле не знает, но сам выплескивает на него всю злость, всю ненависть и все презрение, все томительное ожидание, все бессонные ночи бессмысленных дежурств, все раздражение, всю тоску и всю свою страсть. Что греха таить, Шастун обожал поединки с детства. Выброс адреналина и ярчайшие эмоции затмевали ссадины и покоцанные коленки. Мама не то чтобы одобряла эту его страсть, но понимала – генетика берет свое. Именно поэтому перспектива ночных дежурств сначала впечатлила его, но на деле никаких поединков тут практически не случалось, скорее скучные погони и максимум «показательные выступления» по стрельбе из лука. Он уже хотел было, как и многие, взять наемника, но потом ему встретился Арсений. Кажется, такой же помешанный на схватках и поединках, как и он сам, потому что никогда не пытался действовать незаметно, всегда появлялся ярко и ставил на уши весь Лес. Впервые он услышал об Арсении после дежурства Серого полгода назад. Тот пришел с обрезанной кичкой и очень долго матерился. Дима тогда машинкой помог ему поправить прическу, налил чай и усадил рассказывать. Оказалось, что Арсений Попов – Разбойник известный и неуловимый, на других территориях он всех уже порядком извел. Он редко что-то воровал, обычно искал что-то ему одному известное, зато почти всегда забирал оружие противника после схватки. Оружие он продавал на черном рынке и так обеспечивал себе средства к существованию. Кто он был по происхождению, никто достоверно не знал. Ходили слухи, что мать его была дочерью мага и эльфийки, а отец – просто человек. Но то были слухи, ничем не подтвержденные. Сначала Арсений работал один, но потом за ним стал таскаться весьма странный тип с кучей татуировок. Кем они друг другу приходятся, никто не знает. Сначала ходили слухи, что у них союз (самый что ни на есть любовный), потом про то, что они какие-то родственники и татуированный чуть ли не сын Арсения, а потом вообще про то, что Арсений этого татуированного выкупил где-то на том же черном рынке. Правды никто не знал. В то дежурство Сережи Арсений появился на их территориях впервые, ничего не взял, зато знатно так приложил самого Сережу. И что было самым безумным, ебанутым и вместе с тем восхитительным – по мнению Антона Шастуна, конечно – перед тем как бросить побитого Матвиенко, Арсений подошел, достал ножницы из кармана и срезал кичку. После этого рассказа Антон жаждал встречи с этим Арсением. Но ближайшие два месяца своих дежурств натыкался лишь на его татуированного дружка, которого, как потом выяснил, зовут Эдуард Выграновский. И единственное, что может вывести того на драку, это обращение «Эдик». Антон это просек примерно раз на третий и был максимально доволен собой в тот момент. Правда после первой встречи Антона непосредственно с Арсением, действовать эта магия обращения на Выграновского перестала и тот больше не вступал в схватку. Но Антон не расстроился, ведь нашел себе действительно интересного противника. Первая встреча с Арсением не была случайностью. Арсений искал его сам и Антон позволил себя найти. Их схватка продолжалась почти до рассвета, пока оба обессиленные и уставшие, но оба так и не признавшие поражение, не упали на землю. Антон тогда не успел отдышаться, как услышал: – Ладно, эльфенок, в следующий раз разберемся, кто круче. – Меня Антон зовут. – Я знаю. И исчез среди деревьев. Нет, Антон, конечно, его слышал, чувствовал, ощущал его запах и только после того, как удостоверился, что тот покинул Лес, отправился домой. Дежурства длились до рассвета, после рассвета Лес начинал свой день. Вторая встреча с Арсением случилась спустя две недели. – Что-то долго тебя не было, эльфенок, – сквозь сбитое дыхание бормотал Арсений, придавливая Антона к земле. Антон, честно говоря, к этой встрече был не готов и был чертовски вымотан, так как последние две недели только и делал, что бегал по инстанциям, заполняя разные бумажки. Тяжела жизнь эльфа, когда тебе исполняется 30. У эльфов этот возраст считается определенным рубежом зрелости, это значит, что после 30 эльфы больше не меняются внешне и это повод… (нет, не устроить вечеринку, эльфы вообще не по вечеринкам) оформить все возможные документы, которые пригодятся для его долгой жизни. Поэтому тогда Арсений буквально за полчаса уложил его на землю, сел сверху и не давал пошевелиться, предплечьем одной руки удерживая грудь, второй рукой сжимая ладони. Антон бесстыдно рассматривал его лицо, взгляд цеплялся за пушистые ресницы, которые в тот момент часто моргали, за ямочки на щеках, за абсолютно невероятный нос-кнопку и, конечно, за сине-голубую радужку глаз. – Эй, ты в порядке вообще? – уточняет Арсений. Но Антон продолжает молчать и пялиться. Пялиться и молчать. – Ладно, сегодня ты не в настроении драться, а мне нужна честная победа, – Арсений встает и собирается уже было свалить восвояси, как Антон вдруг выдает: – Сколько тебе лет? – Чего? – Ну лет тебе сколько? – Тебе зачем? – Хочу узнать, стареешь ты или нет. – Все стареют, эльфенок, – ухмыляется Арсений. – Ну фактически все, физически – нет. Если хочешь драться честно, я должен знать, что ты не стареешь. Арсений смотрит на него внимательно и впервые серьезно и без вызова говорит: – Я не эльф, поэтому я старею. Антон разочаровано вздыхает. – Но мне 38 и я старею очень-очень-очень медленно, – подмигивает Арсений. – Поэтому не списывай меня со счетов, эльфенок. И исчезает среди деревьев. Антон лежит и слушает его, пока тот не покидает лес. Потом Дима объяснит ему, почему можно стареть медленно – сначала вставит пиздюлей за то, что Антон опять без необходимости подрался – а потом объяснит, что если ты не чистокровный эльф, но среди твоих потомков эльфы присутствуют, то ты стареешь, но процесс старения за всю жизнь выглядит так, как у Людей процесс старения выглядит лет с 30 до 40. То есть Арсений все же скорее не стареет, чем стареет. Это Антона радует, и он предпочитает не замечать странный взгляд Димы на свою туповатую улыбку. Больше Антон такой оплошности не допускал и всегда был в боевой готовности. Они виделись довольно часто, постоянно дрались и на этом выбросе адреналина Антон Шастун мог сворачивать горы и был абсолютно счастлив. В одном из таких поединков Арсений его поцеловал, и все пошло по пизде. Или по хую, потому что уж чего-чего, а пизды у Антона не было. Нет, это не был романтичный или страстный поцелуй, это был поцелуй абсолютно издевательский. Антон тогда впервые одолел Арсения и, прижимая его всем телом к земле, нагло усмехнулся: – Ну что, и кто круче? Арсений на него посмотрел тогда так, что Антон либо галлюцинации словил, либо реально в его зрачках танцующих чертей увидел. А тот улыбнулся и сказал: – Я, конечно же. А затем резко вытянул вперед шею и поцеловал Антона. Пока Антон охуевал, Арсений скинул его с себя и свалил. Антон еще несколько секунд поохуевал, а потом на него накатила злость. – Да что он, блять, себе позволяет? – выкрикивал он, наматывая шаги по комнате, пока Дима и Сережа смотрели на него и странновато переглядывались. – Я ему что, гей какой-то? – Ну вообще-то правда, гей, – смеется Матвиенко. – И что блять?! Ему-то откуда это знать? Козел недоделанный! – Шаст, выпей, – вмешивается Дима и сует ему кружку. Антон, не думая, пьет и его мгновенно отпускает злость. – Что это за хуйня? – удивляется Шаст, но говорит спокойно. – Отвар для прояснения эмоций, – улыбается Позов. – Что ты сейчас думаешь об этом Арсении? – Ничего, козел он и в Африке козел. – Ладно, – говорит Дима и снова переглядывается с Сережей. – Ой да ну вас, пойду спать, – и Антон уходит отсыпаться. Нет, этот поцелуй ничего кардинально не изменил, потому что они по-прежнему сталкивались, по-прежнему отчаянно (может, даже чуть отчаяннее, чем прежде) пиздили друг друга, а потом расходились, так и не определив победителя. То есть все было, как и раньше, за исключением одного но: Антону стали сниться весьма интересные сны. Которые все, блять, как один, начинались с того поцелуя. И если в реальности поцелуй длился секунд 5 и Арсений просто прижимался губами к губам Антона, то во снах этот поцелуй обретал совсем иные очертания. Вот Арсений целует его нежно, обхватывая руками за шею, а вот Арсений целует его уже с напором, проталкивая язык внутрь, и Антон, отвечая, перехватывает инициативу в поцелуе. Вот Арсений ведет рукой по спине, спускаясь ниже, а второй рукой слегка оттягивает за волосы. Вот Арсений глухо стонет, потому что Антон прикусывает ему шею, а затем нежно зализывает покрасневшую кожу, оставляя мокрые следы. Вот Антон спускается ниже и расстегивает блядскую черную рубашку, оставляя поцелуи на ключицах, а пальцами массируя соски. Вот Арсений в ответ на ласки подается бедрами вперед и проезжает пахом по паху Антона, и Антон протяжно выдыхает и чувствует, как нарастает собственное возбуждение. Антон прижимается в ответ и ощущает, как Арсений под ним подрагивает от нетерпения. Вот Антон спускается поцелуями все ниже и ниже, выцеловывая живот, покусывая и покручивая пальцами соски. Вот Антон спускается еще ниже и утыкается носом в пах, делает вдох и рукой растегивает брюки. Вот Антон лижет член сквозь ткань боксеров, вырывая из Арсения стоны погромче, слегка отодвигает резинку и языком проводит по выглядывающей головке. Вот Антон нежно целует тазовые косточки, щекой ощущая подрагивающий член и… Антон просыпается – злой и с крепко стоящим членом. Идет в душ, яростно себе надрачивает и, покрывая Арсения трехслойным матом, кончает. И так примерно каждый день. Что Антон думает по этому поводу? Он пиздецки зол. Как Антон себе это объясняет? Это же очевидно и элементарно – дух соперничества, взаимная ненависть и презрение – все это – очень мощный катализатор для страстного секса. Так Антон себе это объясняет примерно месяц, пока в процессе очередной драки не целует Арсения сам. Целует, не чтобы поиздеваться, не чтобы отомстить, целует, потому что хочет поцеловать. И Антона можно понять (он сам себя очень даже понимает), сколько бы он ни дрочил последний месяц, когда прекрасное лицо блядски-красивого Арсения оказалось в опасной близости от его собственного лица, мозг Антона припомнил ему все самые горячие сны и отдал управление явно куда-то ниже. И все бы ничего, Антон списал бы это на минутные слабости организма, но Арсений ему ответил. Ответил не мешкаясь, будто только и ждал, что Антон это сделает. И это снесло Антону башню окончательно. Антон дорвался и отсосал Арсению, и это было гораздо лучше, чем во всех его гребанных фантазиях. Так их отчаянные поединки превратились в отчаянные поединки с отчаянными поцелуями, дрочкой и минетами. Со временем поединки становились все короче, поцелуи из жадных и отчаянных становились все более нежными, ласки все более долгими, оргазмы все более яркими, а между всем этим проскальзывали разговоры и Антону отчаянно хотелось большего. И это он даже не про секс. Хотя и про секс тоже. Но не про секс больше. Он даже попытался предложить Арсению встретиться днем за пределами Леса, на что получил выразительное: «Шаст, ты совсем дурак?» Предлагать он после этого все равно не перестал, просто стал делать это более ненавязчиво. Ничего из этого не выходило, но Антон эльф упрямый, принимая правила игры, попыток не оставлял. Так они и жили от встречи до встречи. Сережа охотно отдавал Антону свои дежурства, ехидно хихикая и желая хорошо потрахаться. Дима дежурства не отдавал, потому что «Шаст, ты долбоеб, спать блять надо иногда хотя бы по ночам», но при этом загадочно улыбался, когда Антон приходил с дежурств все реже побитый и все чаще довольный и улыбчивый. И Антон правда чувствовал себя почти счастливым эльфом, пока Арсений, ебаная блять сука (хотя Антон надеялся, что все же не ебаная), не пропал на целый месяц. Извелся Шаст знатно, а заодно и всех вокруг заманал. Диме и Сереже выносил мозги своими допросами после дежурств. «А точно ли никого не было?». «Точно ли не было Арсения, может, ты его не заметил?». На что примерно в половине раз (от Сережи) получал «иди в жопу, Шастун» и даже не обижался, потому что он бы с радостью, но… Даже до Выграновского, когда тот раза три за месяц появился на их территории, успел докопаться, пытаясь выяснить, где, черт побери, сейчас Арсений Попов? Он бы загуглил, но это в Лесу уже каждый дурак погуглил. А Антон не дурак. Долбанутый немного, но не дурак же. И вот сейчас, получая удар за ударом и нанося удары в ответ, Антон понимает, что скучал. Скучал до кома в горле, до тяжести в груди, до дрожи в кончиках пальцев, до слез – очень скучал. И как только это осознание накатывает, Антон перестает драться, потому что какой смысл драться, если ты уже проиграл. Арсений ситуацией пользуется и залезает на него сверху. Антон даже не пытается делать вид, что дерется, не пытается играть, что сдается намеренно, просто лежит и ждет. Антон сдается, и в этой войне никакая не ничья, потому что он осознает в этот момент, что давно проиграл. Проиграл тогда, когда поцеловал Арсения, или, быть может, когда Арсений поцеловал его, чтобы не признавать свое поражение, или еще раньше, когда Антон только впервые услышал об Арсении от Сережи и в его мыслях возникла идея этой восхитительной игры. Антон проиграл, потому что даже если Арсений захочет вынести весь чертов (так нельзя говорить) Лес, он просто не сможет его остановить, не сможет в него выстрелить, не сможет даже попытаться. Более того, он сам ему весь этот Лес доставит на блюдечке с голубой каемочкой, потому что прав был Дима и Шаст действительно долбоеб… Из мыслей его вырывает голос Арсения: – Ну ты чего приуныл, эльфенок? Эд сказал, что ты его замучал вопросами обо мне, – улыбается, сука такая. – Не знал, что вы настолько близки, что он тебе диалоги с кем попало пересказывает, – огрызается Антон, а где-то в области сердца уже предательски покалывает. – Ревнуешь? – в глазах искорки, улыбка с лица никуда не девается. – Да, Арс, ревную, – честно отвечает Антон и смотрит прямо в глаза. Без вызова, без намеков, без скрытых смыслов. И Арсений, кажется, понимает. Становится серьезным, вздыхает и, отводя взгляд, говорит: – Ничего не получится, Шаст… – Не получится что? – У нас с тобой не получится. – Ты это за себя решил или за нас обоих? – Честно? – поднимает взгляд и смотрит опять в глаза. – За нас обоих. Тебе оно не надо, Шаст. – Мне 30 лет, я взрослый эльф и могу сам решать, ты же в курсе да? – Ты ничего не знаешь обо мне… – Расскажи и что-то я буду знать. Но Арс пропускает мимо ушей и говорит свое: – Я не могу бросить все это, – обводит руками Лес. – Я слышал все твои шутки про путь благоразумия. Я ведь понимаю, что это не просто шутки. Ты охраняешь Лес, а я на нем паразитирую. Этот союз не одобрит никто вообще, потому что уж если что и осталось в этом мире священным и непоколебимым, так это Лес, блять. – Не можешь или не хочешь? – Какая разница, Шаст? – Потому что если ты не можешь, значит, есть какие-то обстоятельства. И с этими обстоятельствами можно что-то сделать. Всегда можно, даже если кажется, что вариантов нет. Потому что с обстоятельствами можно справляться не в одиночку, особенно если принять помощь у кого-то, кто готов тебе ее оказать… – А если не хочу? – А если не хочешь, это выбор, Арсений. И этот выбор ты делаешь сам. Арсений молчит, а вокруг начинает светать. – Опять сбежишь? – горько усмехается Антон. Арсений глядит слегка виновато: – Мне нужно успеть вернуться до рассвета… – Ладно. Антон встает, снимает с себя Арсения и двигается к выходу из Леса. Арс идет за ним, берет за руку, Антон руку сжимает. Идут молча. Уже на окраине Леса, Антон говорит: – Я больше не буду дежурить. Сегодня мой последний день. – Из-за меня? – заглядывает в глаза Арсений, но руку так и не выпускает. – И да, и нет, – пожимает плечами Антон. Арсений обнимает его крепко и шепчет: – Прости, эльфенок, но так правда будет лучше. Антон жмурится, сжимает его в ответ, вдыхает запах и ничего не говорит. Чувствует своим эльфийским сердцем, что Арсений не лжет и будто прощается. Значит, и правда конец. Значит, и правда все? Уже уходя, Антон тихонько произнесет: – Ты выиграл, Арс, а я проиграл. Ты круче. И впервые за всю свою эльфийскую жизнь заглушит все органы чувств (удобно, правда?). И в этот раз он не будет слушать, как Арсений уходит, поэтому не услышит, как тот будет бормотать себе под нос: «Да нет, мы оба проиграли». Антон находит себе наемника Егора – сына полуэльфа и женщины-мага. Юркий, хитрый, быстрый, красивый. Красивый настолько, что в этом и есть его магическая сила – зачарует до беспамятства своей красотой и бархатистым голосом. Антон в голове называет его русалочкой (хотя уместнее было называть хотя бы сереной) и на дежурства и правда больше не ходит: тот справляется. Думает ли он об Арсении? Думает, конечно. Вот, например, если тот с Егором встретится, поведется ли на его красоту и чары или нет. Эта мысль Антону не нравится, и он надеется, что зачарует Егор кого-нибудь другого, того же Выграновского, например. Эта идея Антону кажется даже забавной. Антон в основном сидит дома, пробует даже музыку писать, в Лес ездит исключительно днем, чтобы подпитать силы. Дима и Сережа приезжают, когда нет дежурств. Дима говорит дать себе время, Сережа говорит установить тиндер. Антон начинает с тиндера. Идет даже один раз на свидание и понимает, что не то. Парень – как там его (Гриша? Гоша? Игорь?) – в общем-то даже ничего, просто он не Арсений. Пока в мире Антона все парни не Арсении, он все-таки решает дать себе время. Дни проходят в общем-то одинаково и не происходит ровным счетом ничего. Он сидит на диване и листает новостные ленты, но и там нет ничего интересного, разве что вот в соц.сетях пишут, что в Лесу Арсения в последнее время никто не видел. Где сейчас Арсений Попов? Антон, похоже, все-таки дурак, поэтому он гуглит. В гугле, конечно же, десять версий и все неправильные. Но Антон их все равно читает. Отрывает от столь постыдного занятия звонок в дверь. Антон идет открывать просто по инерции. На пороге стоит Арсений – в свободных брюках, розовой футболке, в кепке какой-то нелепой и огромных очках. Конечно, не в своем лесном блядском наряде, но все равно красивый. Пусть хоть мешок наденет мусорный, все равно Антону он будет казаться красивым. Так, блять, на пороге стоит Арсений. Это осознание все же отрезвляет от меланхоличного опьянения. – Арс?.. – Я зайду? Антон пропускает его и закрывает дверь. Арсений разувается и проходит за Антоном в комнату. Оба садятся на диван. – Ты как адрес мой узнал? – У Димы взял, – голос у Арсения спокойный и непривычно тихий. – Сначала Серегу доставал, но он все еще на меня за кичку злится. – Не знал, что вы общаетесь. – Ну так, не только в твои дежурства по Лесу брожу. – Говорят, больше не бродишь… Арсений ухмыляется, бросает взгляд на открытый ноутбук. Тут же глаза немного загораются: – Получается, ты единственный знаешь, где сейчас Арсений Попов. Антон краснеет, возмущенно хлопает крышкой ноутбука и дырявит Арсения взглядом: – Ты чего пришел-то? Тот смотрит внимательно, будто собирается с силами: – Не получается без тебя, Шаст. – Не получается? – Антон как болванчик повторяет. – Не получается… Говорил, что у нас с тобой не получится, а это без тебя у меня не получается… – Не получается что? – Хороший вопрос… Все вроде бы получается, все как раньше, а это все уже и не надо мне, как будто. – Арс… – Я знаю, знаю. Ты сейчас мне опять про выбор расскажешь. – Арс, я… – Да погоди, дай мне сказать, пожалуйста, – Арсений немного сдувается. – Я вот сказал не получается. Но нет, это неправда. Получается все без тебя. Просто я без тебя не хочу. Это же выбор, получается, мой? Что я без тебя не хочу? – Выбор, – кивает Антон. Внутри Антона все как-то само собой становится светлее. Как будто бы те оковы, что он сам на себя нацепил тогда в Лесу, наконец-то сняты. Как будто бы можно наконец вдохнуть полной грудью. Он делает глубокий вдох и всем телом ощущает шлейф собственной надежды, которая, оказывается, столько времени сидела под этими оковами, а сейчас заполнила собой все тело. – И что теперь? – спрашивает он у Арсения. Тот моргает, улыбается смущенно: – Я дальше этого момента не репетировал в своей голове. Надеялся, что к этому моменту ты меня либо прогонишь, либо мы будем целоваться. Вот сука. Антон улыбается ему, потому что ну как не улыбаться. – Если ты хочешь, мы все еще можем попробовать, – говорит Арсений. – Попробовать что? – Быть вместе… Да ты издеваешься надо мной уже, да? Антон издевается, да. И смеется. – Хочу, Арс. И Антон притягивает его к себе, обнимает и целует в висок. Арсений облегченно выдыхает и зарывается в объятия. Здесь, за пределами ночи и Леса, без оружия, драк и выкрутасов, он кажется таким маленьким и беззащитным. – Ты только больше так долго не думай, ладно? – подтрунивает Антон. – А то я уже даже тиндер успел скачать. – Больше не буду так долго думать, – обещает Арсений на полном серьезе, заглядывая в глаза. И они тянутся друг к другу в поцелуе. Вот оно. То самое. То самое чувство, когда (ты круче всех) наконец не чувствуешь себя дураком, долбанутым и сумасшедшим, не чувствуешь себя ни победителем, ни проигравшим, когда наконец все ощущается настолько хорошо и правильно, что не испортить этот момент ты не можешь. Ну и Антон, конечно, не может тоже: – Получается, я круче, потому что я победил? Арсений лишь улыбается: – Когда мы вместе – никто не круче. – Ебать, ты старый, Арс, сколько ж лет этой песне! – хохочет Антон, довольный этим своим приколом. – А сам-то наизусть ее знаешь, да? – Конечно! До скорой встречи, до скорой встречи… – Моя любовь к тебе навечно...